Я не верю в сказки, Поттер

Мне нравится возвращаться домой летними вечерами, всегда нравилось. Нет необходимости стоять в очереди в переполненную каминную сеть — вышел на улицу, аппарировал в парк и иди себе, прогуливайся, щурясь от солнца. А в моём новом доме обязательно открыто окно. Итану нравится сидеть на подоконнике, свесив одну ногу наружу, и рисовать, придумывать очередной небывалый дворец, который никогда не будет построен по его эскизу, но от этого он не становится менее красивым. Если бы это не был второй этаж, я бы, наверное, тревожился за его безопасность, но он уже большой мальчик. Когда мне было двадцать, как ему сейчас, мне казалось, что я прожил целую жизнь, а то и не одну. Но до чего приятно идти навстречу улыбке и видеть, как ещё издалека тебе машут рукой, приветствуя, радуясь. А стоит переступить порог — обнимают, прижимаясь всем телом, и целуют. — Я соскучился, — тёплые карие глаза, скользящие по моему лицу. Итан всегда мне радовался. Не важно, только мы съехались или минуло полгода. Моё появление заставляло его светиться изнутри, бросать все текущие дела и всецело отдавать себя мне, делать меня центром своего мира хотя бы на короткое мгновение. И рядом с ним всегда становилось так тепло и радостно на душе, как мне не было никогда прежде. Хотя нет, это не правда. Полгода бытовых стычек, споров, секса, обещаний, признаний пережгли эйфорию, которая переполняла меня после расставания со Снейпом. Должно было пройти время, чтобы я вспомнил — раньше мне тоже было хорошо. Но совсем по-другому. С Северусом я чувствовал себя защищённым, уверенным в том, что мы со всем справимся, какая бы проблема ни свалилась на наши головы. Он был всегда сдержан, так что малейший знак расположения вызывал ликование. Итан же не заставлял догадываться и добиваться, настолько очевидно всё было. Лёгкость общения с ним, наверное, меня и подкупила, когда мы познакомились. Наш отдел по работе с темномагическими артефактами был самым старым и обшарпанным отделом министерства. Я потратил много сил, чтобы выбить у руководства бюджет на ремонт и хорошего подрядчика. Несмотря на это, контролировать процесс приходилось самому, чтобы попавшие ко мне в руки после основательного распила деньги всё-таки были вложены в стены отдела, а не в карманы строительной бригады. Помимо этого, нам навязали двух архитекторов для реконструкции исторически ценных частей здания. Одного из них периодически заменял его младший помощник, Итан Фокс. — На тебе пыль, — этим встретил меня Северус, стряхивая с моего плеча белую строительную крошку. Первый день строительных работ прошёл хорошо, слишком хорошо: я не помнил ничего, кроме широкой улыбки нашего юного архитектора. — Полагаю, ремонт начался? — Да. — И как долго ты будешь таскать домой грязь? Очнувшись от своих мыслей, я посмотрел на мужа и словно прозрел. Впервые за последние годы под одной крышей я словно действительно увидел его: тощий, хмурый, с глубокими морщинами вокруг губ, глаз, между бровей. Волосы серебрятся седыми нитями. А взгляд, тяжёлый и всегда критикующий, так и не изменился, остался недоброжелательным, даже по отношению ко мне. Наверняка я всё надумал, одуревший от забытого чувства взаимной увлечённости, но одного его комментария было уже достаточно, чтобы я взорвался и начал кричать. — Какого чёрта, Северус? Мне тридцать пять лет, я пришёл с работы уставший как собака, а ты меня отчитываешь, как школьника. Найми уборщицу! Я сунул ему свой кошелёк, снял мантию и повесил её на крючок в прихожей. — Я просто хотел тебя попросить вытряхивать её, раз уж твоя работа ограничивает использование магии, — нет, я не слышал ни горечи, ни удивления в его голосе, проходя на кухню. Я не хотел слышать. При работе с артефактами почти все в нашем отделе ограничивали использование любой магии на себе, будь то очищающие или улучшающие зрение заклятья. Магический фон мог непредсказуемо повлиять на артефакты, с которыми приходилось возиться. За порогом дома раздались хлопки. Через окно я увидел, как Снейп выбивает из моей мантии белые клубы пыли. В дом он вернулся бледный, ещё более хмурый, чем обычно. Ужинали мы молча. Он глядел в свою тарелку, а я на него. Как прошёл мой день, он не спрашивал уже давно, а мне было всё равно, как прошёл его. Наверняка опять ковырялся в подвале со своими склянками. Последнее время мы словно отгородились, разделяя жизнь друг с другом от жизни вовне, но прежде я не ловил себя на беспочвенном раздражении. Как он ел, жевал, вытирал губы салфеткой. С возрастом его руки словно высохли, костяшки стали проступать более явно. Я смотрел на них и думал о том, что эти пальцы снова будут меня касаться, гладить мою кожу, обхватывать... Почувствовав приступ дурноты, я вышел из-за стола. Снейп на меня взгляд так и не поднял. Спали мы спиной друг к другу, максимально отодвинувшись к краю. На работе, наоборот, всё было прекрасно, никаких чрезвычайных происшествий. Ремонт шёл быстро и