Необыкновенное лето

Номер 301, едва открывшись, поплыл перед глазами. Очевидно, я перебрал, — решил Блэк, автоматически запирая вход и засовывая палочку в штаны. Но никакая выпивка сроду не лишала его основных навыков джентльмена. Развернувшись, он с размаху припечатал спиной спутницы дверь, весьма неаккуратно — в глухом стуке слились хлопанье створки о косяк и удар хребта по крашеной фанере. Девица не обратила внимания, чем резко повысила свой статус в Блэковых глазах. Ее слабые духи несомненной колдовской природы производили страшное разрушение. Где-то позади ухнула об пол потерявшая невесомость бутылка. Шаря голодными руками, где Мерлин пошлет, Блэк ухватился за край жесткой вуали, девица резво огрела его по рукам. Блэк на секунду протрезвел. — Что?! — по-детски воскликнул он, и тут же, прочистив горло, вопросил басом: — Не любите целоваться, миледи?.. — Не с алкоголиками! — выдохнула девица. — Вот как?.. — оторвал ее от двери Блэк. — А может, там скрыто нечто неподобающее?.. — и словно невзначай проехался по ткани тыльной стороной руки. — Да, я уродлива, — ответила девица и расхохоталась. Блэк опешил было, но тут же расхохотался за компанию — для дружеской поддержки. — Тут темно как в зобу грифона, — успокоил он. — Надеюсь, у тебя не заячья губа! — А это повод не почтить вниманием остальное?.. — лукаво спросила она. Блэк понял, что потерял голову. НИКОГДА ему не попадалось ничего похожего. Даже глаза защипало. — Инкарцеро! — ткнул он в девицу ловко выхваченной палочкой. Скользкая веревка шмякнула ее по рукам, сделала петлю, но не домоталась, как положено — так и свисала теперь с конца палочки, словно неприличные выделения. Девица не убоялась и не потряслась боевым навыком кавалера, видимо, имела большой опыт контактов интимного рода с неуравновешенными партнерами. — Ты хоть школу-то закончил, мальчик? — обидно поинтересовалась она, не препятствуя Блэку тащить себя на кровать, и даже отталкиваясь по пути от пола — разумеется, тоже ввиду товарищеской поддержки. Но возможно, она берегла каблуки. — У тебя из палочки течет… Сопливус! Блэк зарычал. Свет — впрочем, и так отсутствующий — окончательно померк. Неясно, что в этой девице было более кошмарно — ее доступное поведение или ее бесстыдная отталкивающая речь. Это был какой-то гремучий состав вызова и кокетства, с которым Блэк был не в состоянии разумно совладать. Он желал эту уродину — по ее собственным словам — с заячьей губой или бельмом, а возможно и с драконьим сифилисом — как ни разу в жизни не желал ни одну женщину. — Держись! — сквозь зубы предупредил он, бросая ее на серое покрывало, пахнущее сухой травой и мышами. — Теперь я тебя отделаю так, что ты надолго запомнишь! — Кретин, — отозвалась девица беззлобно, согнув коленки. — Развяжи меня. — Ну нет, покажи личико! — и Блэк игриво дернул за вуаль. …Которая и не подумала покидать своего места. — Скажи волшебное слово! — захохотала девица. Блэк выдрал хвост веревки из своей палочки, задрал вуаль — и направил свет в лицо незнакомке: — Люмос! …На него, не моргая, уставились черные ведьмины глаза. Их выражение было нехорошим. Непонятным — абсолютно уничижительным и одновременно абсолютно удовлетворенным. Знакомое выражение, у Блэка даже ёкнуло в желудке, словно тело по привычке реагировало на известный раздражитель — и только в голове так ничего и не всплыло. Разумеется, никакого особого уродства под священной завесой не оказалось. Прихотливый змеистый рот, совершенно не подходящий к наличной груди — тут был бы уместен капризный бутон ярко-розового цвета или полуприкрытые влажные губы, которыми козыряли модницы 77 года выпуска. Белая, словно напудренная кожа. Довольно крупный нос с тонко вырезанными ноздрями и заметной горбинкой. Энергичная линия скул, делающая лицо более узким и решительным, чем того требует канон «смазливости», и — совершенно неожиданно — очаровательный легкий подбородок, сводящий все усилия природы нагромоздить на шесть дюймов площади как можно больше рельефа — на нет: меньше всего это лицо походило на классическую английскую лошадиную морду. Блэк пил это лицо как воду: он сильно подозревал, что дело нечисто, но поскольку явная опасность не ощущалась, пока отдался на волю момента. — Удовлетворен? — выплюнула девица, показав светлые, нигде не выбитые зубы. — Надеюсь, под нижнюю завесу ты полезешь без фонаря. — И опустила коленки. Блэк против воли улыбнулся — он был легкомысленно, ненормально счастлив. На миг в глазах девицы отразилось некое мимолетное, теплое, неуловимое чувство — и тут Блэк понял, что не так. Зрачки ведьмы были сильно расширены, словно она залила в них белладонны. Один глаз у нее действительно был черный. А другой — бледно-зеленый. Тонкий болотный ободок придавал и взгляду, и мимике, и даже вполне откровенным словам некую асимметричность, двойственность, сомнительный подтекст. Это кроме того, разумеется, что подобный знак повсеместно считается «меткой нечистого», верным признаком «одноглазого беса» и большим кредитом в области темных искусств. — Убит наповал! — возгласил Блэк, падая лицом в бюст.

