Необыкновенное лето

— Привет, Лили! — укусил себя за костяшку Блэк, извиняясь за поздний визит. Субботний вечер перетек в ночь, и податься Блэку со своей проблемой было некуда. — Джеймс там! — отвернулась глубоко беременная Лили и уставилась в сад. Она стояла на веранде с тем самым видом, что и в школе, если квиддичный матч оказывался не в пользу Гриффиндора, и Джеймс предавался громкому отчаянию в «Трех метлах». — А, — сочувственно сказал Блэк. — У моей чертовой кузины Нарси тоже токсикоз. — Да? — равнодушно отозвалась Лили. — Я не рада. — Никто не рад, да, — потер подбородок Блэк, прокашлялся и устремился в дом.

* * *

…Клетчатая спина Джеймса нависала над широко расставленными коленками, и вся поза его полнилась неестественным напряжением, словно друг детства сидел не на стуле, а тужился справить большую нужду. Смотрел он при этом в камин. — …И самое лучшее — это именно Сан-Тропе! — донесся из камина женский голос. — Да, миссис Эванс! — убитым голосом сказал Джеймс. — Я постараюсь. — Надо непременно выкроить время, у меня трое детей, и я знаю, что происходит, если женщина чувствует себя брошенной со всеми этими пеленками, сосками, и ей некогда последить за собой! Конечно, я понимаю, у молодых мужчин всегда много работы, но между нами, что это за работа? — Да, миссис Эванс. Работа ни к черту. — Вот именно. А Лилиан слишком горда, чтобы просить самостоятельно. И, поймите, она еще слишком молода… — Да, миссис Эванс. — Кстати, а где именно вы работаете? Каков ваш доход? — У меня рента от отца и несколько сотен фунтов годового дохода, — Джеймс провел пятерней по лохматой голове, отчего она разом потеряла пристойный вид. — Одним словом, этот вопрос вас не должен волновать… Мне кажется, мы это уже обсуждали перед свадьбой… — Я спросила, Джеймс, где вы работаете. Вы не шоумен? — А похож?.. — Вблизи получше… Вам надо сменить оправу. — Да? Точно, мне уже говорили… — Так где вы работаете?.. — А разве Лили не рассказывала?.. — Не юлите! — Ну… Нет, я просто подбираю параллели… одним словом, это государственное учреждение. Секретный отдел. В общем, это все, что я могу сказать. — Да? С такой стрижкой у нас берут на работу в секретный отдел? — Как раз с такой и берут. Чтобы никто не догадался. — Да? Остроумно. А Лили говорила что-то о контрразведке. Это же правда?.. А вы знаете, насколько это опасно? К тому же сейчас, когда газеты так и пестрят катастрофами и политическими разоблачениями! Мы живем на пороховой бочке, когда господь приберет ИРА?.. Вы работаете против социалистического лагеря? Или против третьего мира? — Лили… э… я думаю, она хотела прихвастнуть. Ну, вы понимаете, как престижно быть замужем за контрразведчиком… То есть, я хочу сказать, что образцовая жена… — Вы полагаете? Но Лили сказала, что вы работаете вместе, и что она собирается возвращаться туда, как только ребенку исполнится год! А я даже не знаю, что это за секретное учреждение, где работают одни гипнотизеры и стрипти. то есть спириты! Господи прости, а ведь она протестантка! — Ну, что тут поделаешь, миссис Эванс… Государству нужны люди разных профессий… Лили очень талантливый специалист. — Ну да, сводить людей с ума! Своими оккультизмами! А, да что говорить!.. И она никогда меня не слушает. А я сердцем чувствую, что это так опасно!.. — Ну что вы, миссис Эванс… Я же за ней всегда присмотрю! — А кто присмотрит за вами? А, Джеймс? Когда