Необыкновенное лето

Было уже поздно, но Блэка это не волновало. — Лили, это я! — возвестил он с порога. В кустах пел соловей. Лили сидела за столом, обложившись бумагами. Видеть это было непривычно. В центре комнаты, на месте отогнутого ковра, кипел котел, и Лили контролировала его, держа палочку над бумагами. Ее глаза при этом бегали по строчкам, и выглядела она не очень хорошо. — Привет, — сказал она. — Только не заводись сразу. Я слушаю, с какой интенсивностью оно кипит… Иди на кухню, ужин на плите. «Просто чую Сопливуса», — окинул комнату Блэк. Лили поддерживать разговор не стала, и Блэку ничего не оставалось, как податься к семейному очагу. Через двадцать минут с куском шарлотки он вернулся. Картина изменилась. Зелье искрило и жужжало, Лили полностью погрузилась в чтение. — Проходи, — сказала она коротко. — А где Джеймс? — На работе (Блэк решил, что на Лили он не обидится, хотя вопрос она задала одиозный). Не знаю, когда появится. Там у нас убийство очередное. — А… да? — она словно выплыла не на тот берег, и Сириус усовестился. — Ах, да… Да. Такое чувство, что живу на кладбище. «…Я веселый парень, — сказал себе Блэк, покусывая костяшки пальцев, — Грустным никто не захочет помогать!» Борьба борьбой, а девушки не причем. Лили собралась и выудила старый номер «Таймс». — А что за газеты? — переключился Блэк. — Это англоязычная пресса за зиму, — она подняла лицо, поглядывая на котел. — Марк Чепмэн и все вокруг него. — Ты с ума сошла, — отгрыз шарлотку Блэк. — Подумай о младенце. Он не должен стать битломаном! — Младенец еще неосознанный, — пробормотала Лили, — Перетерпит. — А когда ты его нам собираешься… предъявить? — В августе, — она нагнулась над страницей. — А что, Джеймс не проговорился?.. — Рассчитываешь на Деву? — дожевал кусок Блэк. — Говорят, они мало капризничают в детстве. — Ну… — Лили вдруг выпрямилась и убрала рыжую прядь за ухо. — Слушай, я долго не могла понять… Вот послушай. Марк Чэпмен рассказывает, что чувствовал себя «обязанным» убить Леннона. «Это было как поезд, как потерявший управление поезд, я не мог остановиться», — сказал он в интервью, которое было записано после его ареста. — Лили подняла глаза. — Понимаешь, чей почерк? — Вынужден констатировать, Лили, что ты на ложном пути. (С чего это она так газетами занята?.. А я думал, все мамаши только и щебечут о детях). — Да нет, Блэк. Я думаю как раз наоборот: они были англичанами, они писали отличную музыку, они были свободны, выступали против расизма, и их любили миллионы людей. И после них в мире стало темнее. Блэк подошел и с подозрением взял со стола газету. Марта Вагнер, одна из тех, кто собрался в Центральном парке Нью-Йорка, рассказала о том, что почувствовала, узнав о гибели Леннона. «Мое сердце остановилось. Я закричала. Его мысли до сих пор с нами». Блэка затошнило. Знакомая картина. Тысячи воющих магглов, истерики, толпы, пробки, групповые самоубийства в поддержу погасшей звезды. Наверное, Лили была права. А может, тема беременности ей просто осточертела. — Ты думаешь, это империус, — сказал он, зашуршав сигаретной пачкой. — У Риддла должен быть хороший консультант. Но что-то я в волшебной среде такого не представляю. Разве что их всех там оскорбил Полковник Пеппер. — Я не знаю, — согнулась Лили, словно у нее заболел живот. — Они все разваливаются или умирают. Словно их кто-то косит. И знаешь, кажется, что после них никого не будет. Словно место зачищают. Под фашисткий марш. Я так устала!.. — Да конечно, фашистский марш! — сел он на угол стола. Вид Лили ему все больше не нравился. — Камерная Ассоциация Поющих Упиванцев Трупами. Сокращенно «капут». Ку-клукс-клан покончит с собой от зависти. Только у нас только для вас танцующие скелеты! Выступаем под пиратским флагом. Это я о бренде. Краденый бренд. Постоянно крадут черепа. Интересно, кто у Риддла консультант. Я б убил такого консультанта. Лили, наконец, улыбнулась. — Ладно, — сказала она. — Черт с ним. Где моя шарлотка? — Принести? Слушай, у тебя ужасный вид. Может в садик?.. Прогуляемся. — Иди к черту. Гуляй с Эббот. — Я ценю твою осведомленность… То есть я не то хотел сказать. Ты меня, конечно, извини, Эванс, но тебя корчит. Я, вообще, могу помочь, правда. Компресс там, массаж?.. — О, не начинай. Забеременеешь — тогда поймешь! — Ну что я — беременных не видел? — Тогда не лезь. — Ладно, — встал Блэк. — Пошли выпьем. То есть чаю, я хотел сказать. — Надоел мне чай, — прищурилась Лили, выдвигаясь из-за стола. — Ребенок хочет виски. — Джеймс тебя убьет, — констатировал Блэк. …Пока Лили доставала ключик от заветной дверцы, Блэк бормотал: — Джеймс меня убьет. И тебя убьет. Рогатый убийца. Парнокопытные