Необыкновенное лето

…Наплывают запахи грозы, сырой земли и дыма, разжигают охотничий инстинкт. И сотня других, ночных, терпких, знакомых по шальным прогулам. Блэк стоит перед «Кабаньей головой». Светятся запотевшие стекла на двери — словно внутри волшебная приманка. Но там обычная гостиница, дешевая ночлежка. Что в ней может делать его старый враг?..

* * *

— Привет! — подходит Блэк к стойке с замызганным барменом. — Тэдди, ты?.. — Поздно что-то! — отрывается от кроссворда бармен. Волшебные буквы прыгают над клеткой-крестовиной, вспыхивают вопросительные знаки. — Налить что ли?.. — Ага. Слушай, тут парень передо мной забежал… — Пиво что ли? — гремит табуретом бармен, почесывая бок. — Э-э… нет, лучше виски. — Нету виски, изъяли на проверку. Есть ром. — Значит ром… А что проверяют? — Охренели министерцы, делать нечего! Газеты не читаешь, что ли? — высокий стакан едет к Блэку, подпрыгивает и зависает в дюйме от лица. — Тайная акция сами-знаете-кого, весь виски заклят темной магией… спаивают нацию… Это ж надо!.. — Слушай, а идея-то хорошая!.. — расплывается Блэк. — Представляю, какая там в отделах попойка. — Чтоб им не переикалось! — плюхается на место Тэд — Чтоб на святое впредь… — Слушай, я говорю, парень передо мной забежал… через камин. — Не было парней до тебя, — ухмыляется Тэд. И морда у него делается паскудная. — Если отлить выходил — так и скажи, — мирно щурится Блэк. Приступ трезвости миновал, и то ли ром оказался лучше заклятого виски (может правда?..), то ли Хогсмид — это все же Хогсмид. — Мне этот тип до зарезу нужен. — Нужен так ищи себе, — ворчит, похохатывая, Тэд, и все с той же паскудной рожей наклоняется над кроссвордом. — Мало ли кто тут бегает… Был бы жилец — мимо не пробежит. Ключи-то у меня. Блэк ставит пустой стакан на стойку и выстукивает им некий угарный ритм. — А некто Северус Снейп тут часом не живет?.. — Не помню, — резонно возражает Тэд, зажимая пальцы на руке и вглядываясь в газету. — Гостиничная книга у старика. — А где старик?.. — Укатил вместе с виски. Он святого не оставит… В голове у Блэка мутится, и это очень противное состояние. Все ползет из рук, как раскисший снег. — Пелс…лесни-ка еще, — говорит Блэк. — И комнату на ночь. Только без сюрпризов. — Плесни сам, шляются тут до утра, — Тэд выуживает из-под стойки корявую волшебную палочку с грибом-наростом на рукоятке, тыкает ей за плечо. Бутыль рома грохается перед Блэком. — Четверть галеона, коли еще ночевать собрался. Блэк равнодушно выгребает из кармана наличность. Тэд, не отрываясь от газеты, показывает желтым пальцем на лестницу: — 301 до полудня. — А ключ? — сгребает бутылку Блэк. — Не заперто, — загораживается газетой Тэд.