вас тут взорвут?.. Вот «Монинг стар» напечатала некролог политолога Уилфреда Джонсона, погибшего при исполнении… А это сокурсник Лили и ваш, я же помню, он был у нас на рождестве в 73-м. Такой хороший, опрятный мальчик… У него месяц назад родилась дочь! — Да, я знаю, миссис Эванс. — И это ваш гипнотизер! Какое такое исполнение?.. Вас там всех передушат, я сердцем чувствую. Вы думаете, я не знаю, что Штаты не потерпят… — Миссис Эванс, ну какие Штаты? В Штатах такого добра, как мы, навалом своего… — Вот потому! Это же конкуренция, вы за кого меня принимаете? По вашему, у тещи только два видовых признака — куриные мозги и бигуди? Я слежу за терактами. Я ваш «Битлз» дурацкий знаю наизусть, и если я беспокоюсь — на то есть причина! И Леннона вашего, которого ты копируешь, грохнули не просто так! — Хорошо, миссис Эванс! Я все понял. Подведем итог?.. Уволить Лили с работы, уволиться самому, родить сына и уехать на континент. Не копировать Джона Леннона. Я ничего не забыл? — Только не самолетом. Очень много аварий. И эти, из Шинн фейн… ну, вы знаете. — Хорошо. Мы пересечем Ла-Манш на поезде. — Не надо ерничать! — Может, все-таки, заглянете к нам? А то мне кажется, вы шею так неудобно держите… — О шее моей Лили лучше позаботься! — Непременно, миссис Эванс. — А кто это у вас за спиной маячит? Друг-музыкант?.. — А… Ага!.. Это Сири! Привет, старина! — Привет, Сохатый! Добрый вечер, миссис Эванс. Я ирландец, если что. — Спасибо за предупреждение. А что это ты там прячешь?.. — Это бомба. Мантия-невидимка, очень помогает в личной жизни. — За чужими женами подглядывать?.. Снова Последняя Разработка?.. — Не подозревайте Сохатого, миссис Эванс, он праведник! — Джеймс, не позволяйте ему так вас называть. Это неприлично. — Разве?.. — Могут подумать, что Лили вам изменяет. Люди очень завистливы… — Ну, я же не сказал «Рогатый»… Я просто… — О, заткнись, Сири. — Кстати, заметь, меня не сравнили с Маккартни! Я самобытен… А Йоко… То есть Лили там дышит воздухом, да. Очень хорошо выглядит. — Дышит воздухом?.. Джеймс, ты же сказал — ее нет дома! Что она у подруги!.. — Тебе стоило заткнуться, Сири… Она… В общем, она не хотела никого видеть. Вообще… Ну, я же не знал, что это будете вы, в камине… Вот… А когда понял, что это вы, было уже поздно, потому что она выбежала… А я уже сказал, что ее нет… — Позови ее, немедленно! — Миссис Эванс, она меня проклянет. То есть, я не хочу сказать, что она не хочет с вами говорить… Но мы же уже обсудили с вами и мои доходы, и ее отпуск, правда?.. Если девушка не хочет говорить через камин — пусть знает, что ей есть на кого положиться… — У нее токсикоз, — сказал Блэк, покусывая костяшку и мигая глазами. — Она слушает соловьев. Миссис Эванс минуту пристально смотрела на него. — Ну… — протянула она. — Допустим, я понимаю ее состояние… Но это не значит, что я буду вечно довольствоваться враньем. И пользоваться вашими секретными разработками по каминам. От этого наверняка облучение! Так что передайте Лили мой поцелуй и чтобы в выходные посетила нас с отцом. Мне надо с ней пошептаться. По-женски. Поняли меня, оба?.. — Направить Лили к вам в следующую субботу на консультацию, — сказал Джеймс. — Я закажу такси. — Примерно так. Ну, спокойной ночи. Будете пить — пейте в саду! Траву не курите. Музыку громко не включайте. Моей девочке нужен отдых. И если что узнаю — пеняйте на себя.

