Внутри меня

Стоит у края ковра. Глаза, густо подведённые чёрной подводкой, упрямо направлены на профиль фотографа у противоположной стороны ковра. Арина слышит своё имя, взгляд не отводит и шагает. Он на неё насмешливо смотрит и направляет фотоаппарат, усмехается ей. Аверину это раздражает второй день, она, наверное, кусок золотой медали на награждении от злости откусит. Где-то на заднем плане стихают крики болельщиков, а они смотрят друг другу в глаза. Безумно. Не искры — петарды между ними летают. Арина отводит взгляд первая: музыка начинается.       А он запечатлевает её ухмылку на губах, ловкие движения рук, прыжки, камни на купальнике, а главное — глаза с расширенными зрачками, что почти слились с цветом её шоколадных глаз.       Она уходит с ковра, смотря на него через плечо. Её имя уже въелось в каждую клеточку тела, потому что трибуны скандируют «Арина» так громко, что он едва ли сам не кричит ей вслед. Фанатизм — это заразно?        Аверина выигрывает три золотые медали на его глазах. Обнимает свою точную копию и ещё какую-то высокую девушку с русыми волосами. Аверина — золотая девочка, скалится в его камеру, сжимая кубок в руке так, что костяшки пальцев побелели. Она сходит с пьедестала и мимо него проходит. Близко. Ему кажется, она в него сейчас кубок кинет. Такие у неё глаза были — яростные, дикие, огненные. Но девушка прошла мимо, и от неё повеяло холодом.       Он встречает её в холле. Она сидит на подоконнике, на лице — ни грамма косметики. Улыбается в экран телефона и прижимает колени к груди. Почти милая. — Эй, Аверина, — окрикивает её. — Ты меня чуть не съела глазами сегодня. Понравился, да? — Ага. Люблю, знаешь, таких, как ты, — Арина поднимает на него глаза и перечисляет, — заносчивых, самовлюбленных, эгоистичных, высокомерных мудаков, — заканчивает она, вскидывает бровь и смотрит пронизывающе. — Сколько комплиментов, — закатывает глаза. — Дима, кстати. — Очень рада. Фанаты обычно имён не произносят, — Арина улыбается, оголяя ряд белых зубов. — Воу, не зря говорят: мы в других ненавидим то, что есть в нас самих, — поднимает руки, выставляя ладони. — Только что придумал? — криво ухмыляется и встает, отряхивая пылинки с кофты. — Надеюсь, больше не увидимся.       Она снова уходит, оставляя легкий шлейф запаха лака для волос. Дима знает: так просто это не закончится.       Аверина выходит из дверей, закрываясь от солнечных лучей. Она садится в автобус рядом с сестрой, что уже прислонилась лбом к стеклу и закрыла уставшие глаза. — Дин?       А в ответ — тишина: спит. Арина вздыхает, откидывается на спинку сидения и смотрит куда-то в пустоту. Скоро они будут дома.        Полет проходит более чем спокойно. Когда они наконец оказываются на базе, за окном луна отбрасывает свой бледный отблеск, а звёзды мелкой россыпью покрывают темное небо какого-то глубоко, темно-темно синего оттенка с капелькой фиолетового. Дина ставит чемодан у стены и падает на кровать, засыпая так быстро, будто её ничего не заботит. Запутанные волосы ярко выделяются на белой подушке, красный спортивный костюм почти светится в темноте, руки с аккуратным маникюром чуть сжаты. Арине иногда кажется, что дай Дине волю, она забудет про тренировки, еду и будет только спать. С детства так уже. Она смотрит на сестру и понимает: жить без неё она точно не может. Выживать — да, а по-настоящему наслаждаться каждым мгновением — нет. Определенно. Она подходит к окну, запрыгивает на подоконник и слушает ночь. Как бы странно не звучало, именно ночью все оживает, приобретает свободу. Даже она сама. Именно это время суток Аверина считает самым прекрасным. Она каждый раз влюбляется в глубину, бесконечность, бескрайность неба, молочного цвета луну и всю эту природу, отбрасывающую тени на землю. Она не боится причудливых фигур деревьев, она ими восхищается. Ей кажется, что звёзды мерцают в этот момент для неё только, она считает каждую из них, не сбиваясь со счета. Арине чудится, что только сейчас она может дышать, в действительности ощущать кислород в своих легких.        