Правда имеет много лиц

      Ведение иглы в вену, вероятнее стало именно тем моментом, что пробудило окончательно. Тсуна очнулся, но не подал вида, чувствуя, как кровь покидает его руку. На кровь было плевать, пусть Ренато и думал, что в бессознательном состоянии его кровь может что-то дать, но в реальности это было не так. Крови взяли немного, что удивило и, стоило игле покинуть его тело, как Савада приподнялся, хватая врача за руку, следом дёрнув того на себя, вырубая мужчина кратким и быстрым ударом по шее — он уже оценил отсутствие цепей, мешающих движению, сопротивлению. Мужчину Тсуна сразу же отпустил, подскакивая и, пока никто не отреагировал, совершил вырубание следующего человека. Шприц с тихим звоном приземлился на постель, а провода, которые были подсоединены к телу притянули часть аппаратуры к Саваде, создавая значительный грохот. Она, интуиция, сказала, что в комнате только двое, а, также, добавила, что нужно уходить; она, интуиция, говорила не убегать, не убивать, просто выйти из комнаты дабы привлечь внимание. Учитывая, что кровь брали не в большом количестве то мелкие сошки сами начали действовать, кто-то решил претендовать на право наследование, без разрешения сверху. Селсо уже знает, что невозможно не пробудить его, если есть хоть одно плохое намерение в голове даже не касаясь его, а уж коснувшись его он всегда просыпается; Селсо знает, что его кровь никогда ничего не даст без его согласия. Значит это действительно чей-то план без разрешения вышестоящих.       Грохот, должен был привлечь внимание стоящих людей в не палаты и их Тсуна стал дожидаться у двери, собираясь вырубить также, как и врачей присутствующих в комнате с ним ранее. На шум никто не пришёл, а голос внутри настойчиво сказал уходить, она сказала уходить из палаты. Ещё, видно, чтобы у него не было сомнений, добавляя, что он на четвёртом этаже, что сбежать, не сдохнув получится, дала почувствовать инородное вещество в теле.       Мысленно ругнувшись, Савада распахнул дверь, выбегая из комнаты.       В коридоре, стоило сделать пару шагов, привлекло внимание количество следившей аппаратуры, но этого стоило ожидать и даже то, что в коридорах был полумрак Саваду не остановило. Он продолжил движение, продолжил бег. Главное добраться до лестницы, главное спуститься хоть на этаж ниже, а там он уже сможет не столь травмирующее уйти. С четвёртого, он просто сдохнет — вернётся сюда. Не сможет уйти, раненный.       Попасть на третий этаж получилось не с таким-то и трудом, как ожидалось — по дороге попались лишь несколько врачей и ещё меньше людей в чёрных костюмах. Некоторые успели отреагировать, некоторые успели удивиться и воскликнуть, но большинство из них не успели произнести и звука. Скорость — это его специализация, силу заменяет голос, говорящий куда лучше ударить. Пусть и интуиция, стоило выйти из комнаты, перестала подавать признаки паники, прекратила направлять его и его движениями, молчание проклятия Джотто Тсуну не волновало, он знал, что должен делать. Нужно уходить. Раз кто-то пренебрёг предупреждениями и попал в его комнату без подстраховки, дав шанс уйти — этим шансом нужно пользоваться, нужно сваливать. Именно такие мысли, приправленные долей оптимизма и надеждой, были прерваны обращением к нему, стоило только схватится за ручку открывающее окно. Савада замирает, понимая, что попался, что его поймали.       Рука, медленно отпускает пластик, а сам Тсуна поворачивает голову, смотря на повторившего вопрос, что-то непонятно спрашивающего, такой знакомый вопрос. Но не до конца. Вроде спросили о его присутствии. Он не знает язык этой гнили.       Он без оружия, он врач — вот, что видится сразу, понимается стоит перевести внимание, — говорящий с ним человек в белом халате, он не наставил на него оружие, мужчина просто спрашивает!       — Прошу прощение, — дёрнувшись с места по направлению к ново пришедшему, тихо пробормотал Савада, понимая, почему она не предупредила его, понимая, что он, всё ещё, в безопасности. Насколько может быть в этом отвратном месте.       Резкий окрик позади, мгновенно вытеснил всё облегчение и мгновенно остановил тело. Тсуна почувствовал, как человек, у горло которого находится его рука дёргается, Тсуна увидел, как ветер от его резкого замирания пронёсся дальше, заставляя пошевелиться одежду и волосы врача. Заставляя свидетеля отступить, с какой-то отвратительной пародией удивления смотрящего на него — отвратительно.       Савада не двигается, следуя приказу неизвестного, давно известного ему. Ум подчитывает ситуацию и предлагает попытки следующих действий, слова интуиции, говорящей схватить человека перед ним за горло и развернуть перед собой как живой щит Тсуна игнорирует. Прекрасно помня, что Энрико плевать хотел на жертвы, что Энрико вновь убьёт ещё одного человека, только чтобы не дать сбежать ему, только чтобы его похвалила верхушка.       Тсуна чуть поджимает губы, взглядом извиняясь за не совершенное действие, выпрямляясь. Повторного приказала не шевелится не следует, но, чуть повернувшись корпусом, глаза улавливают оружие, пистолет, направленный в его сторону.       — Я смог провести тебя второй раз, может сдержишь свои слова? — Энрико говорил, что никогда, пока он жив, у него не получится предпринять ни одной попытки к бегству, но сейчас же он предпринял. Сейчас он почти справился.       Разумеется, Энрико ничего не говорит, он просто держит его на крючке, показывая бесполезность действий, сопротивления. Энрико не отпустит его, не позволит сбежать — эта шавка не даст загубить величайший план своего господина.       Слышится голоса, и шаги, которые, в отличие от тихого эха в дали, звучат близко.       — Мы… три-восемь, — не отрывая от него свой взгляд, не разрывая их взгляд, проговорил в тёмный аппарат мужчина, отклоняя любую возможность на переговоры. Конечно середина ему непонятна, но и крохи, понятные ему, сказали, что сообщили кому бы там не было.       — Чтобы ты сдох, — с заметной искрой гнева шипит Савада, слыша, как шуршание, имитирующие звук связи слышится совсем рядом. Ответный приказ задержать цель и не сдерживаться в мерах слышится так привычно, что Тсуна неосознанно дёргается. Таддео самый тот, кто его мучает — самый ужасный и страшный, и главный идёт к нему. Он это знает. Она это говорит.       — Почему же ты служишь ему?        Энрико был хорошим, он часто притаскивал ему книги, он часто вёл с ним беседы, обучал его медицине — Энрико никогда не позволял ему грубое высказывание в сторону своего господина, хотя вместе они ругались на остальных. Ублюдок, этот его охранник, даже осуждал методы остальных.       — Босс принял меня, — как обычно, обыденным тоном, произнёс мужчина в ответ, не колеблясь, не испытывая и тени сомнения в своей праведности.       — Да плевать я хотел на это! Я-то тут причём — почему же меня ты так ненавидишь?!       — Я не ненавижу, просто…       — Просто приказ Босса, — завершает, перебивая, Савада за другого человека, скалясь — да, для Энрико нет никого важнее Босса, даже если они друзья, в понимание Энрико разумеется, — для тебя всегда он был важнее нашей дружбы, нашей связи!       Энрико не его друг, но Энрико считает по-другому, а ещё, Энрико единственный, кто обращался с ним как с человеком, даже если и не давал свободу. Энрико единственный, кто ему нравился из персонала и кому он доверял — на Энрико не действует его интуиция именно потому, что ему он доверят, хотя и знает, что тот выстрелит, если он попробует сбежать. Энрико не выстрелит ради забавы, только ради дела.       — Ненавижу тебя! — голос с которым он произносил слова обвинение, был громкий, отчётливо слышный и, что волновало Саваду больше всего, в голосе отсутствовал страх, — я ненавижу тебя! — страх был во всём теле, в каждой клеточке организма, смотреть на этого человека, да и ново пришедшего, учёного, было страшно, — я ненавижу всех вас!       Удар, последующий, после его слов был может и не ожидаем, но показывать это он не собирался. Только не таким ублюдкам.       Голова отклоняется в сторону на десяток градусов, но он только усмехается, чувствуя, как боль расползается по лицу, как кровь от прикушенной изнутри щеки-губы просачивается, когда он начинает говорить.       — Я не удивлён вашей подлостью, предательством, — он не слушает что ему говорят — хотя ему ничего и не говорят — игнорирует всё ещё поднятую руку, которая, будто бы в насмешке, кажется колеблющей, он говорит только то, что хочет. Плевать, что за эти слова он поплатится, свой страх он ни за что не покажет, — гниль вроде вас только и может скалить зубы боясь атаковать — правильно боитесь.       Усмешка становится более явной, и, даже, если он не поднимает взгляд, испытываемое им презрение и отвращение будет явно и от тона, взгляд не обязателен. Он не собирается показывать свой страх.       Пусть он и отказался от права наследования, пусть и отдал свою кровь Занзасу, но это не то, но это ничего не значит — для них ничего не значит. Ничего хорошего не значит. Занзас силён и без этого, Занзас сильнее чем они думают, сильнее чем они без него, а он помогать в убийстве не будет — много хотят.       — Вы все сдохните.       Давайте же, бейте его, унижайте — заковывайте в цепи, в конце концов! Это ничего не изменит — это ничего не изменит! Он начинает смеяться, зная, то, что не знают остальные — зная, что каждый их эксперимент загоняет его пламя ещё глубже, зная, что таким темпом он скоро сожжёт себя — зная, что скоро цепи, сдерживающие силу Бьякурана, падут. С его смертью падут.       — Ненавижу вас! Я ненавижу вас! Я никогда не стану таким как вы! Он никогда не проиграет таким как вы — Занзас убьёт вас! Покажитесь на его глазах, и он убьёт вас! Он распознает предателей, и вы сдохните. Все вы сдохните.       Он не отступает, не прижимается к стене, как загнанное животное, которым себя чувствует — он оскаливает зубы, вызывающе поднимая взгляд. Своим поступком он показывает, что его не сломили, что животное, которым он себя чувствует, продолжает жить.       — Сдохни.       