* * *

— Видал? — развернулся Джеймс, ухмыляясь и потирая шею. — Скотленд-ярд. — А я переспал с Сопливусом, — убито сказал Блэк. — А вот и твоя мантия. А выпить у тебя не найдется?.. …Джеймс моргнул. За неприкрытой дверью метнулся белый подол, скрипнули половицы. Потом из-за стены донесся стук створок, звон склянок, дребезжание стекла и перекрывший все грохот «ABBA». — Так, — переключился Джеймс. — Лил нашла коньяк… Черт, и как можно слушать эту попсу?!.. …Перед внутренним взором Блэка закружилась золотистая брачная фольга и коробка, набитая винилом. «Все было понарошку. Сказок не бывает, во всяком случае — у меня. У Джеймса — да». «Джеймс другие сказки любит, он глубоко порядочный человек». …Интересно, это Рем им по списку купил, или подружки Лили подарили по личной инициативе? — Я с ума сойду, — помотал головой Джеймс. — Мантия. Да. Положи там. — Пошли на улицу, — сказал Блэк, — тебе же только что посоветовали. Пойдем? Только возьми выпивку. — Да, — потер Джеймс шею. — Ты иди. Я сейчас. …Через десять минут на веранде показался Джеймс с бутылкой дешевого виски. — Вражина зажала коньяк, — сказал он, вышибая пробку о перила. — Говорит, младенцу надо отдавать лучшее. В общем, она права. Так что ты говоришь?.. Ты трахался с Сопливусом? И как? Ты его сделал? Жаль, я не видел. Наверное, это умора. И долго ты его уламывал? Надеюсь, обошлось без применения пыток. Блэк видел, что Джеймс нервничает, но сохраняет лицо, и от этого мелет все подряд. Но если бы Блэк хотел просто пристроить на ночь дурную голову — он бы промолчал, он же может молчать, когда надо? Но сейчас время так растянулось, что было просто невыносимо плестись в ритме чужой налаженной жизни. Невыносимо ждать до утра, и будет праздное воскресенье, когда можно лишь надраться в кабаке от безделья, о, лучше бы это был рабочий понедельник, но все равно невыносимо пережидать раскачку утра, душный полдень, обед без спецзаданий, терпеть до встречи с Люпином, терпеть до послезавтра. Послезавтра… Дурак, зачем он не сказал — жду с утра?.. Зачем не перебил чудовищ на месте?.. Потому что верит в Закон?.. Он смотрел на подрагивающие руки Джеймса, тронутые загаром — руки с отличной хваткой, чистыми ногтями, углублениями вокруг всегда напряженных вен, руки администратора, для которого каждая бумажка уникальна, но все перья одинаковы, лишь бы были хорошо очинены — и не понимал. Как можно так долго лить жидкость в стаканы, на каждую каплю у Блэка было по возражению. Как можно не пролить ни капли, зато так извергаться лишними словами? И кто виноват, что ни одно слово Джеймса не было тем, которое Блэк был бы рад услышать? Плохо, плохо! Из куклы полезла солома, а выглядела почти как человек! — Э… — сказал он, беря свой стакан — Как бы… знаешь, Джеймс, я вовсе не для того тебе все сказал, чтобы обсуждать Сопливуса или там слушать про трах, вообще, какое твое собачье дело, умора, не умора… То есть… Прости, я просто поставил тебя в известность. Мало ли что, вдруг это имеет для тебя значение? — он залпом выпил стакан и уставился на Джеймса. — Да, — поставил полный стакан на перила Джеймс. — Это имеет значение. Я, знаешь ли, хотел просить тебя быть крестным моего ребенка… (Ого! Ну кто бы сомневался? Все по накатанной, и еще я хотел просить тебя быть нашим душеприказчиком, и принять роды у Лили, и похоронить нас по вот этому обряду. Но теперь ты в дерьме, и не подходишь). И в некотором роде хочу выяснить заранее, что нас ждет, если крестный оказался гомосексуалистом (Вот номер! Да ясно что — полное развращение и разложение юного Поттера-мл. А если будет девочка?.. Да какая разница, если узнают соседи? Лучше бы я был вором или некромантом, это не так вызывающе, и надо же, какое слово вместо обычного «педик», корректное, словно еще на что-то надеется). Персона Сопливуса, как ты понимаешь, меня