качественно, общение с новым юным другом — ещё более плодотворно. Вечерами мы засиживались в пабах, болтая и смеясь, гуляли допоздна по пустеющим лондонским улицам. Не прошло и двух недель, как мы вместо паба направились сразу к нему. Молодой и пылкий, он льнул ко мне, отзывался на каждое прикосновение, трепетал от моих поцелуев, набрасывался, перехватывая инициативу. Мне казалось, я схожу с ума, пьянея от запаха его молодого тела. Я кусал его плечи, вылизывал его бёдра, а он выгибался, подавался навстречу, с непонятным мне голодом насаживался на мой до боли возбуждённый член. Никого и никогда я не хотел, как его в те минуты — так мне казалось. А ещё казалось невозможным вернуться и снова лечь в одну постель со Снейпом, и той же ночью я перебрался спать в другую комнату, где жил когда-то давно, сразу после переезда. Дни я проводил на работе, вечера в обществе молодого любовника. Я не мог понять, почему он выбрал меня? Слава Героя с истёкшим сроком давности вряд ли могла его прельстить, для карьеры ему я тоже бесполезен. Что во мне, достаточно заурядном мужчине, могло привлечь этого восторженного юношу? И каждый раз, обнимая его, целуя, подкалывая за возню под моим боком, я невольно сравнивал себя со Снейпом. Интересно, он чувствовал то же самое по отношению ко мне? Двадцать лет — большая разница, с Итаном у нас почти на четверть меньше. Северус так же внутренне сжимался, глядя, как я засыпаю рядом, как рвусь к нему, распахивая себя, заверяя в любви, верности, обещая никогда его не покидать? Он тоже знал, что это неправда? Тогда в чём моя вина, что я захотел быть с другим, более молодым, более красивым, лёгким, любящим? — Как долго это будет продолжаться? Вопрос настиг меня спустя два месяца разгульной жизни. Я вырвался, позволяя себе всё: ночевать не дома, шататься по пабам, трахать своего мальчика в туалете Аврората, любить и быть свободным, счастливым и совершенно безответственным. Но в те выходные во мне проснулось странное тревожное чувство, вопящее: «Очнись! Одумайся!», и я решил остаться дома с Северусом. Надо же хоть иногда видеть мужа, раз точка в отношениях не поставлена. Мы сидели в гостиной, каждый со своей книгой: Северус в кресле у камина, я завалился на диван. — Продолжаться что? — ответил я скорее по инерции, нежели из желания начинать ссору. Снейп с глухим хлопком закрыл книгу. Он смотрел на меня таким странным взглядом, словно спрашивал, действительно ли это я перед ним? Вглядывался, пытаясь увидеть что-то в моём лице. Мне стало не по себе. — Зачем ты делаешь это с нами? — непривычно тихий и мягкий голос, и сколько в нём было боли. Я такого никогда у него прежде не слышал. В груди болезненно защемило. Поддавшись порыву, я слез с дивана и присел перед ним на корточки. Он продолжал вглядываться в меня, напряжённый, ожидающий. — Прости, — шёпотом, голос словно пропал. Я уткнулся лицом в его колени — от одежды пахло домом, старой привычкой и моим мужчиной. Запах, который столько лет будил во мне ощущение уюта и радости, теперь почти отталкивал. Северус начал мягко гладить меня по волосам, и от этого сделалось только хуже. Я должен был закончить наши мучения, принять окончательное решение. Мне ведь было хорошо последние недели, верно? Я же обещал Итану быть с ним? — Прости, Северус, — я оторвался от его колен и поднял взгляд. — Но разве ещё есть мы? Его рука, гладившая мои волосы, замерла. Его кадык дёрнулся, губы скривились, и он оттолкнул меня от себя, словно я был гадким и грязным. Таким я, впрочем, и был для него. Предатель — едва ли это слово появилось только в моём сознании в тот момент. — Забери свои вещи и уходи, — этот тон разъярённого профессора, который я не слышал много-много лет, вернулся вместе с отвращением в его глазах. — Уходи и никогда больше не возвращайся. Как же мы поругались в тот вечер. Мы кричали, кажется, разбили шкаф, и я ушёл с чемоданом, громко хлопнув дверью. Я успокаивал себя, что не всё так плохо — мне есть куда идти, ему есть, где остаться. Мы просто будем жить дальше без необходимости терпеть друг друга под одной крышей. И теперь, находясь уже под совсем другой крышей в обществе совсем другого человека, я задавался вопросом, всё ли правильно я делаю. — Итан, ты счастлив? Мой мальчик оторвался от заваривания чая и облизал испачкавшийся в сливочном креме палец. — Счастлив. А почему ты спрашиваешь? — Просто... — Ты что, опять думал об этом своём..? Нелестный комментарий в адрес Снейпа вызвал волну раздражения, которая усиливалась с каждым новым пренебрежительным словом, взглядом, жестом. — Его зовут Северус, — мне не нравилось, что Итан старался не произносить вслух его имени. — Да как угодно, — вздохнув, он подошёл ближе и сел мне на колени, обнимая за шею. — Сколько ещё должно пройти времени, чтобы вытравить этого старого тирана из твоего сердца? Итан начал покрывать моё лицо поцелуями, пытаясь отвлечь, но цепкая мысль прочно застряла в моей голове: должна пройти целая жизнь.