не терпят пьяных… — Мы не скажем. — Я готов молчать в обмен на одну откровенность! — Ну, какая откровенность тебе нужна? — раскрыла буфет Лили. — Ну… Говорят, ты знаешь, как найти Северуса Снейпа. Вроде вы видитесь… Иногда. Лили замерла, древняя темная бутыль в ее руке дрогнула. — Погаси котел, — хрипло сказала она. — Только не нагадь. Просто погаси. И убери под диван. …Когда Блэк вернулся, его встретили две полные рюмки и Лили с горящими глазами. — Откуда ты знаешь, что я вижусь со Снейпом? — Твой котел меня сподвиг на эти выводы, — потянулся к рюмке Блэк. — Лили, что не так? Может, надо было в са… Постой, не надо драться! А в садике ты говорила, что он хороший человек!.. А сегодня подозреваешь невесть что. Я просто хочу с ним увидеться… Меня приперло… Не представляю, где его искать… Ай! — Это Джеймс тебя надоумил, так ведь? Что он тебе сказал? — Лили, я же ни черта не понимаю, что тут происходит! То есть вообще ни черта. — Блэк бочком подобрался к рюмке. — Конечно, если ты мне не поможешь, я дождусь Джеймса и действительно попробую узнать у него. — То есть это Джеймс тебя подослал. Так я и знала! — Эванс, это паранойя. Посмотри в мои честные глаза. Ну? Ну?.. — Вы все гомофобы, и все одинаковые! И что бы там кто ни говорил — это мой ребенок. — Остынь, какой ребенок?.. То есть понятно, какой, но при чем тут… — При том, что я хочу девочку! — Ну, и славно… Девочку. А что, там, — он вдруг с ужасом осознал, что упирается пальцем в горячий живот Лили. — Там мальчик? — Не знаю и знать не хочу! — Зеленые блудливые глаза, казалось, видят Блэка до самого дна. — Но меня достало это чертово планирование! Меня достало это он-будет-воспитан-как-настоящий-мужчина-чемпион–Лиги-по-квиддичу! Это Орден-Мерлина-первой-степени-за-героизм-по-зачистке!.. Я не хочу быть матерью одноногого героя! Мертвого героя! Меня достали чужие прогнозы на МОЕГО ребенка! МОЙ ребенок — не будет жить по предсказаниям! И никто не помешает мне принимать решительные меры!.. …Блэк начал понимать. Свои предсказания Джеймсу он отлично помнил. Мудрая, ответственная Лили. Ни слова упрека. Подруга героя. Вот оно. — Вот это история! — присвистнул он. — Я, конечно, подозревал, что образ жизни Джеймса может вызвать несогласие у его любящей жены… Но сделать ставку на младенца — очень, очень сильный ход, Эванс! — Блэк отсалютовал и выпил. — И впрямь, лучше втихомолку. А Джеймс-то все планирует и планирует… Но ты ведь не хочешь, чтобы он у тебя вовсе рассосался… Молчу, молчу! — Вот и помолчи! — Только один вопрос. Я что-то не понял — пока благоверный на работе, ты меняешь ребенку пол?.. — Ты не посмеешь выдать меня! — Нет, нет, я хочу видеть лицо Джеймса… А это не связано с нашим давешним разговором о гомодрилах, нет?.. Лили, я пошутил! — Иди со своими шутками! — Эванс, а ты от этого такая зеленая?.. А Джеймс что, не обращает внимания? — Джеймс меня ЛЮБИТ! — О да, я не спорю, везет тебе, Эванс. И если ты лояльно смотришь на гомодрилов, Джеймсу тоже ничего не останется, как… — Я не против, Блэк, чтобы ты был крестным, — отдышалась Лили, вытирая руку о подол. — Не смотри на меня так! Поставь рюмку. Меня не волнует твоя ориентация и ее влияние на младенца, если ты об этом. Но я хочу девочку. Можешь учить ее ездить на мотоцикле, если хочешь. Или анимагии. Или стриптизу. Но никакого аврората! Больше в моей жизни — никакого аврората. Это понятно? — Что сразу — стриптизу? — вспыхнул Блэк. — Отчего все вокруг меня такого мнения? Может, Эванс, ты просто жалеешь, что ушла тогда из «Трех метел?» А я говорил — останься. А теперь ты чужая жена. — …Или, Блэк, тебе ТОЖЕ принципиально важно, кого я рожу?.. — Да ладно, — благодушно пожал плечами Блэк. — Будет еще больше поводов проявить мою мужественность, смелость и неотразимость… Если девочка. — Я счастлива! — Ага, ага (щелк-щелк — тикает мозг, словно переводит затвор. Вот-так так!). Я так понимаю — наш общий знакомый тебе сильно помог. С рецептом, с ингредиентами или советом?.. Лили — я в ХОРОШЕМ смысле! Я… даже не намекаю, что это он так мстит Джеймсу за подштанники!.. — Не скажу ничего, а пролить мое варево ты не посмеешь!.. — Ладно, Лили. Конечно, Лили. Мне все равно, что у тебя с Джеймсом и с вашим наследником (Не дай господь жениться!). Мне все равно, что у тебя со Снейпом. Но, вообще говоря, я пришел сюда из-за него. — Это Рем тебе сказал, да? — Лили, пожалуйста. Если ты знаешь, как мне с ним увидеться — скажи. Скажи, Лили. И я посвящу тебе остаток своей жизни. То есть остаток того остатка, который достанется Снейпу. Напиши мне, Лили. Потому что… А, привет, Джеймс!!! Как твое убийство? Я рад!!! А мы тут о детях да о детях…

