Я не верю в сказки, Поттер

— Гарри, я не могу так больше, — всхлипнув, Гермиона опрокинула в себя стакан огневиски и закашлялась. Пытаясь не выпустить напиток обратно, она закрыла рот ладонью и потянулась к моему стакану с пивом, чтобы запить. Я отодвинул его подальше и подсунул стакан воды, который она заказывала получасом ранее. Сделав несколько глотков, она расслабилась и откинулась на стул. — Не знал, что ты у нас теперь любитель залить покрепче, — на моей памяти подруга не пила ничего крепче вина. — Да как можно быть любителем... этого, — она махнула рукой на стакан и скривилась. — И зачем тогда? — Я устала, — она пожала плечами и ссутулилась. Измождённый вид вполне подтверждал сказанное: синяки под глазами, заостренные от потери веса скулы, воронье гнездо на голове и мятый подол мантии. — Хочешь ещё выпить? Я закажу... — А это поможет? — Не уверен. — Тогда не надо. Она отпила ещё воды, но взгляд уже немного поплыл от выпитого. — Ты сегодня ела вообще? — Да, кажется, завтракала дома. Чувствуя лёгкое раздражение, я подошёл к бару и заказал нам сэндвичи и кофе. Не то, чтобы мы никогда не напивались с Гермионой, но я предпочитаю совершать это по радостному поводу, а не заливать какую бы то ни было проблему, помочь разобраться в которой алкоголь бессилен. Когда я вернулся к столику, Гермиона смотрела в пространство перед собой и разрывала салфетку на длинные лоскутки. — Может, тебе лучше домой? Невесело усмехнувшись, подруга потёрла глаза ладонями и покачала головой. — Не хочу домой. Мне тошно уже от этих стен, от этой непробиваемой близорукости и узости интересов! Не хочу его видеть... Наверное, у меня был забавный вид, когда до меня наконец дошёл смыл её слов. — Ты же не про Рона? Нет, я знал, что у них не всё гладко, но чтобы настолько. — Не про себя же! Каждый раз, когда я прихожу домой с работы, повторяется одна и та же история. «Милый! Мы разработали новую схему адаптации для магов с запоздалым магическим развитием!», — пропищала она, пародируя свой полный энтузиазма голос. — «Э... а мы с парнями пойдём на матч в выходные. „Пушки“ опять продуют...», — пародируя Рона, её голос стал низким, а речь растянутой, словно говорит недалёкий человек. Слышать от неё подобное было неприятно. Да, мы с Роном последние годы не общались, слишком разошлись интересы, а воспоминания о школьных годах надоело затирать до дыр при каждой встрече. Аврор, чьи увлечения сводились исключительно к детям и спорту, полностью поглотил его школьного лучшего друга, превратив в скучного до зубовного скрежета мужчину. Понять, почему Гермиона уже не выдерживает, я мог. Но всё равно становилось грустно. Их пара ещё со школы казалась мне самой незыблемой вещью в этом мире. — Мне даже не с кем поговорить, не с кем обсудить идеи, планы, работу. Ему не интересно. Даже если он пытается, я словно арифметику гиппогрифу объясняю. Впрочем, тебе трудно, наверное, это понять, у тебя такой проблемы с Северусом нет. — С чего ты взяла? Усмехнувшись, она придвинула к себе тарелку принесённых официантом сэндвичей. — Не хочу тебя обидеть, но тут уж скорее Северусу будет с тобой скучно. Едва ли хоть одна из сфер твоей жизни за гранью его понимания. И прежде чем я решил, принимать ли это за оскорбление, она продолжила: — Впрочем, вы такая хорошая пара. Не похоже, что у вас есть серьёзные проблемы. — И почему это все считают, что у нас со Снейпом всё всегда хорошо? — пылить не хотелось, но данное убеждение, которого придерживались абсолютно все мои знакомые, раздражало неимоверно. — А ты попробуй посмотреть на вас со стороны: мрачный бывший Пожиратель Смерти, самый неприятный профессор Хогвартса всех времён, и молодой привлекательный Герой магического мира, перспективный и развивающийся начальник отдела в Аврорате. Вас же ничего не связывает в рамках общественного мнения — вы