совершенно не интересует. — Зря, — отрезал Блэк. И выпил стакан Джеймса. — О да, — взмахнул руками Джеймс. — Уникальность этой носатой вороны безусловно объяснит многое. Возможно, он вызубрил пару светлых практик с того времени, как мы подвешивали его за штаны, и даже стал мыть голову (ну надо же, и штаны не забыл! Словно больше и вспомнить нечего, самый яркий день моей школьной жизни!) Он стал элегантен, великодушен и неотразим. От него больше не воняет плесенью (…а, кстати, когда ты впервые стал к нему принюхиваться?..), и он зауважал гриффиндорцев (а ты зауважал слизеринцев. Где долбаная справедливость?) Возможно, он даже соблазнил тебя неким неизвестным мне способом (вот тебе раз. Это у тебя интуиция так пашет?..) Возможно, он наконец стал похож на мужчину. Я ведь правильно рассуждаю — если ты решился на секс с представителем своего пола, этот счастливец должен данными признаками обладать (…вот как ты, допустим. Пойди вообще почитай про гомосексуализм побольше, если взялся за эту тему. Я потом спрошу, тоже интересно). Ты что, все это сказал всерьез?!.. — А ты? — прищурился Блэк. — Ты всерьез сказал, что я гомосексуалист, и оттого недостоин быть крестным твоего ребенка? — Я про достоин-недостоин вообще не заикался! Я поинтересовался всего лишь, что нас ждет! Всех Мародеров! — Ага. — Чуткий нос Блэка почувствовал фальшь: нанести удар и пойти на попятный, может, и дипломатично, и доброжелательно, и свидетельствует о ценности дружбы — но бесчестно. Не по-товарищески! — То есть, ты решил этот вопрос за меня, и тебя интересуют только последствия моего согласия? — сорвался Блэк. — Педофилия там, то-се. А может, ты за собственный зад боишься. Типа, не при детях? Или опасаешься, что я порву простату Питера, и ты разоришься на похоронах. — Блэк, — с гримасой неподдельного отвращения отстранился Джеймс, снимая очки. — Ты чудовище. Блэк прикрыл ресницы. Чудовищ он видел недавно, и вел себя так же, как и они. Все правильно, только слишком скоро. — Интересно, Джеймс, — медленно пробормотал он, — знал ли ты весной, о чем трепался. — О чем я трепался? — машинально протирал очки Джеймс краем рубахи, монотонно, точно, словно вознамерился их отполировать. — Ты высказал уверенность, что Снейп занимает меня не потому, что он мне ненавистен. Что это особый род приязни. То есть из нас двоих ты все знал вперед меня. И чему теперь удивляешься, непонятно. — Я сказал это просто так, чтобы тебя подразнить, — опустил руки Джеймс и пожал плечами. Вид у него был очень несчастный, и у Блэка зачесалось в горле. Рука потянулась к бесхозной бутылке и сжала горлышко. — Ты сам сто раз делал такие предположения про черт знает кого. Про Дамби и Грюндешлёпса. — Это было не в глаза, — вцепился в бутылку Блэк. — О да, — надел очки Джеймс и сразу преобразился. — Но ты в тот же день шутливо упрекнул меня в стягивании с Сопливуса подштанников. Скажи, Блэк, что это было — намек, предположение, предвидение или просто… колкость? У Блэка поплыло перед глазами, и он тяпнул из горла так, что обожгло гортань. — Интересно, — сказал он, ставя бутыль на перила. — А у тебя, Джеймс, оказывается, проблема. О, куда более серьезная, чем моя. Ты гомофоб. — И расхохотался. Джеймс выждал. — Нет, Блэк, — сказал он жалостливо. — У меня нет этой проблемы, а у тебя она есть. Ты ищешь во мне враждебность по отношению к твоим сексуальным причудам, чтобы за них пострадать. Твое гомофобство не может простить тебе всю эту пидерсию, и кричит, что ты должен быть наказан. А пидерсия твоя жаждет утвердиться за мой счет. Я умываю руки. Блэк даже пару раз сморгнул. — Здорово, — не сразу нашелся он. — Нет, ты, правда, самый умный на курсе. Был. Наверное, я должен был это услышать. Спасибо. Много пищи для ума, сразу и не переваришь. Надо смазать, — он потянулся к бутылке. — Нет, — сказал