* * *

…Хуже всего теперь была работа. На ней приходилось не просто появляться вовремя — там надо было себя проявлять. Быть полным инициативы, щенячей товарищеской радости по поводу чужих успехов. Участвовать в общих мероприятиях творчески. Думать как все. Глухая тоска, пожиравшая внутренности и делавшая обеды горькими, была помехой, помехой! Если б на красивом и вдохновенном лице Блэка читалась обычная печаль всех неудачливых влюбленных — он был бы доволен. И все были бы довольны. Но там читалась обреченность со всеми потрохами сданного человека. Скрыть это он был не в силах, а отговорки о циррозе печени за милю разили фальшивкой. Блэк всерьез стал задумываться о черных очках. Его постаревшие глаза были бы в безопасности. Днем он сверлил ими рабочий стол — потому что стоило поднять взгляд, как он тут же упирался в ДОКАЗАТЕЛЬСТВА. От них хотелось в могилу. Особенно свербила бытовая жизнедеятельность Рема, запущенная внешность которого била по какому-то тайному блэкову месту. Вроде как выходило, что в мире ничего не произошло, все такие же, как в любой другой июнь, лохматые, мятые, домашние, родные, милые, будничные, надежные. По вечерам Блэк методично чинил мотоцикл. Хорошо пошла простая механическая работа! Он отполировал каждый болтик и каждый изгиб трудного харлеева кишечника. Он прочистил цепь зубной нитью. А что? Можно было это сделать волшебной палочкой, хоть и незаконно — посреди магглского района — но к волшебству Блэк тоже охладел. Зеленая «паста Гойи» радовала его безыскусностью. Наравне со скрипом гаечных ключей и запахом солидола. Лили написала ему дважды. Первый раз довольно быстро: «Блэк, он не хочет тебя видеть, и даже слышать об этом не хочет. Дал понять, что ограничен в передвижениях, там домашний арест или блокировка на волшебной палочке, или вроде того. Я знаю его старый адрес в Коукворте, но я бы на твоем месте не ломала дров. Джеймс отключил камин, мы даже поговорить не можем. Ты ничего не говорил Джеймсу? Не вздумай проговориться. С надеждой на здравый смысл