одного пола, брачную жизненную клятву вы не давали, финансово независимы, никакого расчёта нет, вы оба самостоятельные взрослые люди, способные обеспечить себя. Значит единственное, что вас связывает — это любовь. В противном случае вы бы просто не были вместе. — Ты же не хочешь сказать... — Так это выглядит со стороны! Несколько минут мы молча жевали сэндвичи, переваривая сказанное. — Он храпит, — у меня вырвалось прежде, чем я успел передумать. — Что? — глаза подруги округлились. — И ещё отвратно готовит, — словно адреналин в крови заставил меня продолжить выбалтывать вещи, которые прежде всегда замалчивались, не выносились из стен нашего дома. — Правда? — Ага. Все его блюда получаются на вкус такие же, как зелья: либо пресные и безвкусные, либо гадкие, хоть сплёвывай. — Вот уже не думала, — Гермиона расплылась в улыбке. — Это ты, что ли, всегда готовишь? — Ага, я. И спит он в жуткой пижаме тюремного окраса. Бреется зачем-то опасной маггловской бритвой и каждый раз приходит к завтраку с царапинами, словно специально, чтобы я начал суетиться и залечивать их. Гермиона начала смеяться. — Ему просто приятна твоя забота, это же так мило. — И ещё ворчит постоянно, никогда не бывает доволен. А стоит мне чем-то поделиться с ним, какими-то переживаниями, как его совет превращается в длинные, нудные, многочасовые монологи о том, как я всё делаю неправильно. Или если я задерживаюсь на пару часов — прихожу в полночь вместо десяти вечера — так со мной днями могут не разговаривать. И постоянно «Не нравится, я тебя не держу!», словно я собака, которую можно пнуть под зад с порога. Я так сильно сжимал стакан, что пальцы побелели и занемели. Гермиона больше не смеялась. — А ещё он туалетную бумагу не той стороной вешает, — попытался отшутиться я и сгладить произведённый эффект. — Это быт. У всех есть свои недостатки. — Ну да, есть. — Гарри, но ты же не жалеешь? Не считаешь, что ошибся с выбором? — Не знаю. Нет, наверное. — А я жалею, — внезапно она всхлипнула и быстро размазала по щекам покатившиеся слёзы. — И мне страшно, что даже дети уже не спасут наш брак. Не зная, чем ещё я могу ей помочь, я пересел к Гермионе поближе и обнял за плечи. Она уткнулась мне в мантию и всё-таки разрыдалась. Вернулся я домой затемно и в совершенном раздрае. Северус при моём появлении молча встал и вышел из гостиной. — Ну, не надо, — постарался я остановить его, но моя рука скользнула по его локтю, не удержав. Когда я добрался до спальни, выпив немного виски, Северус уже лёг, повернувшись к моей половине кровати спиной. — Что мы как дети, честное слово, — устало пробормотал я, ложась рядом. Он точно меня слышал, но не подал вида. — Мне кажется, дело идёт к разводу. — Что? — Снейп медленно повернулся ко мне, напряжённый, настороженный. — У Рона с Гермионой. — А... — кажется, я услышал облегчённый вздох. — И ещё она считает, что мы с тобой идеальная пара... Снейп не сдержал смешок. — Вот-вот, я то же самое ей сказал. — Что ты ей сказал? — Что никогда не бывает всё гладко. Впрочем, не то чтобы я много чем делился. Не люблю выносить дрязги на чужое обозрение. Наши личные отношения, только наши... — зачем я это всё говорил? Наверное, пытался как-то оправдать сам себя после сегодняшнего излияния. Но Снейп коснулся моей руки под одеялом и сжал ладонь. — Я очень ценю в тебе это качество. Ответив на рукопожатие, я уставился в потолок. В моей голове всё никак не укладывалась мысль, что Рон и Гермиона могут разойтись. Если даже их отношения оказались ошибкой, то что ждёт мои собственные? Корявые, вымученные, выстроенные в первую очередь на фундаменте прошлых испытаний и жертв, и только во вторую — на обоюдном желании, приятии и любви. Есть ли у такого будущее? Моя рука сжимала холодные, тонкие пальцы, которые мягко поглаживали мою ладонь в ответ. — Я удивлён не тому, что они