* * *

…Тихо дышит второй этаж. Где-то скрипят пружины. Коптят две из пяти масляных ламп на чугунных крючьях, остальные разбиты. На полу под одной из них красуется густая лужа. Блэк не очень ловко вваливается в предоставленный номер 301 и тут же делает мощный глоток. Призрачный свет еле пробивается сквозь забранное решеткой окно, очерчивает громоздкую кровать. Серые простыни, полог снят, на левом столбике зарубки от перочинного ножа. Кто-то считал удовольствия или старые победы. Тоскливо, как в тюремной камере, куда его загнала жизнь. По углам пучки травы и подвешенные к потолку соломенные куклы, пустая багетовая рама на стене. Рама висит на одном гвозде вверх углом, на побелке внутри углем нарисована рожица с рожками. Рассохшаяся деревянная тумба обильно залита потеками воска. Добрый старый притон. Ну и ладно, странствующим рыцарям уют не положен. Из коридора идут тревожные запахи чужих сновидений. Елозят по стеклу ветки древнего разросшегося боярышника. — Куда же делась эта сволочь?.. — безостановочно думает Блэк, запустив пальцы в гриву и покачиваясь на кроватных пружинах. Завтра будет очень трудный день — но пока не рассвело, не наступило и завтра, ночные же мысли ходят по своим кругам. — Скользкий гад… Наверняка припугнул Тэдди, а то и приплатил, с него станется, и заполз тут… куда-нибудь. А какая бы вышла завтра история! Джейми, ты знаешь, с КЕМ я вчера переночевал?.. И представляешь, КАК я повеселился?.. Блэк чувствует, как ему ломит челюсть от безрезультатности погони, и одновременно растягиваются в глупейшей улыбке губы — от сладких грез о внезапной, остроумной забаве. Уж он бы не подкачал! Трансфигурировал Сопливуса в камод, или приклеил к кровати, еще можно заколдовать его одежду — чтобы аккуратно через час после выхода на солнечный свет она стала прозрачной как стекло, или жидкой, как вечные снейповы сопли. А на худой конец хороша была бы и драка. Сопливус — трус, только шипит и жмется по застенкам, и зрелищем его дрожащих белых губ Блэк готов наслаждаться вечно. Тут блэковы мысли неожиданно сделали поворот — если точно знать, куда заполз Сопливус, можно установить слежку и подслушать много интересного. И наверняка важного, потому что Сопливус водится с очень информированными, враждебно настроенными, подозрительными людьми. С «этими». Доказательств нет, но круг знакомств показателен. Малфой, МакНейр, братья Лестренжи, и обе блэковы кузины-чистоплюйки. Бесценные сведения! Ты представляешь, Джейми, пока ты женихался, а Рем скакал у тебя на посылках, я раскрыл заговор… Кружится нетрезвая голова, потрескивает, шуршит от сквозняка развешенная по углам солома. Шкряб-шкряб — гладят стекло ветки. Действовать! Четырьмя мягкими лапами Блэк выскальзывает в сумрачный коридор. Нетрезвые лапы разъезжаются, как у щенка, царапают доски пола когтями. Обострившийся нюх ловит тысячи оттенков пота, плесени, попрятанной по комнатам еды, прогорклого масла, смешанного с пылью, сладкие, удушливые ароматы мокрого дерева, подточенного влагой и разлитым алкоголем, благоухают въевшиеся в панели курения, окислившийся металл дверных ручек, чужие следы, чужое дыхание, чужая кожа. …Стоп. Влажным нервным носом Блэк упирается в щель между дверью и косяком. Ужасный, знакомый, ненавистный, до мелочей известный запах. Тонкой струйкой вливается в более сильный поток — корица, хна, жимолость, девичья спальня Гриффиндора. Дверь заперта не только на ключ — тут поработали волшебной палочкой. Блэк моргает и садится перед дверью. Единственный вывод, который он может сделать, нехорош, даже если верен: внутри находится женщина. Сопливус с женщиной — в дешевой гостинице — это стопроцентная сенсация. Этого не может быть, потому что это абсурдно. С другой стороны, женатый Джеймс — это тоже абсурдно. За дверью царит абсолютная, могильная тишина. Если там кто-то и был — то давно уснул. Странно, странно. Шлеп-шлеп! — ответил хвост, пользуясь потерей контроля. Со времени аппарации прошло минут сорок. Это же самый разгар свидания! Мигнула масляная лампа. Погасла. «Я это так не оставлю! — решает Блэк, поднимаясь и труся назад. — Завтра, как проснусь, тут же все выясню!»

* * *

…Сириус Блэк за 22 года жизни истребил в себе все печати аристократизма (собрание спеси, смехотворного апломба и дурацких запретов!) — кроме двух. Он был наделен отточенной поколениями красотой, которая не имеет ничего общего с демократичной «миловидностью», и он не выносил, когда на него смотрят во время сна. В раннем детстве ему стоило определенных усилий «публично» есть на семейных обедах, потом публично разглагольствовать и прилюдно демонстрировать волшебные навыки, особенно когда вся родня, поджав рты, глазеет, «чему еще его могли научить на Гриффиндоре». Он боролся с природной скромностью, украшением героев и рыцарей старых романов, саморазрушительно и тотально. Топтал свою стеснительность. Ему казалось — он падает, пачкается, ломает собственную ось, но эта невидимая грязь придает ему необходимый в обществе вес. Напускная наглость, развязные манеры, панибратство, общие душевые, методичное опрощение в словах и в привычках, обильная контактность — словно нет никакого барьера между ним и прочими, забулдыгами, дураками или сальными уродами — в конце концов превратила его в то, чего он боялся сильнее всего, и что сильнее прочего ненавидел: в потерявший собственное достоинство алмаз под чужими подошвами. Ходите, леди и джентльмены, тут полно камней, но никаких находок. А хотелось чего-то особенного, пронзительного, сияющего. Последний клочок личного пространства являл собой сон. Блэк всегда задраивал полог школьной кровати, как делали многие, особенно на старших курсах. И никогда не опровергал предполагаемую причину: как все, так и он, еще и почаще! Что естественно, то не безобразно! Но в глубине души Блэк знал, что именно его естество способно выдать его с головой. Когда он спал, он был похож на падшего ангела, который плачет о своем падении. И никто не в силах утешить его.