Он чувствует себя маленькой лисичкой, чуть больше кошки — Тсуна чувствует, как дергаются лапы животного, как дрожит его тело, но он только крепче сжимает кулаки, сильнее растягивая губы, повторяя пожелание смерти.       Давайте же — что они колеблются? Давайте же, накажите его, устройте ещё один эксперимент! Попытайтесь связаться с ним вновь!       Пожелания смерти срывали краткими, обрывающими словами, он смотрел на этого врача и желал ему смерти, как самому злейшему врагу. Пусть это даже будет Ренато, пусть Селсо, да даже Таддео или кто-нибудь другой — кто бы это не был, это был его враг. Самый злейший и самый ужасный. С каждым словом его усмешка только крепла, с каждым словом усиливалась уверенность, что он пожалеет и, с каждым словом всё сильнее крепчал страх предстоящей участи.       Но за то, я не сломался, — вот что мелькает — он не сломался. Он всё ещё пытается уйти, покинуть это место. Он всё ещё хочет жить.       — Босс, он, синьор Тсунаёши, он…       — Успокойся, — голос говорящего прерывается стоящим перед ним существом, человеком, сжавшим его плечи и склонившись к нему, — мы дома.       Было страшно, что его коснулись, страшно, что стоят рядом с ним, страшно, что… дом? Как давно он не слышал такое слово, такое слово наполненной не насмешкой, а истинное понимание этого слова?       — Я верну тебя домой, Тсунаёши, — Джотто говорит уверенно, его ладони сжимают его плечи, голос полон уверенности, — потерпи.       — Я-я… — он не верит, не может поверить, что однажды всё прекратится, что он сможет увидеть мир, он не верит, но… Но Джотто пытается его приободрить. Джотто — это же «Великий Джотто», он не врёт, не должен врать.       Тсуна кивает, пытаясь улыбнуться, нормально, не с насмешкой или вызовом, с добротой и радостью. Он видит, как теплеют золотистые глаза, видит, как лицо Джотто смягчается и от этой мягкости, для этой мягкости и уверенности он может по улыбаться в пустоту — кроме него Джотто никто не видит.       — Я потерплю.       Следом, что удивляет, его обнимают — он чувствует эти объятия. Тсуна чувствует их также отчётливо, как и не исчезнувшую тяжесть на плечах.       — Извини — извини, Тсунаёши…       — Ты не виноват, — Савада улыбается по-настоящему, пытаясь приободрить предка, пытаясь показать, что не стоит беспокоиться, — в происходящем нет твоей вины, Джотто, всё хорошо — всё хорошо.       Джотто взрослый, старше его на много, но Джотто основатель Вонголы, а он его наследник. Для него видеть во что превратилась его семья сложно, сложно видеть, что она делает. И, может быть, отврати…       Тяжесть на плечах становится явной и мысль обрывается, Тсуна моргает, понимая, что его трясут. Интересно, зачем? Для очередного доброго дела, конечно же. Нужно встать, нужно поприветствовать — да пошли они, надо пусть сами его тащат — это Савада и собирается сказать, но, стоит отвернуться, показать своё пренебрежение стоящим перед ним человеком, как он замечает странность: он уже стоит. Стена, к которой он так привык отсутствовала, а пол, был другого цвета, более яркий и дальше, чем если бы он сидел. И когда только успели? Взгляд возвращается на мужчину, и Тсуна приподнимает бровь, молчаливо спрашивая, что от него хотят. Обычно, простые, не главные, люди его не трогают, порой даже делятся информацией и шутят, взамен что и он их не трогает, не убивает.       Казалось будто намёк не подействовал — так показалось, но стоило возникнуть желанию поморщиться и сбросить со своих плеч чужие руки, как незнакомец (новенький, наверное) пришёл в себя. Руки на плечах сжались, а сам неизвестный позвал его по имени, словно спрашивая.       — Да пришёл я в себя, пришёл, — боже, сами его доводят до бессознательности, так потом ещё и жалуются, что он валяется днями, нелогичные. Злиться на того, кто ничего ему не сделал и, может быть, даже потом будет перетаскивать его тушку в комнату, было бы глупо. Он и не злиться, только опускает бровь, вопрошая:       — Сегодня у нас Ренато, да? — сегодня у них среда, время для добрых дел, время для сомнительного ублюдка, — когда же вы все сдохните? Честно, достали.       Сколько он уже здесь? Месяц? Два? Он не знает, никто ему не скажет. Он даже не знает какой сейчас месяц, не то, что день. Среда — это его обозначение дня — в прошлый раз был вторник и пусть он отсутствовал в мире несколько дней, сегодня среда.       — Будь добр, скажи этому ублюдку, что, если он хочет поиграть сегодня результата он не добьётся — слишком много вы мерзости поместили в меня.       Савада чувствует это вещество, пламя как говорит Джотто, плавающее по его венам, чувствует, что инородное вещество пытается найти источник его силы, образовать с ним связь. Тсуна чувствует напряжение от своего стоящего положения и оттого, что приходится своё пламя прятать как можно глубже. Он не собирается становится преступником и, особенно, не собирается принимать тварей мучащих его день и ночь в свои Хранители. Уж лучше он сам сдохнет.       — Босс, синьор Тсунаёши, он…       — Я не шучу, вы действительно уж больно урезали мои способности. У меня даже раны не закрылись, что уж там ваши лекарства? Я не перенесу отравление — сдохну, — Тсуна на секунду отклоняет взгляд, видя, что говоривший одет в чёрный костюм, а потому, значит, можно не слушать его. В белых халатах люди более главнее, он только с ними контактирует, а не с их группой поддержки — он всё равно его более чем частицами не понимает. — хотя конечно же вы достанете с того света — мрази.       В чёрном мужчина продолжает говорить, Тсуна видит, как шевелятся чужие губы, смотрит на это, а, потом, переводит равнодушный взгляд на новенького в белом. Он приподнимает губы, типа улыбаясь, отдавая дань вежливости.       Такой тварью как окружение он не станет.       Опускание его, а, затем, последующая пощёчина была сильной и грубой — была предсказуема. Да, регенерация не действует, значит падает скорость и его способности исчезают как никогда не существующие и он становится не сильнее среднее статического человека, значит не может уклонится от пуль и не будет пытаться сбежать.       Хочется сказать, склонить голову и сказать, что его он убьёт при первом удобном случае, но Тсуна только успевает открыть рот, как его снова хватают за плечи с силой сжимая.       — Приди в себя! — Тсуна сужает глаза, не морщась, скрывая боль, захлопывая рот, сжимая зубы, — Ты, где бы ты не был, уже не там — ты дома!       Какая жестокая шутка, дома он, как же — его дом, это что, лаборатория? С каких это пор?       — Это больница моя больница — ты в больнице, а я врач — лечащий тебя врач! — он не говорил мысль в слух и потому ответ на вопрос, на вопрос в его мыслях, вызывает шок — только один из видимых им людей мог так делать, только один читал мысли. Его глаза сами собой распахиваются и, он, со всё возрастающим непонимание продолжал смотреть на стоящего перед ним мужчину. — Ты потерял сознание, а теперь бредишь — ты бредишь, Тсуна!       Он не лжёт, мужчина перед ним не лжёт, Тсуна знает это точно, он знает это так явно, что сам удивляется этому. Стоящий перед ним мужчина не был врагом, он ему доверял. Не полностью, но так, с осторожностью, что, для него, было сильнейшее доверие в данный момент.       Тсуна отворачивает голову, смотрит на человека в костюме и проверяет свою интуицию на него, на доверие к нему — она человека знает. Он доверяет слабо, но она утверждает, что мужчина не опасен и что на стороне стоящего перед ним врача.       Голова вновь поворачивается к мужчине в белом, и Тсуна хмурится, всматриваясь в лицо стоящего человека. Он был незнаком. Но присуствует какое-то странное чувство знакомства, будто этого человека он уже видел, знал. Стёртые воспоминания? Идея конечно хорошая, возможно стресс и он выпал из реальности, забыл, что уже его вытащили, освободили. Забыл, что уже дома.       — Кто… — кто его вытащил, когда? В глазах появляется лёгкое жжение, и он моргает, сбивая себя с мысли — кто его ещё мог вытащить кроме Джотто? Кто кроме предка? Тсуна поворачивается в сторону, затем в другую, а потом уже смотрит непонимающим взглядом на держащего его, спрашивая:       — Где Джотто — где он?       Нет, это невозможно, глупо верить своим мыслям. Стоящий перед ним человек не вытаскивал его — она соглашается с этим предположением, да и Джотто же никто не видит. Он его видит только потому что является носителем Три-ни-сетте, одной из частей системы. Стоящий перед ним не является носителем — быстрый взгляд на руки и на шею, наглядно показал отсутствие элемента, а память, услужливо подкинула воспоминания участвующий в Битве представителей — этого мужчины там не было.       Плечи сильнее сжимают, а глаза становятся уже, мужчина хмурится, и, также, становится ясен гнев и беспокойство. Тсуна улыбается, неуверенно и наверняка, очень слабо, приподнимая руку, касаясь пальцами щеки мужчины.       — Всё хорошо?       Это же ученик Реборна, он не должен быть таким выразительным, случилось что-то ужасное раз тот столь сильно показывает свои эмоции.       — Уничтожу, — вот что, более подходя на обещание, выходит из чужих уст. Тсуна вздрагивает, а рассеянное непонимание превращается в отчаянное непонимание. Губы дёргаются, и он сам почти отступает — отступил бы, если бы его не удерживали. Только сейчас Савада замечает отсутствие ауры, только сейчас понимает, что человек перед ним очень и очень силён.       Мужчина, будто видя дёргание, мгновенно становится мягче, внешне, и начинает говорит что-то тихим, мирным тоном, будто успокаивая.        Я хочу жить, — вот, что мелькает — я не хочу умирать.       Чужие слова проходят мимо, он не хочет слышать ничего от людей утверждающих, что он дома, а потом, грозящих ему смертью. Больница, больница — следующая лаборатория это, а не больница. Реборн помог ему только словами, Реборн не стал бы помогать ему и его ученик, разумеется, тоже. Он верит только Джотто, только ему и Бьякурану — только они ему не врали, только с ними он связан. Занзас узнав его ненависть убьёт его, пусть и не может быть причастен к его присутствию здесь, не знает о его нахождении здесь.       Тсуна моргает, видя, как поджимаются чужие губы, и, что его руку, которая всё ещё касается лица мужчины, в слабом сжатии убирают в сторону.       