Лили».

Блокировкой чар на волшебных палочках, ввиду военного положения, распоряжался не Визергамот, а аврорат. Это было фактической подпиской о невыезде или даже мерой превентивного наказания волшебника «до конечного разбирательства». Разрешалось использовать бытовуху вроде люмоса и мобиликорпуса, и только в городской черте. Правило было жестоким и тупым. Во-первых, опасные и злые люди с отличными адвокатами никогда под него не попадали, а другие — кто попал — оказывались беззащитны перед кем угодно, так как защитные Чары считались боевыми. Во-вторых — волшебник высокого класса, владеющий трансфигурацией, мог убить человека даже с таким набором. Например, трансфигурировать его в чемодан, обвязать покрепче — и транспортировать в Темзу на пару суток. Правда, придется нырять, чтоб снова превратить его в человека под водой… Зато смерть наступит от естественных причин — не придерешься. «Снейп отличный зельевар!» — зачем-то подумал Блэк. — «Он просто отравит кого захочет без всякой палочки». Однако примененная мера свидетельствовала о крайнем раздражении сил правопорядка: наверняка все операции забуксовали, результатов нет, и надо отыграться на том, что есть. Второе письмо пришло через восемь дней: «Ликуй, Блэк! Я обо всем договорилась. Только не ржи громко. Тебе нужно в ближайшую пятницу вечером подойти к дверям Phoenix Theatre на Чаринг-Кросс. Он выйдет в антракте, и когда все закончится тоже. Никакой магии, транспорт и одежда обычные. Он не хочет встречаться наедине. Будь осторожен. Я не знаю, с кем он пойдет. Ну все! Спасибо за Джеймса.

Лили»

На следующий день — в среду — приехали хозяева коттеджа, и Блэк, выкатившийся вместе с мотоциклом через дыру в заборе, остался без жилья. Но он впервые за этот месяц был спокоен.

* * *

— Ого! — сказал Джеймс, обратившись к Блэку первым как ни в чем ни бывало. — Ты снова на колесах!.. Я рад, старина! — Ага! — ответил Блэк. — Только мне негде жить. — Если тебе критично — тебя Рем впишет. Он говорил. — Да? Ну… да. Точно. Бармен в забегаловке оказался более наблюдательным. Он сказал: «Что, дела налаживаются? То-то я смотрю, рожа посветлела…» К этому времени Блэка стало забавлять, как много он, оказывается, знает — и как мало людей вокруг него об этом догадываются. Наверное, он все же хороший аврор.