* * *

В темной гостиничной комнате Блэку снился Хогвартс. Косой свет из высоких стрельчатых окон, цветные пятна на темных балках потолка, синее небо в полуденных облаках, похожих на далекие кудрявые замки. Нудный гул над партами, сонное бормотание Бингса, одуряющий запах краденых леденцов в кармане Питера, поток прохлады из коридора — открыты двери, скорее вон, в траву, на воздух — но прогретая поверхность стола гипнотизирует волю, блаженная истома учебного дня действует словно отрава. Зал залит майским солнцем, в нем плывет смешливый шепот Ремуса «Да хватит тебе, Сириус!», ряды книжных полок — целый лабиринт фолиантов и свитков, где можно найти все, что душе угодно, даже Сопливуса. А вот и сам Сопливус, сгорбился между стеллажами, уткнув огромный нос в тяжелый том. Черные космы змеятся по безжизненным щекам, щекочут по носу. Лезут в рот, в глаза. Непонятно, как это его не раздражает! Может, он давно умер, оттого и пахнет мертвечиной?.. Вытянув руку, Блэк подкрадывается сзади — и хватает эти космы горстью. С грохотом захлопывается тяжелый том «Руководства по некромантии». Тьфу! — Что, Сопливус, интересуешься покойниками? — шепчет Блэк, замирая от своей удачи. Надо успеть, пока слизняк не раскричался, и мадам Пинс не прибежала на голоса. Но слизняк не кричит, и даже как будто не сопротивляется. Откидывается неживая голова, книга выскальзывает на пол. Сыплется из рукавов мантии солома. Что за черт? «Сириус! — слышится голос Джеймса. — Да оставь ты это пугало! Мы с Лили идем в Хогсмид… » — Вот и проваливайте! — неожиданно огрызается Блэк. — И Рем тебе хочет сказать… — Что сказать?! — расползается под пальцами ветхая черная ткань, рукоятка старой метлы стучит о книжную полку. — Брось, Сири, он того не стоит. — Черт, черт! — отступает Блэк. В косом луче кружится желтая пыль. — Где эта сволочь?.. Где эта чертова сволочь?.. …Ноет, ноет между ребрами. Нездоровая, нежданная, острая потеря. Ни майское солнце, ни веселые друзья, ни огромная жизнь впереди, полная счастья, подвигов и приключений, не в состоянии ее восполнить. Личный счет не закрыт, и закрыт не будет. Его обманули, лишили чего-то крайне важного, почти таинственного, и теперь у него нет сил. Блэк садится на пол и долго смотрит на темную соломинку — должно быть гречишный колос — до тех пор, пока перед глазами все не расплывается невнятными пятнами. В его пальцах, которыми он перебирает ветошь и сухие стебли, почти благоговейная нежность. Трик-трак — похрустывает солома. …Трик-трак, — похрустывает под потолком. Блэк открывает глаза. Полдень. Он все проспал! Из коридора доносятся звуки поздней уборки.

* * *

…Выглянув в коридор и убедившись, что он, наконец, опустел, Блэк вытаскивает волшебную палочку и подбегает к заветной двери. Внутри все так же тихо. Запахи еле слышны. Покопавшись в замке и применив самое хулиганское из мародерских заклинаний, Блэк проникает внутрь. …Это обычная комната, чуть более прибранная, чем его. На тумбе красуются пустые пузырьки (улика номер один!), на подоконнике осколок зеркала (хм-хм!), на кровати черная рубашка (улика номер два!), которая оказалась шелковой дамской блузкой (хм-хм!), без единой пуговицы, развратной, и вдобавок пропахшей жуткими духами (однако!), от которых сразу заболела голова (так-так, используем дурман). На подушке раскрытая книга (улика номер три!), дамский роман (хм-хм!), маглский, куртуазный (однако!) «Три мушкетера» (так-так, любим приключения и войну!) с картинками (вот тебе раз!) «Отмеченная богом женщина! — захохотал Портос, — прочел Блэк. — А чего добивается эта миледи?.. Это страшная женщина, она чуть не отравила нашего друга вином, а ранее подсылала к нему же убийц, она жаждет мщения, поверьте, Арамис!» Блэк наспех полистал картинки. Посмотрел страницы на просвет. Понюхал. Ничего. Лилльский палач рубит голову блондинистой ведьме, весьма похожей на кузину Нарциссу. Идет война, три рубаки-мародера с волшебными палочками наголо сражаются с врагами по всем правилам благородства. Один из них влюблен, другой пропойца. Очень хорошая, наверное, книга. Реалистичная.