Я не верю в сказки, Поттер

Даже забавно, как многое может измениться за мгновение, и как ничто не меняется за целую вечность. Неожиданная встреча, короткий роман, и я перевернул всю свою жизнь с ног на голову. Целый год я грел чужие углы и ничего за это время не нажил — вернулся домой с тем же чемоданом, с которым покидал его. Кажется, даже вещи в нём лежали абсолютно те же самые. — С возвращением, — после долгого молчания мой голос, прорезавший тишину, слышался до чуднóго хриплым и искусственным. Но и молчать было неуютно. Неожиданно я осознал, что никогда не оставался в доме один. Да, бывало, Северус задерживался или оставался где-то на день-другой, но впервые за все годы мне предстояло провести под этой крышей почти месяц в одиночестве. Из кухни в коридор высунулась недовольная белая морда. Прищурив свои серые глазищи, кот издал низкий глухой стон, не имеющий ничего общего с мяуканьем, и скрылся вновь. Нет, не в одиночестве и покое мне коротать ближайшие дни, а в режиме полной боевой готовности — это осознать мне предстояло следующим же утром после обнаружения в ботинке кошачьего подарка. Несмотря на то, что я обещал Северусу занять кабинет, я первым делом направился в спальню и разложил вещи на тех же полках, где они лежали раньше. Как ни странно, те по-прежнему пустовали, словно Снейп продолжал считать их моей территорией и не смел её оккупировать. Значит, он каждый раз вспоминал обо мне, глядя на пустое пространство? Слабая радость развеялась от чувства вины — и сколько таких голых полок и дыр я оставил, уходя и не оборачиваясь? Подушек на кровати по-прежнему лежало две. Я прилёг на привычную половину и уткнулся в подушку лицом — пахло стиральным порошком. Перекатившись на другую половину, я прилёг на подушку Северуса — пахло знакомым шампунем, какими-то травами, очень характерный и знакомый запах. Я думал, он покажется мне чужим после такого долгого отсутствия, но нет. Он словно впитался в мою память, наполнил собой все проведённые здесь вечера и ночи. Даже не помню, сколько времени я пролежал на кровати, уткнувшись носом в подушку Снейпа, но встал я только тогда, когда перестал различать запахи. В целом вернуться домой было хорошо. Я ощущал себя комфортно без необходимости заново обустраивать быт. Всё стояло на нужных, удобных мне и Северусу местах. Все предметы были куплены нами и иногда настолько кричаще различались, что сразу становилось понятно, кто из нас двоих настаивал на покупке. Даже в подвале, в лаборатории по-прежнему лежал мой набор ножей, которые я купил специально, чтобы помогать в приготовлении зелий. Но больше меня, конечно, удивило, что пароль от двери в лабораторию остался тот же, что и год, и два назад. Не прошло и пары дней, как я окончательно обвыкся. Я был дома, я мог возвращаться после работы домой — одна только мысль об этом уже грела, несмотря на безобразную погоду. И даже кот со временем перестал раздражать своим существованием. Нет, он до последнего оставался наглой и агрессивной тварью, но моё возвращение и отсутствие Северуса даже на него оказали своё влияние. Первую неделю я был уверен — отравлю, прокляну, вышвырну под снег с дождём. Этот мерзавец исправно ходил в мою обувь или рядом, метил любой забытый на полу кусок ткани. При этом увидеть его было возможно либо во время кормёжки, либо вечером в спальне, на кровати. Стоило мне открыть дверь, как он вставал на дыбы, шипел и пулей вылетал из комнаты, практически сшибая меня с ног. — Ну что, Люси, — я был страшно доволен, что придумал этому пирату девчачье прозвище, и заранее представлял, как изменится в лице Северус, услышав такое возмутительное оскорбление в адрес любимца. — Подлить тебе в воду какой-нибудь отравы? Или, например, зелье для облысения? Приезжает твой хозяин, а ты — сфинкс! Ну и заходился же я от хохота, представляя себе эту картину. Однако по истечении второй недели уже ничто не