Он мог убить стоящего перед ним, но даже не понял это до того момента, как шанс исчез. Он даже не рассмотрел вариант убийства всерьёз, просто подумал, что не позволит себя бить. Была ли пощёчина правда для того, чтобы привести его в сознания? Кто тогда этот человек? Его руку удерживали, сжимали, не причиняя боль, а плечи отпустили, мужчина в халате разговаривал с другим мужчиной, в чёрном костюме, встреченным им первым, и, с другими, появившимися чуть позднее, тоже людей в чёрных костюмах. Звучал приказ на языке так схожем на язык, использованным ублюдками, слова которых были понятны ему лишь на немного. Этот человек говорил ранее на том же языке что и он — кто же этот человек? Она говорит ему верить, но тот тут главный, главный над людьми, над толпой врачей и убийц. Как может плохой быть хорошим одновременно? Он не понимает, не понимает, кто перед ним и как тот связан с предком. А, что связан, понятно сразу — только Джотто его бы вытащил, только Джотто знает где он и только Джотто мог бы организовать его спасение. Джотто бы передал его только тому, кто мог бы увидеть его, но как этот человек — врач, похоже, настоящий врач — мог бы увидеть его предка, если даже он его видит только за счёт проклятия?       В действительности Джотто он мог бы увидеть не только потому что носитель элемента Три-не-сетте, но и потому что тот его предок, возможно только потому что он его предок Джотто вообще и появился перед ним. Тогда, держащий его за руку, тоже, наследник Джотто? Вроде не похож. Волосы слишком в не той форме, это какой-то шухер на голове, а не растрёпанный беспорядок, как у него, как у предка. Глаза серые, не с подсветкой от пламени, а ещё и внешность странная — не типичная для врачей. Слишком мускулиста для врача, бойца напоминает, выглядит бойцом.       — На сколько ты осознаешь происходящие? — вопрос задают в тот же миг, когда появляется желание попросить позвать Джотто — интуиция говорит, что это человек связан с предком, а значит тот мог бы связаться с Джотто, что он, пока в его теле чужое пламя, сделать не может — вопрос не удивляет. Вернее, удивляет, но лишь чуть.       Тсуна непонимающе приподнимает брови, удивлённо отвечая, что на сто процентов — он же не бредит, смысл его спрашивать?       — Позови Джотто, — сразу, после ответа, просит Савада, — с ним мне спокойнее, позови его, пожалуйста.       На вопрос чужие губы дёргаются, словно в расстроенных чувствах, но на его просьбу не отвечают, просто становятся злее и тянут за руку. Этому движению Савада не подаётся, повторяя просьбу. Даже, если этот человек не враг, и она ему доверяет — это не значит, что он забыл слов интуиции, пару минут назад говорящей ему об опасности; это не значит, что он должен его слушать, повиноваться неизвестному беспрекословно.       — Позови Джотто! — восклицает Савада вновь, в ответ сжимая чужую ладонь, — позови мне его!       Джотто не мог умереть и потому хмурый взгляд беспокоил. Джотто уже мёртв, да и мужчина понимает, о ком он говорит — он видит признание на это имя. Тсуна видит, что его понимают.       — Позже, — всё же отвечает мужчина и, не успевает Тсуна мысленно вздохнуть от облегчения, как неизвестный продолжает:       — Я позже позову его.       Он лжёт, — вот что понимается сразу — этот мужчина только что ему солгал. Произнёс ложь смотря на него, без малейшего колебания.       — Отпусти меня, — со скрытым страхом требует Савада, приподнимая уголки губ, не показывая свою озабоченность, знание обмана, — мне нужно идти, отпусти меня.       — Всё хорошо, Тсуна, успокойся — ты в безопасности, — мужчина не отпускает его руку, только крепче сжимает и от слов от интонации успокоение и мирского тона тело, автоматически, делает шаг назад, — послушай меня, Тсуна, здесь ты в безопасности.       — Н-нет… — тот ублюдок тоже так говорил, всегда говорил, что всё хорошо, когда водил в тело какой-то вирус, дожидаясь потом, чтобы его тело, его кровь, выработала антитела способные уничтожить болезнь; ублюдок Иемитсу тоже говорил, что всё хорошо, что он поправится, что его вылечат, перед тем, как бросить его здесь. — отпусти меня.       Он отступает, резким движение выдёргивая руку, прижимая её к телу, смотря на этого врача, что-то, как обычно, втолковывающего ему.       Таддео всегда говорил, что они вместе делают мир лучше, помогают спасти людские жизни, помогают людям жить дольше. Таддео всегда говорил «мы», но мучился только он, только над ним ставили опыты, только его тело заражали.       — Да пускай они сдохнут! — в панике и отчаяние кричит Тсуна, стараясь оттянуть время, стараясь вывести врача из себя и остановить от приближения к себе, — люди убивают себя толпами; какие-то лекарства не уменьшат количество смертей! — почему он? Почему именно он? — тебе хочется ты и испытывай эту боль — себя исследуй!       Таддео не остановится, он схватит его, потому, что в этот раз, на его правдивые слова, о не работающей регенерации всем плевать. Таддео плевать.       Эти ублюдки убьют его, никто ничего не сделает, чтобы спасти его — он умрёт.       