Джеймс, остановив его руку. — Вообще… ладно. Допустим ты прав. Это я о виски, дурачок… Теперь поговорим о пидерсии. Слово просто изумительное, это не мама Эванс его нашла?.. Молчу! Итак, грязный секс между мужчинами. Ничего, что я попросту?.. Вообще мне наплевать, как ты или кто другой это называете — на самом-то деле меня интересует вот что. Ты всерьез считаешь, что Сопливус — это постыдный партнер для секса и вообще? Ты всерьез считаешь, что сальные волосы и вороний клюв — это причина? Одним словом, мамочка, поговорим о моей невесте. Она вам не пришлась? Но против брака как такового вы ничего не имеете?.. — Не заводись, — отпил из горла Джеймс и посмотрел на Блэка сквозь абсолютно чистые стекла. — Я считаю, что Сопливус — подлая скользкая гнида, вдвойне опасная из-за своего ума, которая не сегодня-завтра окажется на службе Известно Кого, потому что к этому там идет с третьего курса. И поэтому я считаю, что нытик хорош только как объект для шалостей, для которых, увы, кончилось время! Теперь это потенциальный враг, и никаких отношений с врагом быть не может. Его можно разве что проучить. Понятно? Поэтому я сказал «трахаться», а не влюбиться там или еще как. Хотя, если честно, мне недоступно, как можно иметь секс с тем, кто безразличен. — Понятно, — отхлебнул из горла Блэк. — Спасибо, Джейми, за откровенность. Ты все хорошо объяснил. К несчастью, ты не открыл мне ничего нового, я не обольщаюсь насчет Сопливуса и знаю наверняка, с кем он связан и как. И, конечно, у меня не встанет даже на самого распрекрасного супермена, если его надо всего только проучить. И на мисс Британия не встанет. Понятно? Поэтому, Джейми, позволь сказать тебе, что меня очень обидело твое недоверие и твое полное незнание меня, твоего старого друга, — Блэк резко отсалютовал бутылкой, — если ты читаешь мне мораль о сущности людских взаимоотношений. И если ты полагаешь, что я каким был на пятом курсе, таким и остался. — Ты дурак, Блэк, — сказал Джеймс, отбирая у него бутылку и пристально глядя в темные и пульсирующие зрачки Блэка. — Я думал, ты просто плохой парень и выпендрежник. Но ты круглый дурак. Ты переспал с фактическим Жрецом Смерти, и теперь готов защищать его, словно он невинная жертва молвы, а ты знаешь истину о его прекрасной изнанке. Может быть, конечно, ты просто гордый и самолюбивый, и не хочешь думать, что повелся на падаль, потому что у тебя как бы хороший вкус. Заметь, я все еще не обсуждаю вопрос однополого секса, хотя все это весьма сомнительно, но, зная тебя, можно предполагать, что чем там забористей, тем интересней. Так вот, Блэк — только круглые дураки позволяют себя использовать. — Использовать? Я не ослышался?.. — Именно. Сопливус тебя использовал. Тебя, аврора и члена Ордена Феникса. Использовал тебя через постель. Теперь ты не сдашь его, даже если этого потребует твой долг. Даже если он имеет Черную метку и готов сдать любого из нас с потрохами. Потому что ты благороден, старомоден и наивен. А он нет. Я не прав?.. — Иди к черту, Джеймс! — стукнул кулаком о перила Блэк, и тяпнул из бутылки. Джеймс, толкнув его, отнял виски. — Хватит! — сказал он. — Это только замутит тебе мозги еще больше! Алкоголики. Кругом одни алкоголики! — он взболтал содержимое, выдохнул и отпил. — Сопливус трезвенник, — сказал Блэк и икнул. По его губам расползлась порочная и счастливая улыбка. — Потому что он язвенник, — пробормотал Джеймс, вытирая рот о клетчатое плечо. Нагретая спиртом кровь благодарно сконцентрировалась на уровне желудка, посылая оттуда импульсы жалости и любви ко всему живому. — Знаешь, Джейми, только не подумай, что я пьян или что-то в этом роде… — Блэк развернулся к саду. — Но тебе не дано. Ты просто не представляешь, насколько тебе не дано. — В черных зарослях, источавших запахи нагретой за день листвы, цветущих сорняков, влаги и