казалось смешным. Дом, желанная гавань покоя и уюта, казался чудовищно пустым и мёртвым. Ни мне, ни Люциферу было не под силу вдохнуть в него жизнь. В будни это ощущалось ещё не так остро, я был на работе и находил себе поводы задержаться, а вот в выходные я бродил по комнатам потерянным призраком и не знал, куда себя деть. Кот тоже начал сходить с ума, ведь он вообще привык, что хозяин постоянно дома, каждый день, а тут ни меня, ни хозяина. Он ничего не бил, не портил, но потерял свой мстительный азарт — периодически забывался и делал дела в лоток. Потом перестал шипеть при моём появлении в спальне и начал жалобно мяукать, обнюхивая подушку Снейпа. Даже пару раз приходил ночью, спал в ногах и сбегал утром в момент моего пробуждения. Думал, я не замечу? Ха! От его туши у меня жутко затекали ноги. И кончилось всё тем, что в один из вечеров он просто пришёл ко мне, пока я читал в гостиной, и стал жаловаться. Долго и грустно он что-то вещал на своём кошачьем и даже не дёрнулся, когда я протянул руку, чтобы его погладить. — Да, я тоже по нему скучаю. И это было правдой. Когда я сбегал, как влюблённый подросток, я совершенно не думал, что получится всё именно так. Будучи окружённым его вещами, напоминаниями о нашей прошлой совместной жизни, я осознал, как же мне не хватало его всё это время. Итан меня очень хорошо отвлекал, увлекал и заставлял забыть на время, но чувство неудовлетворённости копилось, копилось, и вот, я был там, откуда бежал. Получил ли я столь желанную свободу, когда хлопнул дверью перед носом у собственной жизни? Мне так больше не казалось. Стал ли я счастливее? Разве что на время. Мог бы я остаться здесь, встретив Итана? Совершенно точно — нет. Даже осознавая всю ошибочность своего поступка, я, скорее всего, поступил бы так же, забрось меня жизнь назад во времени. Не потому, что я был так уж влюблён в этого мальчика, хотя он, несомненно, безумно меня привлекал, а скорее потому, что я не был счастлив последние годы с Северусом. Я любил его, и это чувство никуда не девалось, но он умудрился накинуть на мою шею достаточно толстую петлю, а я так тянулся прочь, затягивая её всё сильнее, что начал задыхаться. И любая свобода, даже с Итаном рядом, особенно с ним, казалось подарком судьбы, лучшей участью. И я всё сделал неправильно. Точнее, мы всё сделали неправильно, ведь за отношения двоих всегда ответственность ложится на двоих, но перекладывать её на Снейпа даже мысленно я себе не позволял. Мне нужно было много сделать иначе изначально. Например, не уступать ему в некоторых вопросах, как то: работа в Хогвартсе, мои и его друзья, да много что. Иногда я позволял ему принимать решения, только чтобы не ссориться, и теперь это виделось ошибкой, поскольку лишь усугубляло ситуацию: он всё больше давил, я всё больше уступал. Когда отношения стали совсем натянутыми, вместо того, чтобы поговорить, он выбрал тактику молчания, а я снова просто согласился на это. Идиот. Ведь это я всегда был в наших отношениях рычагом, способным приподнять его маску замкнутого бывшего шпиона, которая с возрастом прирастала всё сильнее, делая его ещё более сдержанным, закрытым. Я же просто не хотел разбираться, мотать друг другу нервы. Вот мы и не мотали — целый год. — Как ты тут? — Гермиона зашла ко мне лишь однажды, буквально накануне праздников. Она порывалась сделать это раньше, но наши графики никак не совпадали. — Я успела привыкнуть к твоему присутствию, мне уже не хватает человека, на которого можно шипеть по утрам, и кто вечером выслушает моё нытьё. Подруга начала смеяться, но быстро сникла, озираясь. Она словно тоже чувствовала тоску и пустоту, которыми был наполнен дом. — Я так и знала, что ты вернёшься к Снейпу. Не думала только, что это займёт так много времени. — Ой, только не начинай по новой, — я замахал руками, открещиваясь от разговора. Мне хватило предыдущего, когда мы начали с пива, продолжили