расходятся, — вернулся к теме разговора Северус. — Скорее тому, что они так долго продержались. Гермиона очень талантливая и умная ведьма. Ей нужен человек такого же уровня интеллекта и амбиций. Они поженились, повинуясь зову подросткового гормонального буйства. Гормоны утихли, пришло время прозреть и осознать, кто рядом с тобой в одной постели, под одной крышей. Я посмотрел на Снейпа. Его рука всё ещё была зажата в моей, я чувствовал тепло его тела совсем рядом. Когда-то этого было достаточно, чтобы изнывать от желания, гореть изнутри, тянуться к нему, целовать, стаскивать эти ужасные пижамные штаны, а теперь? Внутри было тихо-тихо. И уже давно. Последний месяц у нас вообще не было интимной близости. — И кого же увидел ты, когда перегорело твоё гормональное буйство? — попробовал я отшутиться. — Женатого человека, которого дома ждёт любимая женщина, — совершенно спокойно ответил он. — Чего? — я даже сел. — Это кого это? — Люциуса. Мне тогда было двадцать. Чертыхнувшись, я убрал руку и лёг обратно. — Шуточки у тебя. — Когда ты остался в моём доме, — он придвинулся ближе, — всё буйство давно утихло. Я вполне осознанно выбрал наши отношения. Так что вопрос про гормоны нужно адресовать скорее тебе. — И как ты умудряешься любую шутку вывернуть в серьёзный разговор, который в большинстве случаев грозит окончиться ссорой? — Не уходи от ответа... Вздохнув, я повернулся к мужчине, с которым жил уже добрый десяток лет. — Северус... — Кого ты видишь каждый день рядом с собой? — Я вижу мужчину, который знает меня лучше, чем я сам себя. Мужчину, которого иногда хочется проклясть за его упрямство. Но которого я люблю и буду любить. — Хм... Вот и всё, что ответил Северус, переворачиваясь на спину и закрывая глаза. — Прекрасно... Я что-то не то сказал? Не получив ответа, я снова прокрутил сказанное в голове. Да вроде нечему было обидеть или разочаровать. Какое-то время мы лежали молча. Я рассматривал его профиль, он притворялся спящим. Интересно, а как всё было бы, не случись войны? Если бы борьба с лордом не пережгла во мне всю юность, отняв радость первой сильной влюблённости, первого сильного влечения? Мой первый секс был с Северусом, и он был скорее голодным и агрессивным, нежели страстным и томительным. А в последнее время не было толком ничего. Я больше не думал о том, что хочу его, возвращаясь домой. Не планировал, как мы проведём ночь. На мгновение я испугался, что не захочу его больше никогда. Протянув руку к Снейпу, я положил её раскрытой ладонью ему на живот. Он даже не пошевелился. Я начал расстёгивать пуговицы. Неспешно, одну за другой. Северус не сопротивлялся, но и почти не реагировал. Я забрался под ткань рубашки, начав поглаживать грудь, соски, ключицы. До чего худой, пальцами всё рёбра пересчитать можно, но откормить не выходило. Я гладил спокойно, ласково, действительно желая сделать приятно, но не спускаясь ниже пояса пижамных штанов. После очередного прикосновения к соскам, Северус вздрогнул, его подбородок дернулся вверх, словно приглашая, и я потянулся губами к его шее, выступающему кадыку. Вылизывал, кусал, целовал до тех пор, пока его дыхание не начало сбиваться, а сладостная дрожь не начала расходиться по всему телу, передаваясь мне и бросая в жар. Давно, как же давно я не слышал его стонов. Как же давно мы не наслаждались друг другом. И я не мог даже вспомнить, что нас останавливало? Ведь мы всегда рядом, каждую ночь. Его отзывчивое тело ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Запах его волос, кожи так же томит, близость так же волнует, так что же мы... Северус опрокинул меня на спину и навалился сверху, устраиваясь между моих ног и прижимаясь своим возбуждённым членом. Пульсация в моём паху ответила не меньшим возбуждением, пробуждая ликование. Он всё ещё хочет меня. Я всё ещё хочу его. У нас всё в порядке.