* * *

Конечно, он знал, откуда в маленьком волшебном мире Англии с единственным учебным заведением для магов берутся шлюхи: это несчастные сквибши из вполне чистокровных семейств, не посещающие школу. Они все знают, но ничего не могут, в обычном мире им невыносимо, а в волшебном они могут существовать лишь как обслуживающий персонал самого низкого пошиба. Даже в барменшах таким делать нечего. Надеяться на приличный брак — это сказка про Золушку, случается с одной из ста. Кто знает, вдруг отсутствие волшебства скажется на потомстве? К тому же с такой женой стыдно показаться в обществе. Как с безрукой. Результат всегда одинаков: изменение внешности, фальшивые волшебные палочки, выдуманные имена, одинокая старость в пригородах мегаполисов, в окружении кошек, собачек и странных старух — подруг по профессии и судьбе. Но до старости еще очень далеко, а ненормальное счастье близко.

* * *

Снимать перчатки девица отказалась. Блэк и не настаивал. С нарастающим звоном в ушах он сделал о себе несколько открытий. Во-первых, его тошнит от лиц, подобных Лили Эванс, с ее рыжими роскошными кудрями, аккуратным ртом и ямочками на щеках. Еще Блэка тошнит от слова «добродетель». Во-вторых, женщина сверху — это несомненно излюбленная поза Блэка, особенно под градусом, потому что состояние благостного полета нуждается в обширной опоре, и потому что когда лежишь вверх лицом — голова кружится меньше. В-третьих, добрый друг и весельчак Блэк, который всегда был не прочь по-товарищески перепихнуться без всяких прикрас, обнаружил четкое желание в пару к длинным красным перчаткам, порой хватавшим его за бока и за горло, обрести драматичный цепной поводок или хотя бы ошейник, пусть без поводка, просто для полноты стиля. Чужая агрессия возбуждала его куда больше собственной. В-четвертых, Блэк испугался, что на дур — впрочем, как и на недоступных умниц — ему обеспечена нервная импотенция. И, в-последних, Блэк понял, что никогда, ни при каких обстоятельствах, он не влюбится в блондинку. Безответная снежная болонка — это последний берег, за которым только склеп, без права на апелляцию. — Тебе не пора заканчивать? — выдохнула девица, сжав Блэка острыми коленками. Голос ее был прерывистым, как и дыхание. — После тебя, — стиснул зубы Блэк. По правде говоря, девица была права, но дам всегда следует пропускать вперед. — Я фригидна, — остановилась девица. Блэк, секунду назад еще гордившийся выдержкой, разом утратил контроль. — Так какого черта?! — крикнул он, поднявшись на локтях. Вот оно, началось — дело не просто нечисто, а буквально противоестественно. — У тебя красивый рот, — сказала девица. — Ты так безрадостно стонешь. Словно терпишь адские муки… Можно ради этого далеко пойти… — Стерва, — схватил Блэк девицу за плечи, она покорно откинула голову назад, обмякла и фатально пошевелилась в зоне повышенного риска. — Но я так тебя хотела… — сказала она глухо, — хочу… во всей красе… Блэк излился моментально и обильно, глотая ругательства и насаживая податливую девицу под всеми углами, чтобы не утратить ни одного оттенка ощущений. Сквозь мутный туман, падая на подушку, он видел, как девица медленно подняла руку и стащила со своей шеи кремовый шарф. Под ним на ее шее сиял черный камень — сиял ослепительно и жутко, пульсируя, приковывая взгляд, излучая волны забвения, сытости и странного, бродячего счастья.