виски, закончили водкой. Она рыдала на моём плече, я стенал на её и с упоением рассказывал, как тяжела была моя жизнь с Северусом и как же я его ненавижу, но как же люблю, и какой же он гад, но какой родной гад. Ух, какую исповедь я тогда закатил, даже себе во всём этом не признавался. И теперь она периодически подбрасывала джокеры в наш разговор. — Ладно-ладно, — Гермиона поймала взглядом кота и попыталась подманить его на «кис-кис». Люцифер посмотрел на неё, как на душевнобольную, и скрылся. — Что ты делаешь на Рождество? — она разочарованно вздохнула и снова переключила внимание на меня, но с таким видом, словно кот действительно был интереснее. — Ребята приезжают, они были бы рады тебя видеть. Рассказали бы тебе о школе, ты же давно там не был, я полагаю. Но я отказался. Рождество, со всеми его распрекрасными традициями и чудесами, я провёл дома. Несмотря на то, что Снейп сразу оговорил сроки своего отсутствия, я как дурак надеялся, что он вернётся домой на Рождество. Я даже подготовился: прибрался, помылся, нарядился, еды приготовил. Кот, почувствовав мой энтузиазм, тоже приободрился и нагадил мне в ботинки. Я представлял, как всё это будет, проигрывал сценарий за сценарием в своём воображении. Вот он входит, и я, прикидываясь удивлённым: «Но, Северус! Я совсем тебя не ждал». «Я так соскучился, что не выдержал и вернулся раньше», — конечно, ответил бы он мне. И я бы встал из-за стола, кинулся к нему на шею... И тут в воображении я превращался в нежную барышню, что лишало фантазию какой бы то ни было привлекательности. Ещё я представлял, что он ввалится уставший и злой. Скажет, что у него ничего не получилось, и договор не продлят. Тогда я бы помог ему раздеться, накормил бы, выслушал. А после утешил бы, как делал это прежде, когда у него что-то не получалось. Я кормил себя фантазиями до глубокой ночи. Даже когда ложился спать, я представлял, что он вернётся под утро, зайдёт в дом, увидит меня в своей постели и разбудит поцелуем. Я бы, несомненно, откликнулся на ласку, притянул его к себе, повалил на кровать рядом, а он бы ворчал, что в уличной одежде, а я бы посмеялся над тем, что он старый зануда... Утром я предсказуемо проснулся один, даже Люцифер не счёл необходимым составить мне компанию. Дом по-прежнему оставался пустым. Вслед за этим пробуждением единой серой массой потянулись праздники. Я никуда не ходил, только в магазин, и один раз заглянул к Гермионе вручить подарки ей и детям, но не высидел и пары часов. Меня тянуло домой, я продолжал надеяться, что Северус вернётся раньше, хотя прекрасно осознавал, что этого не случится. Каждый новый день убивал ещё одну фантазию, ещё одно желание сделать какой-то сюрприз. Я вообще перестал понимать, чего я хочу и жду от нашей встречи. Одно было ясно: мне нужно, необходимо, чтобы он вернулся. И мне нужно остаться здесь, в этом доме, с ним, чего бы мне это ни стоило. Когда наступило второе января, я начал нервничать. Три недели, даже больше, уже прошли, а Снейп не написал ни строчки и не уточнил, когда именно вернётся. Конечно, обстоятельства могли его заставить задержаться, и на тумбочке в коридоре лежали контакты для экстренной связи, но я не позволял себе к ним притрагиваться. Мой психоз едва ли можно было назвать экстренной ситуацией. Приходилось терпеть, ждать, но Северус вернулся домой совершенно неожиданно. Было утро третьего января. Я проснулся достаточно поздно и совершенно разбитый — всю ночь меня мучили невнятные сны: то Снейп выставлял меня из дома с вещами, то приходил Итан выяснять отношения. Проснувшись, я даже бриться не стал — символически побрызгал в лицо водой, поздоровался в зеркале с опухшей после сна физиономией и сразу пошёл варить кофе, чтобы хоть немного прийти в себя. Одно радовало — ещё до праздников я оформил дополнительно неделю отпуска из расчёта, что проведу её в компании мужа (бывшего, нынешнего, с этим