Ни за что, — Тсуна стискивает зубы, торопливо отступая назад, продолжая смотреть на идущему к нему врача; в прошлый раз он не смог спастись только потому что был слаб, не хотел лишних смертей, он не смог сбежать потому что замешкался, когда его заложника убили, — я не за что не сдохну здесь.        Тсуна, стоит окружению и врачу расслабиться, почувствовать своё влияния, делает шаг в сторону, рывком хватая одного из мужчин за руку. Обхватывая правой рукой оружие, левой чужую шею, загораживаясь неизвестным. Оружие в его руках мгновенно выстреливается, простреливая тело ублюдка. Звук выстрела заставляет вздрогнуть и осознать, заметить изменение реальности. Он не убил человека, он не убил хотя и собирался, хотя и хочет этого.       Руки, сжимающие пистолет, держали за запястье, подняв верх не давая целиться в людей, стрелять в окружение. Другая рука была рядом с лицом, рядом с его телом, Тсуна видел, что его видение блокирует, он видел это также отчётливо, как и слышал чужой голос. Голос полный непонятных ему чувств.       Мужчина удерживающий его был непоколебимой скалой, он не сдвигался не на чуть, он не прекращал пытаться подавить его желание убийства. Мужчина лишь просил прийти в себя и ничего не делать — он что, идиот? Нужно только приложить больше силы, чуть больше силы, чтобы направить оружие и убить, чтобы уничтожить как можно больше удерживающих его ублюдков. Удар в колено словно был ничтожно слабым, настолько слабым, что даже не вызвал реакцию. Вообще не какую. Врач даже не прекратил говорить. Кости трескаются. Тсуна слышит этот скрип, чувствует онемение рук, как и чужую силу. Разумеется, он знает, что слаб, но очередное напоминание всё равно приносит ещё большее разочарование в себе.       Ноги не могут больше причинить вреда, чужие ноги становятся помехой, их Тсуна использует как опору, давая себе большую высоту, подпрыгивая к чужому горлу, кусая. Запястья отдаются болью, а человек дёргает, давая своим удивлением свободу рук.       Следующим что замечается, вместо крови, которой он ожидает или чужого вздоха боли, следующим, что он замечает так это тихий звон. Звон в его голове. Пальцы мгновенно немеют, словно влажные скользя по чужой одежде, скользя по руке, рукаве рубашки. Онемение тела замечается не сразу, только после осознание потери картинки перед глазами. Всё словно подвергается какой-то мути… плывёт.       Его душат, — вот что запоздалым осознанием проносится в голове, — его усыпляют.        Стоит чуть подумать, чуть более сконцентрироваться, как становится ясно, что его не душат, его именно усыпляют, давят пальцами так, чтобы потерял сознание, не умер.       Уж лучше бы он умер, лучше бы его убили, чем пытались усыпить. Эти ублюдки обычные люди, они не умеют двигаться быстро или парализовать одним движением — эти ублюдки не смогут усыпить его сразу. У обычных, даже наделённых пламенем, не получится ничего волшебного. Этой медлительностью, тем, что держащему его нужно время Тсуна и пользуется. Он понимает, что может потерять сознание сам того не заметив, как и знает, что чувствительность тела падает уж больно быстро. Много времени и не нужно. Нужно лишь чуть, чтобы его беспорядочные движение ногами начали приносить мужчине беспокойства, чтобы врач использовал свои ноги давая ему опору, давая ему нужное. Стоит только оттолкнуться, как он хватает чужое запястье своей рукой, заставляя расслабить хватку, разжать пальцы полностью ему не хватит сил. Савада обхватывает под колено руку, вися на чужой конечности, отклоняя чужую руку от своей шеи. Удар второй ногой блокирует, но это и не очень была тактика. Он просто дёргает руку на себя, используя её как опору, выпрямляя тело, ударяя пяткой в плечо. Мужчина чуть отходит, хотя теперь и сжимает в руках его одежду, уклоняясь от следующего удара.       Таким темпом о просто грохнется, потеряв равновесие, сейчас его тело держится в воздухе только за счёт того, что мужчина держит его, за счёт того, что врача есть сила держать столько веса, сколько весит он.       Силён, — понимает Савада, — сильный противник. Не подвластный ему сейчас.       Тсуна просто отталкивает, сперва от тела мужчины, затем уже от стены, криво приземляясь на пол, чуть в стороне, от врача — этого ему не победить, не в его состоянии.       Мужчина дал ему уйти, позволил разорвать дистанцию — это Тсуна знает отчётливо, видит спокойствие в чужих глазах. Врач знает, что он ничего против него не может сделать, совершенно ничего и просто позволил ему отступить. Как милосердно.       — Босс…       Поднятие руки мужчины, только что удерживающего его горло заставило вздрогнуть и слабо дёрнуться назад. Позади мужчины были люди, не один десяток, может два или три, вооружённых, в чёрных костюмах и несколько в белых.       Он точно сдохнет, ну, или просто пожалеет. За всё что он сделал пожалеет. Правда не помниться, что он сделал, но это никогда не было особо важным моментом. Раз он не в своей комнате, раз вокруг столько народа то он точно что-то сделал. Что-то как обычно отвратное. Это осознание заставляет засмеяться, на пару секунд отойти от происходящего, ровно до того момента пока он не услышал шаги к нему.       