Девушка отрывает взгляд от окна и направляет в экран телефона. Поздравления с победой, смайлики, сердечки. Новые фотографии, где она изображена так детально, что видит отражение в своих собственных глазах и может пересчитать каждый камешек на купальнике. Примерно представляя угол, откуда сделано фото, она понимает, кто фотограф и усмехается. Смотрит свои сообщения. Листает долго, вырывая взглядом лишь обрывки фраз. Пока не видит одно. «Фотки на почте. Не благодари, Арина».       Долго смотрит, а потом, кусая губы и не скрывая нахальную улыбку, отвечает. «Фотки так себе, честно сказать»        Она понимает, что её ложь слишком очевидна. «Только если из-за твоей внешности, Аверина»       Дима тоже лжет. Мало кто сомневался в идеальной внешности Арины. Оболочка действительно прекрасна, это аксиома. «Ты такой приятный собеседник. Чего ты хочешь?»       Вопрос прямо в лоб. И только в эту секунду она понимает, что, возможно, ему и не нужно ничего. Просто написал про фотки, а она включила свою женскую логику. Непростительная оплошность для неё. «Встретимся?» «У меня ведь внешность не очень, или ты передумал?» «Внешность, может, и не очень, а вот статус» «Ага, пошёл ты. Не в этой жизни»        Блокирует телефон и смотрит на чёрный экран. Чему тут удивляться? Он, вообще-то, ей сразу не понравился. Первое впечатление не обманчиво. По крайней мере, в этот раз. Арина думает-думает, и заносит Диму в чёрный список, спокойно откладывает телефон в сторону и тянет руки вверх, разминая спину. Скоро светает, нужно поспать хоть пару часов. Аверина зачем-то желает спокойной ночи Артёму в четыре часа утра и ложится на холодную постель, ворочаясь ещё ровно двадцать восемь минут и пятнадцать секунд.       Утро встречает палящими лучами майского солнца, и обе сестры, бегая по комнате, собирают вещи: их ждёт целых четыре выходных. Дина заплетает волосы, на ходу поправляя короткое платье. Арина бросает вещи в сумку, помогает отстающей сестре, застегивая молнию у неё на спине. Суматоха. Беспорядок. Спешка. В жизни Арины такого не было очень давно, и ей совсем не нравится, что она выбивается из привычного ритма жизни: спланированного, четкого, отточенного. Но, может, оно того и стоит? Ведь на её бледных щеках появляется слегка заметный, почти неуловимый румянец. И этот блеск. Блеск в глазах.       Аверины садятся в машину и громко включают музыку. Арина от дороги не отвлекается, поэтому Дина разговаривает с Артёмом, описывая ему то, какая у сестры прическа сегодня, какого цвета майка и какое у неё сегодня настроение. Арина на это закатывает глаза, потому что это ей кажется бредом. Дина все давно разгадала, хотя никогда не слыла гением точных наук, знатоком физики или любителем читать научные книги, но тут она свою сестру честно обогнала. Артёму интересно все: он с упоением слушает о том, как Арина злится, смеется, ведёт машину и улыбается. — Ариш, ну что, по мороженному? — спрашивает Дина, закончив разговаривать со Смирновым.        Девушка сначала слегка замирает, потому что к ней так не обращались ну очень давно, а потом кивает головой. Кажется, вся наша жизнь — окружность. Длинная-длинная окружность. Но иногда мы возвращаемся в определенные момента снова, проходим по хордам и называем это дежавю. Хорошо, если мы возвращаемся туда, где мы счастливы. Но что, если будет наоборот?