определением в адрес Северуса я так и не определился). И вот, я проводил свой отпуск в пустом доме и в обществе агрессивно настроенного кота. Скрип входной двери застал меня врасплох. Звон ключей разбился о стеклянную вазочку на комоде. Знакомый шёпот произнёс очищающее заклятье. Шаги, очень спокойные и уверенные, начали приближаться. Я замер, ссутулившись над чашкой, словно защищал её от внешнего мира, или пытался уменьшиться, чтобы спрятаться в ней. Сердце билось, посылая дрожь в руки. Казалось, ещё немного и горячий кофе выплеснется за керамический бортик. — Гарри? — Северус застыл в дверях кухни и выглядел удивлённым. — Доброе утро, — мне удалось сдавленно выдавить. — Почему ты не на работе? — А я отпуск взял, ещё на неделю. — Зачем? — удивление сменилось настороженностью, словно он ожидал от меня подвоха. Я пожал плечами, не в состоянии сформулировать весь масштаб бедствия, которое творилось в моей голове последние недели. — Кофе будешь? Северус кивнул и сел напротив. Я быстро организовал чашку и даже нашёл какой-то маффин. — Как твоя работа? Удачно съездил? — начинать обычный светский разговор, какие у нас частенько бывали по утрам на протяжении многих лет, казалось странным теперь. Снейп тоже выглядел несколько озадаченным. — Да, удачно. А как твои праздники? — Да как-то... — было немного стыдно признаваться в том, что я безвылазно торчал дома, но и ужасно хотелось, чтобы он знал. — Отдыхал, больше читал, чем общался. Я думал, ты раньше вернёшься, к Рождеству, или хотя бы к Новому году. — Ты что, все праздники провел в одиночестве? — Северус нахмурился, отставив чашку, так особо к ней и не притронувшись. — Ну... — лицо начало гореть, и я отвёл взгляд. Годы идут, а ничего не меняется. — Ясно, — после короткой неловкой паузы он поднялся на ноги. — Мне нужно разобрать вещи. Когда он ушёл, я малодушно закрыл лицо руками, пытаясь успокоиться. Не получалось. Это совсем не походило на грёзы, которые я так усердно рисовал в своём воображении. Осознав, что я всё ещё сижу в растянутых пижамных штанах, небритый и лохматый, я пошёл в спальню за одеждой и застал Северуса, напряжённо глядящим в недра платяного шкафа. — Какого чёрта? — прошипел он сквозь зубы, оборачиваясь на моё появление. — В каком смысле? — Мне казалось, мы договорились, что ты ночуешь в кабинете! — его взгляд метнулся к кровати и губы скривились. Простыни были сбиты, обе подушки измяты, одеяло комом. — И вместо этого ты занял собой всё пространство, словно ты тут хозяин! — Но мне же нужно было где-то хранить вещи... — Ты тут больше не живёшь! — он почти кричал. Его лицо с годами из-за углубившихся морщин стало более жёстким, и теперь он казался страшным, пугающим. — Но я хочу! — голос слушался с трудом, то сипя, то пропадая, никак не достигая нужной силы. — Я хочу тут жить! — Что ещё ты успел себе напридумывать за эти недели? — он пошёл на меня, пытаясь выдавить из комнаты. Наверное, если бы я отступил, он бы гнал меня до самой улицы и с грохотом захлопнул дверь перед самым носом, но я слишком долго готовил себя к этой встрече. К тому же я ведь решил, что готов на всё, разве не так? — Северус, я, правда, хочу здесь жить. Это мой дом, другого у меня нет. — Об этом нужно было думать раньше. Здесь нельзя просто жить. Это и мой дом тоже, если ты не забыл. — Так я и хочу жить здесь, с тобой. Лицо Снейпа разгладилось, появилась слабая улыбка, на которую я не успел ответить, потому что она очень быстро переросла в оскал, и Северус разразился громким, жёстким смехом. — Здесь. Со мной, — повторил он и глубоко вдохнул, успокаиваясь. — Ты с ума сошёл. Собирай свои вещички и выметайся. — Нет. Я останусь. Пожалуйста, Северус. Я много думал о том, что произошло, и мне, правда, очень-очень жаль. Я был идиотом. Что мне сделать, чтобы ты позволил мне остаться? — Ты не можешь говорить об этом всерьёз. — Но я серьёзен! Скажи... — Сказать? — резкий