* * *

…Видимо, он на какое-то время забылся. Дело принимало все более нехороший оборот. — Ну как? — спросила девица, сидевшая на кровати, обхватив коленки и глядя на Блэка глазами, полными сожаления. — Готов ко второму раунду?.. — Что это за дрянь? — указал Блэк на ее шею. — Эротический амулет, — просветила девица. — Пожирает мужчин? — догадался Блэк. — Пожирает удовольствия, — прищурилась девица. — Мужчины остаются целыми и счастливыми. Обычно. — И в чем шутка? — Не могу его снять, — приватно сообщила девица. — Но мальчикам нравится. Они его издали чуют. — Что-то не верится. — Ты думаешь, я горло от ангины берегу, умник? — взвилась девица. — Или это у меня сиськи так удались, что даже местный ключник умаслился?.. Или ты на мою морду купился? Когда начал меня лапать прямо в коридоре?.. — Да не заводись ты, — благодушно подгреб девицу Блэк. — Отменные сиськи. И мордочка ничего… Грубая ты. Оттого и фригидная. На мгновенье девица сильно напряглась. Задрожала крупной дрожью, словно боролась с отвращением или злобой. Вывернулась из-под руки и пробуравила Блэка разноцветными глазами. Блэк наивно улыбнулся. — Ты от меня грубости сегодня и не слышал, — наконец отвернулась она, поджав рот. — Привыкли к дурацкому чириканью, чистюли хреновы… Блэк примирительно лизнул плечико, куснул основание шеи (девица раздраженно дернула плечом, поддав Блэка в подбородок), ухватил зубами темную цепочку. Подергал. — И кто же тебя таким подарком наградил? — тронул он камень, заглаживая мнимую вину. — Сутенер. — А кто у нас сутенер? — Извращенец. Блэк заржал. То есть, ничего смешного в словах девицы не было — темная история, конечно полная вранья. Но девица была хоть и грубая, но такая милая… неприхотливая… и дурная на всю голову. Аромат ее растрепавшихся волос тонко, но брутально влиял на блэково сознание. В солнечных пятнах проплывали под закрытыми веками песчаные пляжи, теплые волны, морская пена, белые шелка, прозрачные вуали, загорелое плечо, прикрытое свадебной фатой, флердоранж, сельская церковь, старый кюре, пара колец, огромная жизнь, полная простого счастья. — Ты с мужчинами когда-нибудь спал? — тихо и ядовито раздалось над ухом. — Что?! — очнулся Блэк. — Это просто вопрос. Мне показалось, он не очень груб?.. — Ты спросила, сплю ли я с мужчинами? Я не ослышался? — в благоговейном ужасе Блэк даже перестал дышать. — Ну да. Только не ори. …Готовый заорать «Да как тебе в голову пришло!!!» Блэк осекся. — А ты спишь с женщинами? — вместо этого поинтересовался он. — Я им не нравлюсь, — сказала девица. — И раньше-то не особо, а теперь вовсе. Отпугиваю, наверное. — Да ладно… — откинулся на жесткую подушку Блэк. Тревожный пошел разговор, пора менять тему. — Вы бы хоть перчатки сняли, миледи. — Без перчаток неинтересно, — ответила девица. — Ну, так ты спал когда-нибудь с мужчинами? — А похоже? — дрогнувшим голосом произнес Блэк. Ожившие подозрения он мощным усилием воли загнал обратно. — Похоже. — С чего это?.. — с вызовом выставил подбородок Блэк. Девица привстала на руках — блестящий камень мотнулся перед блэковым носом вперед-назад. Вперед-назад, тик-так, Джеймс бы в момент поймал его как снитч — и выиграл раунд. Он, Блэк, раньше тоже всегда выигрывал — к радости друзей, назло врагам… Верный пес, в тумане сбившийся со следа. За кем бежит в этом тумане Сириус Блэк?.. Стремительный олень уходит прочь от королевской охоты, от слюнявых поцелуев гончей, от плывущих за ней призраков пик, знамен и застольных песен. Волк-одиночка подался в чащу сквозь валежник и капканы, ведомый жаждой убивать без свидетелей. Огромный мир влечет неприрученных зверей. Что до крыс, то они были и остались паразитами, хорошо, что держатся подальше, жмутся по подвалам Гринготтса и чиновничьим норам. В холодном, полном неизвестности тумане много призрачных объятий и болотных огней. Но много и вполне реальных, теплых рук, обещающих очаг, льнущих к холке. Выгибается собачий хребет в сладком трепете, прижимаются к земле передние лапы — пока задранный хвост восторженно машет вперед-назад, вперед-назад… тик-так… Мелко дрожит влажная шкура, возьми меня, играй со мной, беги со мной сквозь дым и слякоть с косматым солнцем наравне, я вой оставлю за порогом, чтоб отгонять твоих врагов… Блэк впивается зубами в угол подушки, пахнущей плесенью и мышами. Что это?.. Что это?!.. В дешевом номере скрипят пружины, перед глазами