тайны, защелкал соловей. Глупая птица тоже отличалась отменной интуицией и не смогла найти лучшего момента. — Понимаешь, лучше быть наивным и оказаться использованным — и при этом все небо будет в алмазах, и тебе будет не в чем себя упрекнуть… чем катиться к смерти по уму. Со слишком умными и расчетливыми никогда не происходит ничего волшебного, понял? И если хочешь знать мое мнение, Годрик просто не мог быть ходячим кодексом рассудка, где все известно наперед… Нет, я не это хочу сказать… Лучше обманываться во имя чего-то лучшего, чем видеть в тех, кого ты определил для себя как врагов, только безобразное. Вот! — Да, — только и сказал Джеймс. — Я давно тебя таким не видел. Пожалуй, уже года три, после Роз. Старая песня. И кончится тем же. — Давай, скажи. Умного человека отчего не послушать?.. По-твоему же это я специально так влюбляюсь, чтобы это кончилось ничем — то есть, с твоей точки зрения. Потому что надо один раз выбрать хорошую девушку, жениться и иметь ответственность за продолжение рода перед долбаным обществом, которое развело темных лордов, а им постоянно надо жрать, и когда выдыхаются отцы, в ход идут дети. Давай, скажи. — С мифологией у тебя всегда было неплохо, — разлил остатки по стаканам Джеймс. — Но я не думаю, что ты руководствуешься старыми легендами, гробя свою единственную жизнь. — О, конечно! Руководствоваться надо только популярными штампами. Я даже удивлен, что тебя раздражает ABBA. Какая-то уступка недобитому максимализму. — Я тебе сто раз говорил, что ни один темный лорд не заставит меня перекроить под себя взгляды на семью! — Джеймс даже выставил палец. — При чем тут пожранные дети? Тебя послушать — так все должны осуществлять мальтузианскую программу параноика Риддла! И вообще, желать семейного уюта и собственных детей от любимой женщины — естественно, Блэк. — То есть, возвращаясь к напечатанному, ты полагаешь мою жизнь угробленной, вкусы неестественными, взгляды параноидальными или нацистскими — это я просто еще не копнул как следует — а главное, по сравнению с тобой и твоим образцовым бытом, я без пяти минут предатель. Да, Джейми? — Я не желаю продолжать этот разговор! — Тебе не нравится сама тема или собеседник? — Мне не нравится твой тон! Словно я перед тобой в чем-то провинился! Меж тем как… — Да, Джейми?.. Я виноват уж в том, что хочется мне кушать?.. — О, прекрати!.. Ты просто не хочешь ничего слышать, тебе довольно собственного мнения. Тогда зачем ты пришел? — Не буду скрывать, Джеймс, что это не тот ответ, которого я ждал, — ухмыльнулся Блэк, облокотясь на перила, блеснули хищные зубы. — Конечно, я все еще слыву твоим лучшим другом. Но портить свою жизнь мне, видимо, предстоит в одиночестве. — Послушай… — Прости, Джейми. Я изрядная скотина. Мне все еще нравится Лили, о чем я уже сообщал, я желаю вам счастья и кучу ребятишек. Но в твоей идиллии мне больше нет места, потому что у меня одни тайны, а у тебя и Лили — другие. Это старо, как мир. Было слишком много света, теперь моя жизнь для тебя — потемки. Я удивлен, что ты не можешь с этим согласиться. — Остынь, Блэк, — говорит Джеймс, и его глаза за стеклами делаются мягкими, словно он просит остыть сам себя. — Тебе, конечно, не нравится Лили и вообще ничто из происходящего не нравится. Но, знаешь ли, твои потемки… Не буду спрашивать, кто их организовал, и почему с тобой происходит все это. — И не спрашивай. — Разве что это намек на длинные руки Известно Кого… — Ну, поскольку тебе не нравится мой тон, возражать тебе я не буду. Удивительно только, что ты все еще ждешь от меня… Но мою жизнь ты ни принимать, ни делить не собираешься. Это, в общем, перестало быть новостью сразу после выпуска. Но мне порой необходимо, Джейми, быть с тобой искренним. Как раньше. Для этого и существуют друзья. Хотя вернуться в старое доброе время уже ни у кого не