удар в грудь вытолкнул меня в коридор. Пару шагов я пятился и, падая, ударился спиной о противоположную стену. Разъярённый, бледный, Снейп вылетел следом и, схватив за подмышки, поставил на ноги, чтобы ещё раз приложить меня о стену. — Ты предал меня ради молоденькой задницы, плюнул мне в лицо, хлопнул дверью, покидая дом, который мы строили вместе. Что, натрахался и надоело? Мальчишка на двадцать лет тебя младше оказался слишком жирным куском? Ну так спешу разочаровать, что со мной покоя ты тоже не дождёшься. Хочешь остаться? Придётся снова привыкать вылизывать старую задницу вместо молодой. Его рука нагло забралась в мои пижамные штаны и крепко сжала член. На мгновение я почувствовал удовольствие от прикосновения, но потом стало больно. Его пальцы впились с такой силой, что от зародившегося возбуждения, если оно и было, не осталось и следа. — И где же твой запал, только на словах? — его движения на мгновение стали очень нежными, приятными. Он начал поглаживать меня так же, как делал это давно, целую вечность назад, и возбуждение начало медленно возвращаться. Но стоило ему почувствовать в своей ладони твердеющую плоть, как пальцы снова сомкнулись, причиняя боль. Стон вырвался прежде, чем я успел закусить губу. — Что, всё ещё хочешь остаться? — он продолжал говорить на высоких тонах всего в нескольких сантиметрах от моего лица, капельки слюны брызнули мне в глаза, и я непроизвольно зажмурился. Снейп интерпретировал мою реакцию по-своему. — Неужто не нравится? — выскользнув из моих штанов, его рука взметнулась вверх, вцепилась мне в волосы и потянула вниз. Повинуясь, я опустился на колени. Свободной рукой он расстегнул ширинку. Выпустив из своих штанов уже достаточно твёрдый член, он склонился надо мной. — Что смотришь, будто впервые видишь? У тебя же был целый год, чтобы отточить мастерство. Пальцы с такой силой тянули за волосы, а ситуация в целом была настолько отвратительной, что на глаза навернулись слёзы. — Северус, — это всё, что я смог выдавить. — Что, Северус? — он словно выплюнул своё имя, но голос дрожал. — О, Мерлин... В следующее мгновение я оказался совершенно свободен. Сморгнув слёзы, я разглядел Северуса, который был уже в нескольких шагах от меня и поспешно застёгивал брюки. — Уходи, — проговорил он мёртвым голосом, не глядя на меня. — Гарри, пожалуйста. Мне так хочется сделать больно, ударить тебя, прямо сейчас, чтобы ты почувствовал... Я потом об этом пожалею. Я уже жалею о том, что сделал. Пожалуйста, уходи. Он скрылся в спальне, прикрыв за собой дверь. Я проторчал в коридоре на коленях до тех пор, пока не нашёл в себе силы подняться и зайти следом. Северус стоял, глядя в окно, и не обернулся. Я подошёл ближе, так близко, что смог опереться лбом о его плечо. Меня потряхивало после сцены в коридоре, и, наверное, я должен был уже бежать без оглядки, но почему-то случившееся никак не вязалось с тем, что я когда-либо знал о Снейпе. Он мог быть груб, высокомерен, жесток в своих характеристиках, мстителен, но он никогда не любил причинять физическую боль. Как же у меня получилось его до такого довести? — Прости, — тихо и жалобно. — Что я могу сделать? Я могу хоть что-то исправить? Он молчал, а я стоял рядом и ждал приговора. Я сам не заметил, как мои руки начали медленно, очень легко поглаживать его спину. Несмотря на то, что от моих прикосновений он напрягался ещё сильнее, он позволял мне это делать, что вселяло хоть какую-то надежду. — Хочешь остаться, значит? — я знал этот тон, я слышал его множество раз. Таким тоном Северус проводит самые сложные и дорогостоящие сделки на изготовление зелий. — У меня есть условия. — Какие? — Наш брак, он будет восстановлен по закону и дополнен официальной клятвой и непреложным обетом. Ты не сможешь расторгнуть его до тех пор, пока я жив. Ты принесёшь обет, что никогда, до конца моих дней и после, у тебя не будет других партнёров, кроме