* * *

…Он припарковал мотоцикл у обочины рядом со светофором. Было очень душно. От влаги, пропитавшей вечерний воздух, одежда казалась мокрой, запах людского пота смешивался с парами бензина и смога. По такой погоде только в театры ходить. Блэк прогнал видение адского котла, в котором задирает ноги дородный кордебалет, повесил шлем на руль, наложил на мотоцикл отталкивающие чары (большая, обугленная и заблеванная с одного бока урна) — и направился к зданию Театра Феникса. Кто бы мог подумать, что столь особое для волшебника название носит лондонский мюзик-холл. Незаметные маскировочные действия были привычными: нагнулся завязать шнурок — встал в костюмных брюках, снял ветровку, через пять шагов развернул и надел клубный пиджак, оправил ворот рубахи… да, вот галстук не удался. Кислотные разводы — это слишком. Поглаживая галстучный хвост, Блэк сумел ушептать ткань разойтись нейтральной крапинкой, и наконец уткнулся в массивные колонны и запертые двери с наклеенными афишами. Очень хорошо. Он сто лет не читал афиш. До антракта минут двадцать. Синее небо с золотым подшерстком подернуто предгрозовой мутью. Неоновые огни переливаются красками радуги. Блэк дочитал афишу и оглянулся — он понял, что давно совсем не видит людей. Словно они существуют не для него, тени теней, девушки с колясками, курящие таксисты, полицейские с бутербродами, дама в шляпе-таблетке, выносящая лакированную ногу из дверцы авто. На пустынной площадке перед черным ходом стоит служебный автобус. Лучшая иллюстрация ожидания. …Наконец звякнул замок под пергаментной рукой консьержа: двери распахнулись, и потная публика вытекла наружу. …Не может быть, — сказал себе Блэк. Первые минуты он по привычке фиксировал взгляд на черном цвете. И еще — на тростях и белых волосах друзей-сопровождающих. Наверное, поэтому он пропустил, как во второй волне курильщиков на улицу медитативно вышел Снейп и привалился к афишной тумбе. Цирковые нарисованные стропила упирались ему в правый висок. Снейп был один. Во всяком случае, здесь, на улице. На нем был серый костюм по моде позапрошлого сезона. Длинные стальные клеша обрисовывали чуть согнутую коленку. Пиджак с накладными карманами расстегнут. Под пиджаком раскинула воротник бледно-розовая сорочка (Блэк потер угол глаза, сомневаясь в увиденном. Хотя цвет был почти нейтральный, всего лишь с нездоровым жемчужным отливом). Галстук отсутствовал, и глубоко расстегнутый ворот (нет сомнений, что специально!) открывал чистую голую шею с крошечной родинкой под ключицей. Никакого-чертова-ошейника! Так вот в чем смысл спектакля. Демонстрация своей свободы. И его, Блэковой — выходит, тоже. …Но отчего так колотится сердце? Отчего? Потому что оно подсело на гормоны и придумало адюльтер с продолжением, и теперь не может сразу изменить свои коды? Оттого, что оно слишком долго ждало? Оттого, что все решилось гораздо раньше, и теперь все равно?.. Блэк ослабил галстук и кивнул. Снейп наклонил голову. Блэк приблизился на расстояние вытянутой руки. — Добрый вечер, мистер Блэк, — сказал Снейп, приподняв уголок рта. — Добрый вечер, мистер Снейп, — сказал Блэк, косясь на курильщиков. Очень хотелось тоже занять руки. — Неплохая погода, сэр, не находите?.. — Полагаю, сэр, будет гроза, — Блэк достал пачку и прикурил, не отрывая глаз от нервного лица напротив. Асимметричное уродливое лицо. Что он в нем нашел? Отчего не уставиться в более приятный объект?.. Сладко заныло под ребрами и на уровне желудка. Левое веко Снейпа пару раз дрогнуло, и тикающие лучи в углу его глаза приковали блэково внимание, как редкий трактат. — Возможно… Но ближе к ночи. Блэк услышал эти слова совсем иначе — как ответ на вопрос, что вертелся на языке на самом деле. Ответ был правильным. Помолчали. Вертикальный дым от папирос в застойном воздухе перевивался причудливыми струями. Снейп потер рукой подбородок — его рука была рельефной и узкой, и тоже немного дрожала. Блэкова — загорелой и четко оформленной, с выступающими утолщениями фаланг. Жаль, что Снейп не курит, — ни