получится. — Знаешь что, Блэк? Все это просто грандиозно и даже местами тянет на драму. Но мне кажется, дело не в узах дружбы, а в том, что идет война. Чтобы определить, кто на что способен, надо понять, что мы делаем на этой войне. Друзья-товарищи — это для мирных дней. На войне мы нечто гораздо большее. — Видимо, братья по оружию, — ухмыльнулся Блэк. — А между братьями, как известно, не бывает теплых отношений. Вот Каин, говорят, так на брата своего окрысился, что применил непростиловку. — Каин был завистливым типом, а брат его — блаженным простаком. Надеюсь, тут таких нет. — Теперь — нет. Джеймс застыл. Потом нагнул голову и развернулся лбом вперед. Его движение не было поспешным или опасным — но Блэк, наэлектризованный собственными переживаниями, подскочил, как от укуса. Он уже раскаялся — но было поздно. Сквозь красивый череп Джеймса проступила глубокая и незаслуженная обида. А над лобной костью возник призрак тяжелых оленьих рогов. Блэк почувствовал себя шавкой. Один миг. — Почему бы тебе просто не сказать мне, Поттер, что я надоел тебе хуже тыквенного сока? — констатировал он, чтобы испортить все разом, самолично, без недосказанностей. — Это хотя бы честно. Потому что кто меня использует, Джейми — так это ты. — Это Снейп тебя надоумил, не так ли? Ты из-за него смотришь на меня зверем? — Ты первый сказал о корысти, Джеймс! И это ты завел разговор о моей роли на твоем празднике жизни — крестины там, именины… И если бы я толком рассказал тебе про Снейпа… А, бесполезно!.. Блэк перепрыгнул через перила и двинулся в ночь. Алкоголь приятно шумел в голове, сглаживал катастрофу. Лучше сейчас, пока все не зашло слишком далеко. А оно не может не зайти. Джеймс совершенно его не понимает. Ему даже не интересно, что там у Блэка на душе. Они, черт возьми, больше не друзья. «Ночевать под кустом — это приятно и полезно!» — напомнил он себе. — Сириус! …Блэк остановился и помотал головой. Не может быть. — Сириус Блэк! Вернись сейчас же! …Это был голос Лили.

* * *

Она бежала за ним по мокрой траве, поддерживая живот — и Блэк тупо смотрел на это без капли соучастия. Чего это с ней? — Сириус Блэк! — остановилась она, сверкая глазами. — Ты знаешь, что ожидает хозяйку дома, из которого на ночь глядя выкатываются хорошие люди без куска в кармане?.. Ее ожидает страшная кара и смерть без погребения. Немедленно вернись. — Детка, я никак не могу вернуться, — язык Блэка тут же заплелся, и в носу защипало. — Я поругался с твоим благоверным мужем. Джеймс будет сто раз прав, если забодает меня. И знаешь, Лили, я тоже буду прав, если оторву ему… ну ладно. — Я все слышала, — уперла руки в боки Лили. — Так вот, Блэк. Снейп — хороший человек. Понятно? Я устала говорить об этом Джеймсу, а когда вас двое или больше — это вообще безнадежно. И что? Ты, наконец, дозрел, чтобы это признать — и бежишь вон? — Я дозрел, о да! Я так дозрел, мисс.сис Поттер. — Я все слышала! — напомнили Лили. — Я очень рада. Мне глубоко безразлично, каким образом с тобой произошла эта метаморфоза. Но если ты обидишь Северуса Снейпа — ты больше мне не друг. И мне будет наплевать на смерть без погребения! — Мне нравится ABBA, — мечтательно сказал Блэк, покачнулся, и сел в траву. Сквозь ракитник мерцали далекие огоньки соседских коттеджей. Покосившийся почтовый ящик на одной ноге отвалил нижнюю челюсть. Информационный кризис в разгаре. — Пойдем в дом, — сказала Лили. — У меня их пять пластинок. — А, — вытер нос Блэк. — Не восемь? Было вроде восемь, в коробке… — В какой коробке? Белая горячка приласкала? — Кстати о ласках, — поднял на нее синие и невинные глаза Блэк. — Джеймс сказал, у него есть «Три мушкетера». Ты мне дашь? — Мушкетеров дам, а так извини, — поджала губы Лили, помогая ему подняться. — Тебе сейчас очень не помешает почитать, что бывает с личной жизнью у алкоголиков.