меня. После этого можешь остаться в моём доме, но не в моей постели. Это мои условия. Кажется, пришёл мой черёд смеяться. Отступив от Северуса, я присел на край кровати. Я и не думал, что будет легко, но и не ждал, что меня поставят в ещё более жёсткие рамки, чем было до этого. Надежда, что мы поговорим, разберёмся в причинах, которые привели нас к разрыву, и постараемся не допустить этого впредь, развеялась под напором нерадужных перспектив. Что ж, непреложный обет и брачная магическая клятва свяжут нас ничуть не хуже. Если Снейп будет уверен, что я никуда не денусь и не смогу ему изменить, может, хотя бы тогда мы сможем что-то поправить? Самообман, и ничего больше. Не получится в таких отношениях ничего, кроме подчинения, почти рабства. Это не принесёт счастья никому, и Северус не может не понимать этого. Но тогда в чём смысл? Проверка? Как далеко я могу зайти, на что готов ради совместного будущего? Я ушёл в поисках свободы, так смогу ли я от неё отказаться? — Я принимаю твои условия. Он развернулся как в замедленной съёмке — высокий, в чёрной одежде, растрёпанный после борьбы в коридоре. Вытащив палочку, он скомандовал: — Протяни руку. И я протянул. Кончик палочки уперся пониже локтя, и я занервничал. А что, если это не блеф? Что, если правда придётся... — Какой же ты идиот, — в его голосе была такая боль, что у меня сжалось горло. Я сполз с кровати, встал перед ним на колени уже добровольно и уткнулся лицом в живот, обнял за бёдра. — Прости меня, Северус, — под моим лицом его рубашка начала намокать. — Прости... Его ладонь начала методично, успокаивающе гладить меня по голове, хотя его и самого изрядно потряхивало. И я ещё крепче начал сжимать его, ожидая, что в любой момент это может закончиться. Меня оттолкнут, напоят успокоительным и всё-таки выставят за дверь. И я ловил мгновение, чувствуя его тепло, вдыхая его запах — запах моего прошлого, настоящего, моего мужчины и моего дома, моего счастья, от которого я так легко отмахнулся. — Позволь мне всё исправить. — Неужели ты думаешь, что всё так просто? — Не думаю. Но мы же можем хотя бы попытаться. — Это утопия, Гарри. Сказка. — Пускай. Но я верю, что у нас может получиться. — Твоей веры не хватит на нас двоих. Успокоительным меня всё-таки напоили, да и Северус тоже сделал глоток, чтобы прийти немного в себя. Опустошённые, мы сидели на ступеньках его лаборатории, соприкасаясь плечами, и пытались всё-таки поговорить. — И что твой Итан? — Он больше не мой. — И почему же он ушёл от тебя? — Ты думаешь... — я даже усмехнулся. — Нет, меня не выперли. Там всё было немного сложнее. — Неужели? До чего легко тебе удаётся ломать. Увы, это я и сам заметил. Ломать, уничтожать. Убивать ещё в школе меня научили. — Я так ошибся, — повторять про себя было легко, гораздо сложнее озвучивать. — И чтобы это понять, неужели тебе нужно было... — нет, Снейп и не думал меня прощать, его слова просто звенели обидой, гневом, но он не отталкивал. — Пожить с ним? — не стоило подсказывать. — Я хотел сказать — протащить меня через это? Пожить... Ты в своем уме? Прекрати притворяться. Ты никогда не был таким эгоистом. — А вот ты всегда им был! — И всегда им буду. Я уже не поменяюсь, Гарри. Так что подумай дважды. Я не собираюсь проходить через это всё снова, когда тебе подмахнёт очередной подросток. У меня просто нет на это сил, ни моральных, ни физических. Смысл сказанного доходил медленно, словно до жирафа, растягивая мои губы в идиотской улыбке. — Так значит, мы можем... — Не можем! — Снейп резко встал. — Но ты сказал... — Ты тоже много что говорил, собирая вещи, мне тебе напомнить? Он уже не казался таким злым, а слова — скорее щитами, нежели попыткой вновь напасть. И я продолжал улыбаться, глядя на него. — Как же я тебя сейчас ненавижу, — проскрипев зубами, Снейп начал подниматься вверх по лестнице. — Значит... — Ничего не значит! Я ничего не обещал!