с того ни с сего подумал Блэк. …А время-то идет! — Как вам храм Мельпомены, мистер Снейп? — спросил он и поразился своему словарю. — Храм блещет, Мельпомена — нет, — афористично сказал Снейп и переплел руки. — А как вам храм Фемиды?.. Которому вы с вашими друзьями посвящаете так много времени?.. Блэк поперхнулся дымом и картинно стряхнул пепел вытянутой рукой: — Фемида слеповата. — Да что вы говорите? — фальшиво изумился Снейп и поменял опорную ногу. — Насколько я знаю, она весьма зорко следит за выбранными жертвами. А у вас, мистер Блэк, хорошее зрение?.. — Все, что необходимо, мистер Снейп, я различаю с первого взгляда, — сощурился Блэк и указал папиросой в направлении снейповой шеи. Дабы подтвердить проясненный статус-кво. — Но у жены моего друга, очень порядочного джентльмена… оно гораздо лучше. Снейп просверлил черными глазами Блэкову гримасу и спокойно сказал: — Поговорим после спектакля, сэр. Если вам угодно… Блэк кивнул. Все шло хорошо и в правильном русле, хотя и слишком официально. Непонятно, как теперь перейти на нормальную речь. — Давно любите оперетту, мистер Снейп? — Только эту. — Мне всегда казалось, вам больше по душе опера. Какой-нибудь Гуно. — В прозе лучше, — усмехнулся Снейп и нервно выбил пальцами дробь. — Однако, сэр, вы тоже не на рок-концерте… — Прискучила клубная архитектура. Помолчали. Снейп смотрел за спину Блэку и медитативно крутил прядь волос. Его тревога ощущалась физически. И никто, даже Блэк, не принял бы ее за гормональный голод. Это было нечто иное. Не самое хорошее. Темное. Отчаянное. Совершенно неуместное на фоне догорающего золотого дня и бравурных хлопков полированной двери. Блэк легкомысленно пощелкал зажигалкой. Тянуло выпить. — О! — неожиданно изрек он. — А как вы находите, сэр, ассортимент театрального буфета?.. — Даже не надейтесь, мистер Блэк, — глухо ответил Снейп. — Там паленая текила и скисшее шампанское. Я полагаю, сэр, типология пирожных вам не интересна. — Вы правы, — спрятал зажигалку Блэк. — Вы позволите вас угостить скисшим шампанским в пропорции треть пузырей на две доли паленой водки?.. — Не здесь, — спокойно сказал Снейп, и это был крайне вдохновительный ответ, хотя Блэку все больше не нравилось его дергающееся веко и пульсирующая яремная вена. — Вы не один? — проницательно опустил голову Сириус. — Совершенно верно. — Могу я узнать имя счастливца, которому выпала честь послушать с вами венгерскую музыку? Снейп изогнул бровь, не иначе как от подкованности Блэка в неожиданном вопросе. — Отчего вы решили, что это мужчина? …У Блэка разом кончился желудочный нагрев, и тянущий ком провалился впритык к паху. — Действительно, — делано засмеялся он. — Видимо, никогда не видел вас с женщинами, мистер Снейп. Позвольте узнать имя этой красавицы?.. Снейп задержал взгляд на лживых губах Блэка. — Миссис Вальбурга Блэк, — ответил он. …Зазвенел звонок. Наверное, он был уже не первым — просто хорошо пришелся в паузу. Блэк был вынужден проморгаться. Дверь хлопала как чумная — публика массово валила обратно. — А… не могли бы вы оставить мою мамашу наедине с принцессой цирка?.. мистер Снейп?.. Снейп провел по волосам рукой и рассмеялся. — Этот поступок нельзя будет назвать поступком джентльмена. Блэк понял, что надо идти напролом. — А с чего это, мистер Снейп, вам пришла в голову мысль ухаживать за моей матерью?.. — Уверяю вас, мистер Блэк… — прошипел Снейп, — если б у меня был выбор — я пошел бы в одиночестве. Не подумайте, что я желаю оскорбить вашу семью… Довольно забавно видеть сразу двух миссис Блэк — на сцене и в зале… …Блэк схватил Снейпа за локоть — на улице почти никого не осталось. — Сейчас или никогда, Снейпи, — выдохнул он. — У тебя ведь нет лишнего билета… — Но… как? — воскликнул Снейп, пялясь на оттопыренный рукав. О, каким знакомым, прекрасным, растерянным и напряженным был этот взвившийся голос. — Я не имею права на аппарацию по вине вашей долбаной Фемиды!.. — И только? — сверкнул зубами Блэк, таща добычу прочь. — Дойди только со мной до поворота… сэр.