дымные круги. Чьи умелые, ловкие руки так хорошо знают человеческую подноготную Блэка?.. Что они делают внутри него, невидимый хвост скандально машет вправо-влево, вправо-влево… скользят по серым простыням передние согнутые лапы, пальцы впиваются в ткань… Ату его!.. Громкий, звериный вой позорно взвивается к потолку, пока луна, взломав решетки, обрушивается в глаза радужным, слепым сиянием, заполняя их сотней оттенков слова «отдаться». …Так вот что должен был испытать… не думать! Все равно ничего не вышло, потому что выйти не могло, никогда. Это была просто дерзкая выходка, шалость. Чтобы растравлять Джеймса на каникулах. Слабо тебе, Поттер?.. Стены пыльного книжного лабиринта раскрыты зевами полок, полных запретных книг по некромантии, темным чарам подчинения и утраченным языкам. Здесь так легко затеряться после полудня, особенно если твой противник под силенцио и молчит. Старый том выскальзывает из бледных дрожащих рук, попался, гаденыш. Неожиданно сильные руки так нелепо — ну надо же! — бьют Сириуса по лицу. Один раз. Покачнулся старый стеллаж, ты плохо держишься на ногах, зубрила. Катится вон выбитая волшебная палочка. Черные волосы метут по полу вековую пыль, в помощь домовым эльфам, не отворачивай личико, урод, смотри мне в глаза! Струйка крови так красит твой мертвецкий рот, разбитый нос — решен вопрос! Не веришь? Не веришь? Что выставился? Нечего сказать? …Черт, волшебная палочка закатилась под полку, но я и без нее по твоим глазам вижу, как ты меня боишься. Как ты меня ненавидишь. Как хочешь не остаться в долгу. Я чувствую, как ты дрожишь от позорной слабости, многолетней ярости и… предвкушения? Предвкушения? Ну конечно… Мне следовало догадаться раньше! Ты же этого от меня хочешь? Ты для этого таскаешься за нами по пятам, нарываясь на оскорбления и отравляя нам жизнь? Не желаешь признаваться?.. Да какая мне разница, я отлично понял тебя, извращенный грязный нытик, отцепи от меня свои поганые руки. Пинаться? Пинаться? А что ты скажешь на это? На это?.. Эй, не закатывай глаза, эй! Рвется веселая ткань в рыжих подпалинах, трик-трак, трик-трак! Я бы снял с тебя Силенцио, будь у меня палочка, чтобы только раз послушать твое нытье! Твои проклятия, которыми ты ядовито и метко плюешься, радуя мое бешеное сердце, которое так изголодалось по полноте, по горячей золотой коже — удачно лег полуденный квадрат окна — по моей всецелой и окончательной победе, по влажному биению живых вен, азарту сопротивления, щедрой теплоте таинственных впадин и вершин, задыхающемуся горлу, по ребрам, ходящим ходуном, презрительным и жадным глазам, что никому и никогда не верят — и по тому, что причина этих дивных изменений — я! Я! Я! …Мечутся перед глазами два ряда старых пергаментных томов, золотятся корешки, триста верных путей избежать порчи, новейшие способы добыть камень философов, триста путей избежать порчи, новейшие способы… Шелестит станицами под майским сквозняком упавший том, рвутся на свет, на воздух запертые в нем покойники. Клубится солнечная пыль над немым раскрытым ртом. Ты будешь помнить это до смерти, ты еще будешь бегать за мной до смерти, и ты никому не скажешь об этом — до самой смерти… …Глупая выходка, печальный опыт. Слепящий туман безжалостно приоткрылся над загадкой — и сомкнулся хуже прежнего. …Ты зачарован, Блэк! Ты уже понял это, Блэк?.. …И к черту! Сознательная, сладкая погибель. Красная рука, как в детском кошмаре, ползет по животу, хватает за живое, страшно, мучительно, невозможно. — Прекрати, — смеются чужие губы в его загривок, — зажиматься и вести себя как кретин… Это же было твое желание… Или все бросим?.. — Не смей! — выкрикивает Блэк, подаваясь назад. — Останавливаться… Зубы впиваются ему в поясницу, пока голые пальцы скользят внутри, и хрип Блэка глушит чужой утробный смех. Убить свидетельницу страшного падения, нет, запечатать ее в комнате и пользовать в одиночку, какой стыд. Хотя Блэку глубоко наплевать, что он будет думать об этом наутро. Финальный барьер рухнул, прощай, последний остов древней чести, не о чем сожалеть. Только солнечные лучи расплываются на паркете, закрывая черное пятно. — Я плачу? — поражен Блэк, падая в липкую лужу простыней и мокрый угол подушки. Краем глаза он еще ловит колдовской свет, льющийся в его спину, бесстыдный, словно рампа — пока тот не забирает последние мысли и последнюю тоску — вместе с остатком сознания.

