Почти восемнадцать.

      Головная боль даёт о себе знать слишком резко и сильно, что всякое желание открыть глаза пропадает. Тяжелые и опухшие веки с трудом поднимаются вверх и тут же закрываются. — Я никак не пойму, откуда у неё швы и что за рана? — Не знаю, я не замечал никаких ран. — Бонрю, у неё появился парень, который её избивает? — Он бы её не тронул и как я понял, голову за неё оторвёт, но почти неделю назад… — Бонрю чешет затылок, оба смотрят на очнувшуюся подругу и берут её руки в свои, но она выдёргивает одну, оттягивая маску от лица. — Как ты? — Сколько я здесь? — Ван оглядывается, жмурясь от пищащих аппаратов, мысли сейчас в порядок не собрать, нет сил в каше рыться. — Дней 5 точно. — Тхуан выдыхает, склоняясь и целуя лежащую в висок, прикрыв глаза и отстраняется, вставая с места, уступая его вошедшему мужчине, что скидывает сумку с плеча, сглатывая ком в горле. — Мы выйдем. — Бонрю кивает блондинке на выход и та, сжимая в руках телефон, идёт в след за старым другом, прикрывая за собой дверь. — Как ты? — тяжело дыша, отец целует Ван, крутя головой, когда видит слезу, что скатилась по виску и обнимает её, чувствуя, как мокнет плечо и как она дышит прерывисто, стараясь не зарыдать в голос, который слышно из-за кома, что сглатывается. Он знает какого это, терять близкого человека и справиться с той острой болью и пустотой — не поможет даже самый лучший психолог города или страны. Хуже всего — это когда вина съедает тебя изнутри, хотя ты бы и поделать ничего не смог, огонь бы по приказу не остановился, человек бы по желанию не ожил. — Поплачь, милая, легче станет. — Если бы я не задела его словами, он бы не ушёл. — всхлипывает, вжимаясь лбом в плечо отца, вытирая слёзы. — Здесь нет твоей вины. — Есть. — Ты заблуждаешься, людям это свойственно. Это не твоя вина, а вина тех, кто начинает от тебя зависеть. — Он не зависел от меня. — По его глазам это было видно, но причина мне неизвестна. Возможно, так и должно было случиться, если власти утверждают, что это ненамеренный взрыв.       Дживон накидывает капюшон на голову, матеря дождь, но всё же выходит из-под козырька, шагая вдоль по дороге, не слыша сигналов машины. Две недели, а такая боль из-за его смерти. Что так сильно её привязало? Он уникальный, бесспорно, и это не из-за вампирских замашек, а то, насколько сильно он старался показать себя со стороны человека, который плевал на всех и всё, что неплохо получалось, но рядом с ней, он был просто подростком, который пережил многое, который старается отвести на задний план свои проблемы в присутствии кого-то и не заметил, как влюбились в него, хотя смотрел на Дживон как в открытую книгу, и не заметил, как влюбился он. А она, прекрасно знает, что таким людям, как Тэхён, нужно больше ласки, потому что у таких людей сердце в крови купается, нежели на другие каждый день маленькие капли попадают. Такие как Ким не каждый второй. Но боль не тупая, скорее ноющая… Боль ножевая, как будто без наркоза отрезали какой-то фрагмент то ли от жизни, то ли от самого тела. Ноги предают, адски трясутся, и вскоре, Ван валится на колени, разбивая их об асфальт пустого шоссе, начиная кричать, раздирать горло в кровь, лишь бы не чувствовать то, что сейчас происходит внутри. Пытается сфокусироваться на действии, но не получается и злость, набрав обороты, отражается на ударах. Кулаки бьются об асфальт, капли лужи летят в стороны, на лицо, пока та не успокаивается и не поддаётся вперёд, кладя руки, а на них и голову, «купая» волосы в воде, всё так же оставаясь на коленях. Чувствует взгляд на себе, он прожигает, сверлит вокруг «дыры» и она знает это чувство, от которого передёргивает, заставляя подорваться и оглянуться.