* * *

…Возле заблеванной урны перевели дыхание, и Блэк сделал вид, что пошел выбрасывать пустую пачку. Через миг на Снейпа смотрел свежесобраный мотоцикл. Блэк, сияя, развернулся. Выражение снейпова лица его очень оскорбило. — Что?! — сорвавшийся на фальцет голос с потрохами выдал возведенные надежды. — Ничего, — академично заметил Снейп, но сбитое дыхание добавило реплике невроза. — О, ничего такого! Одно седло, всего навсего. Блэк развернулся. То, чем он так долго гордился — старый Харлей 42 года выпуска (говорят, хорошо работала эта машина на войне с Грюндевальдом — оттого Блэк себе такую и завел, в память о героических победах!) — старый, добрый, любовно перебранный Харлей имел огромное седло из свиной кожи — под пивные зады америкосов и заслуженных столетних колдунов с перебитым копчиком. Одно-единственное посадочное место. Харлей — машина одиночек, самоубийц и эгоцентриков. Снейп сжал губы в нить и стал посматривать назад. Блэк спешно снял ботинок. — Э-э… Минутку! …Три хитрые операции, включающие трансфигурацию слюны в столярный клей, ботинка в седло и шнурков в крепежные ремни позволили возникнуть на багажнике подобию сиденья. Блэк даже облепил его зеленой тряпочкой. Для дизайна. Снейп смотрел на эти манипуляции с ужасом. — Прошу, — не очень уверенно сказал Блэк. — Я на этом не поеду, — уверенно отчеканил Снейп. — Но почему? — Там цепь, — проницательно заметил Снейп и указал пальцем. — Если ты такой умный, трансфигурируй свою фиговину в авто. — Я не вожу авто! — сжал кулаки Блэк. — Чертов сноб! — Чертов зацикленный придурок! — взорвался Снейп. — Так сделай другую марку… на каких люди ездят! Не знаю!.. — Люди, идиот, ездят на таких — не засовывая ноги куда попало! — А куда ты предлагаешь мне девать мои ноги?! На твои колени? — Разумеется! — Блэк даже притопнул. — Но если ты водишь — я могу положить свои куда скажешь! — Я не сяду за руль этого драндулета! — Что, можем только критиковать?.. А он посмотри какой черненький (маленький, черненький… как же мы хотим жить!..), как специально для тебя… Или назад, к принцессе цирка?.. — Ты сдохнешь в страшных мучениях, — четко произнес Снейп, закидывая длинную ногу через багажник. — Возьми, — сунул ему в руки шлем Блэк, выжимая сцепление. — Забери эту херню! — ткнул его в спину Снейп. — Я желаю видеть свой полет в канаву во всех подробностях! — Хорошо, — смиренно согласился Блэк под тарахтенье двигателя. — Давай сюда конечности и поедем. Гроза собирается. Снейп вцепился в пояс Блэка — сладкая тяжесть моментально растеклась у того от паха по ногам, рукам и даже по коже головы. Блэк помотал шлемом — как бы и впрямь не навернуться. Но нет. Истинные рыцари, победители драконов, никогда не допусткают такой оплошности, не разбивают принцесс вместе с лошадьми. Он твердой рукой опустил забрало. Рядом с его бедром обозначился узконосый ботинок из змеиной кожи. Стоит миллион. Конечно, покупал Люциус. Подонок! Снейп впечатался в Блэкову спину. Да здравствует здоровый инстинкт самосохранения! — Удобно? — крикнул Блэк через плечо, нажимая на газ. — Не знаю, — ответил Снейп, скрещивая ноги на баке. Блэк от избытка чувств сорвался босой ногой с педали и дал самый страшный старт в своей жизни. Снейп окаменел. …Только над Уайт-Холлом Сириус Блэк догадался включить чары невидимости. Он так и не признался в аврорате, что неопознанный летающий объект, который попал во все магглские утренние газеты, был его способом борьбы с театральным искусством.