* * *

…Эта ночь никогда не кончится. Кто-то осторожно, почти благоговейно целует его в висок. Блэк открывает глаза. Перед кроватью на полу сидит чернявая девица — белое лицо светится в лунном сумраке, провалы глаз без зрачков неподвижны, едва заметно шевелятся губы. Не иначе, ведьмин наговор! — Что это ты делаешь? — резко хватает ее за руку Блэк. — Ты сознание потерял, — бьет его по руке девица. — Алкоголик. Два часа лежишь, как труп. А иногда орешь. Тебе надо в клинику! — Не нравится — найди трезвенника! — неожиданно ярится Блэк. Он не может вспомнить, что из произошедшего ему померещилось, а что имело место на деле. Морщит лоб. Мгновенная испарина довершает картину плачевно подправленной памяти. — Так выпусти меня! — смотрит ему в переносицу девица. — Ты, кретин, комнату запер, забыл? …Нет, это Блэк помнил. И то, что палочка его где-то на полу — тоже. И то, что идти девице вроде бы как некуда, только на улицу… Остальное окружала тошнотворная серая вата. — Может, подождешь тут до утра? — глупо предлагает Блэк, опуская ноги на пол. Где эта чертова палочка? Осколки вот видны отлично. Жалко до смерти — выпить бы не помешало. — Ни минуты тут не останусь, — шипит девица, выдернув руку и поправляя разоренное платье. — Я все про тебя поняла. Ты — сумасшедший аврор! У тебя галлюцинации. — Она встает и отступает к выходу. — Хоть и рожа смазливая, и вообще мог бы сойти за человека!.. — Да помолчи, Мерлина ради… — ощупывает голову Блэк, словно подозревает, что ей нанесли физический ущерб. — Выпущу я тебя. Хоть и сиськи у тебя отменные… и вообще, могла бы сойти за приличную леди. И остаться тут как приличная леди… пока джентльмену не станет получше… — Тебе никогда не станет лучше, — авторитетно заявляет девица. — Ты одинокий, опустившийся пьяница, растерявший и друзей и врагов. Ищешь забвения где попало, у кого попало, чтобы ни за что не отвечать. Смертельно расстроен, что тебя никто не любит, как ты бы хотел. А для самого любовь — это членом махать, повышая собственный статус звезды! …От последнего слова Блэк тоже вскочил. Неожиданная мысль пронзила его как пуля. Три широких шага — бросок: — Давно пьем оборотное зелье? — навис он. — Кто тебе прислал, мамаша моя? Или кузина?.. Давай, говори! Стальные пальцы Блэка прицельно сошлись на чужом горле. Вот оно, вот оно, разгадка близко! Цепкие, не менее стальные пальцы впились в Блэковы запястья — куда там, хриплое дыхание только распаляет жажду. Девица закатывает глаза, голова бессильно отклоняется назад — но на этот трюк Блэка больше не купишь. Тащит волоком жертву на кровать — чтобы расправиться с ней методично, вдумчиво и выяснить все до конца. Но увы. Стальные пальцы неожиданно впиваются в мошонку, и эту чисто женскую, иррациональную злобу, которая вырвет — не спросит — ничто не перевесит, Блэк разжимает пальцы. Минуты нешуточной, упоительной и членовредительной борьбы. Жестокие пинки, выставленные локти, прикрывающие челюсть, заломленные руки, треск ткани и ребер. Античный практически сюжет — голый герой обуздывает полуголую Андромеду (предания семьи Блэков), жаль некому запечатлеть. Раздражающе мелькают пятна красных перчаток — и как можно было купиться на этот пошлый трюк? — Блэк рвет их зубами, припечатав вредительницу всем своим весом и глухо воя от наносимого ему урона. Жаль, что ни один зуб у девицы не выбит — давно пора. Рваное ухо горит, красные клочья ткани выплюнуты на пол. — Что, трахнешь меня? — цедит девица омерзительным, знакомым тоном. — Снова? Понравилось?.. — Я тебя поуродую, стерва! — шипит Блэк. — Никакие оборотные чары не помогут! — Я все равно тебе ничего не скажу! Что тут сделаешь? Блэк — господин положения, враг повержен и потерял волю к сопротивлению. Податливая теплая плоть гостеприимно распахнута — но в этом нет ни гарантии удовлетворения, ни решения проблемы. Мерцает приветливо черный камень, ловя лунный свет, приглашает продолжить банкет, какая разница, кто эта ведьма (или сквибша?..), может, все правы, а он не прав — просто смешались алкоголь и аврорат, абсент, азарт и астения, как много слов на букву «а»!.. А дело-то в том, что хотелось чего-то особенного, пронзительного, сияющего. Непокидающего… — Вон из моей головы! — орет Блэк, зажмуриваясь, — и заносит руку для удара. Девица заслоняется локтем — слепая ярость разбивается о блок предплечья. Блэк моментально открывает нехорошо горящие глаза. И моментально цепенеет. …На этой белой руке, левой руке, вывернутой под мучительным углом, чернеет в свете окна страшный Знак, оскаленный череп и ползущая из его глазниц змея. Черная Метка.

* * *

В следующий миг Блэк отскакивает — и, не рассчитав, больно бьется хребтом о массивный кроватный столб (еще одна зарубка на память!). На его враз побелевшем лице смесь отвращения, изумления и почти детской обиды. Именно по этой реакции, как видно, девица все поняла. Моментально сгруппировавшись, она поджала ноги и тоже отскочила к кроватному столбу — по диагонали. Схватилась за руку, словно ей ее повредили. Прижала к груди. Черные провалы глаз не мигая уставились на Блэка. — Ты… — выставил палец Блэк. — Ты… — и расхохотался. В этом смехе не было ничего здорового и веселого — от него веяло решимостью убивать. Девица распрямилась, держась за кроватный столб, выдернула палочку из волос — направила на Блэка и внятно сказала: — Ты был слишком любопытен, Сириус Блэк. Теперь ты умрешь. …Реакция у Блэка всегда была что надо. Но тут он превзошел самого себя. «Ава!..» — раздалось над его ухом — и в следующий миг он летел с кровати вниз, вложив всю силу в пальцы, ухватившие серую простыню. …Второе слово разорвал короткий дамский взвизг: на стремительно поехавшей из-под ног простыне девица потеряла равновесие. Серая тряпка накрыла Блэка, угрем вползающего под кровать. Зеленая вспышка ударила в пол. Скрипнула половица под босыми ногами — ага! Слезла! Ату! …Лязгнули собачьи челюсти. Гладкая, изящная лодыжка. Была. Девичий крик прозвучал, как чертова музыка. Упираясь четырьмя лапами, Блэк тащит законный кусок в укрытие, только черный нос торчит из-под низкой панели. …Торчал. Мерзкая баба, вместо того, чтобы стряхивать страшного пса и упираться, резко нагнулась — и из-под ног, неприлично и метко, залепила под кровать ошеломляющим проклятьем незнакомой природы.