Тсуна дёргается, отползая назад, не в силах остановить свой взор хоть где-то. Хотелось знать, как близко мужчина, что делают его ноги, свободны ли его руки и сильно ли он зол? Хотелось знать всё, чтобы знать, как сильно ему будет больно скоро.       Пару секунды и пальцы скользят, он натыкается рукой на что-что что заставляет потерять равновесие, что-то твёрдое было неожиданно ощутить, рука просто соскользнула. С губ срывается слабый звук, а глаза, несмотря на быстрое поднятие вверх, в потолок, из-за падения, замечают дёргание мужчины. Замечают его приближение.       А правда, — слыша, будто в замедленной сьёмке увеличение шагов, шума с двух сторон, понимает реальность Савада, — врач же совершенно не двигался. Кто-то шёл за ним, шёл к нему.       Голову Тсуна задирает, желая увидеть кто же идёт к нему. Кто ещё, кроме опасного врача приближается к нему. Неизвестный был рядом, прям совсем. В нескольких метров от него. Этот мужчина был настолько близко, что невозможно его было не признать. С глаз полились слёзы; боль, что присутствовала в теле не залечивающаяся из-за вещества была мимолётна в сравнении с ранней, с той что причинил этот человек ему раньше.       Он умрёт, — это Тсуна понял точно. В этот раз Джотто увидит кто напал на него и поступит правильно, правильного человека выберет. Не было смысла сопротивляться, не было смысла идти против судьбы. Раз уж Деймон жив, раз уж этот человек не сгорел то его тело идут захватывать. Деймон вытащит его, захватит тело, выбросив его разум и тогда вытащит его тело отсюда захватив после Вонголу. Разве всё не так? Он же видел сожаление Джотто, видел боль при упоминании друга, слышал сколько Джотто простил этому ублюдку, знал его, и он лишь тоже был бы прощён. Увидь Джотто кто мучает его Деймон был бы прощён, как и другие разы.       Звук приближающих шагов, видение этого ублюдка вызывало только одну реакцию и он усмехается, чувствуя боль, слыша шаги, торопливые и медленные, размеренные. Забавно. Забавно будет убить его самому, отомстить за сделанное.       Гул, звон колокола отдаётся в голове, причиняя боль звуком; грудь чесалась, горло зудело, думать об остальном не получалось, но он продолжал усмехаться, не отводил взгляд от объекта своей ненависти, обьекта мести. Слезы раздражающими каплями стекали к вискам, втекали в уши, но слёзы единственная реакция на боль, весьма неслабую и как же это было забавно.       Как же давно нужно было сделать это!       — Не злись — тебе нельзя злится, Тсунаёши, — так просил, заявил ему Джотто давно, вряд ли месяц назад, неделю или даже полгода, но он его слушал, всегда слушал и успокаивался — он знал, что ему нельзя злится. Сам не хочет умирать и некоторые вещи желанны. Некоторые вещи стоят боли.       Твёрдость чужого тела, присутствие рядом, касание его замечается сразу как некто достигает его. Твёрдость удерживаемых его рук приходит сразу, но понимание, желание вырваться появляется далеко не сразу — сразу стоит понять кто его касается, приподнимает и теперь успокаивает. Пара секунд непрекращающейся борьбы и, он сдаётся, разумеется он сдаётся! Мерзость покидает тело, боль уменьшается, как и продолжительность жизни — стоимость активирования запретной силы по чужим словам — но на всё это было плевать. На всё это он не обращал внимание, валяясь в чужих руках, кашляя кровью, пеплом, во что превратилось, частично, его тело, кровь в его жилах. Мёртвые клетки выводились стоило успокоится, стоило Небу утихомирить Мрак и как же это отвратительно — больно! Чудовищно больно!       — Прочь! — кашель продлился пару секунд, превратился в смех, и он валялся, висел над землёй удерживаемый за счёт чужой доброты, хохоча. Приказ, вспыхнувшая сила, окружившая его, забавляла, веселила!       Джотто никто не мог видеть, но, когда он передавал ему пламя, когда мерзость занимала устойчивую позицию в чужом теле Джотто становился видимым. Джотто мёртв, труп, призрак и не имеет право трогать людей. Джотто не трогает людей, но пламя то принадлежит не ему, не его сила и тем пламенем тот имел право наносить вред — пламя к несчастью лечило с вредом только сильной дозой и Джотто, видение этого мужчины было признано его иллюзией. Его силой, галлюцинациями, а не реальностью и может он действительно галлюцинация? Энрико говорит, что галлюцинация, что каким бы Великим и известным Джотто не был он не мог появится здесь, спустя два века после своей смерти, не могла остаться его тень в живых — он просто похож на него. Энрико говорит, что Джотто похож на него, что он просто вообразил его, фигуру отца изобразил.       Иемитсу бросил его и точно не его отец; он хочет, чтобы его отец походил на Джотто, не внешностью, а характером и он, в конце концов, живёт в странном мире. Он мог всё происходящие воображать.       — Если Первый жив, если его тень существует почему ты всё ещё здесь? — так, можно подумать, Энрико говорит дабы обидеть его, обмануть, разрушить его надежду, сломать его, но эти слова могут быть правдой. Отсутствие возможности убивать людей кажется глупым, жалким оправданием разрушив хотя бы потому что что Джотто Деймона убил. Своего друга убил, а тот убивал простых людей. Деймон друг Джотто, жили те в одно время, умерли в одно время, по его словам, и пусть Джотто признали это вовсе не убирает вероятность обмана, иллюзия не становится реальностью от того, что такой человек существовал. Джотто он видел раньше, схожего человека, живого, он видел раньше. Джотто походит на Тсунаёши. Джотто выглядит также как он помнит выглядел Тсунаёши: аура, одежда, внешность, сила и могущество, заставляющее трепетать.       Джотто не существует. Может ни Деймона, ни Джотто не было, его просто остановили, и он вообразил себе историю, не принял проигрыш и дал себе оправдание вообразив и врага, и поддержку, опору!       — Я никого не убил, — он хотел, хочет, но он сдержался и теперь хвастается этим, говорит об этом своему предку, удерживающим его разум и тело от падения, — я не причинил никому вреда.       Даже, если он говорит со своей силой, даже если Джотто не существует он будет с ним говорить, воспринимать его отдельной личностью, будет пусть и временно, но не один. Он не один.       — Я не разозлился бы убей ты их. Меня бы огорчило это, но я бы не разозлился. Мне казалось такая ситуация не произойдёт.       Ему тоже казалось, что такая ситуация не произойдёт, но вот он здесь, за пределами камеры, за пределами своей комнаты — на поверхности. Темнота рассеивалась, а на небе не было солнца, луны или звёзд, но фонари светили. Свет на улице светил. Фонари, дома светились. Он видел улицу, он вновь увидел мир, виновника его заточения.       — Ещё один… твой друг?       Присутствие Джотто вовсе не говорило о безопасности, может только о промедлении, колебании и будущей большей боли из-за смерти нескольких, тех кто подойдёт к нему, к ним или, что стало более популярно, боль от выстрелов. Ран на его теле было лишь чуть, можно сказать не было вовсе в сравнении с обычными и так с ним поступал только один человек. Только один не тронул его тело, желал разума и пусть этот не похож на того человека не так-то и различался.       Прошлый раз он увидел размытия реальности, сейчас видит размытие реальности, видит и чувствует, напряжение Джотто — этот человек ему знаком. Этот человек ему знаком.       — Как твоё самочувствие? — вопрос сопровождается прикосновением к телу, вопрос сопровождается активированием силы, игнорирования его желания и он кивает, как подтверждение своих мыслей, стирая кровь с губ стараясь даже не думать, как желанна ублюдкам валяющая на полу жидкость — мерзость.       — Кроме тебя всё шатается: меняется, соединяется и вновь меняется, а так всё хорошо — лучше, чем обычно, — реальность размывалась, была прозрачна и вновь создавалась из ничего и это не было нормально, не могло быть нормальным, настораживая, — ты иллюзия? — этот вопрос не мог не прозвучать, — или ты существуешь? — он всё-таки один, почти всегда один и мало ли он действительно настолько в отчаянии, что создал иллюзию, увидел что-то в пустоте?       Тсуна не удивится, если отсюда выйдет психом, изменился ведь уже, убил и не одного человека, думает о убийстве, планирует убийства, а ведь раньше боялся. Пугался и не верил видимому, услышанному.       Он даже для себя очевидно теряет разум.       — Я не иллюзия, Тсунаёши, я существую, — так ответила на его сомнение его сила, так всегда отвечал на вопрос Джотто — так ответил на вопрос его предок.       Джотто никогда не признавал, что иллюзия и его предок не иллюзия. Он конечно думал, что тот иллюзия, что сходит с ума, что в действительности и было так, но Джотто всегда был настоящим. Настоящим и ублюдки никогда не жалели его. Не давали им поговорить до того, как вернут его в камеру, закрепив конечности цепью. Они были окружены не ублюдками. Он никем не окружён, в комнате один — где он, чёрт возьми? Нет, понимание почему он не помнит, что здесь, ещё неизвестно где, было — мерзость в крови плавала, что он вроде отдал Джотто, плавала. Её заблокировать легко, Ярость, специальные таблетки он, как и думал, взял с собой. Но телефона нет в иллюзорном кармане из-за чего и нет понимания своего местоположения.       Комната выглядит обычной, то есть обычная спальня в середине которой он валялся ранее, на постели имеется ввиду — эту комнату Тсуна не знает. С кем провёл ночь Тсуна чувствует, что тоже не знает, но может он и не провёл с неким человеком ночь? Одежда на нём была только в виде брюк, бинты покрывали туловище до самой шеи, но ран не было, и он не мазохист спать человеком что калечил бы его — он, вероятнее всего, с ним не спал. Раны, ранее были — бинт, частично, окрашен кровью из-за этого напрашивался вывод, что рана раньше была. Не серьёзная, пусть бинты были полностью окрашены на спине кровью, влияние Солнце, пусть и в небольшом количестве, значительно блокировали регенерацию и Джотто, не смотря на воспоминание быть здесь просто не мог. Не мог не потому что он не дома, а потому что в теории так как выглядит Джотто Вонгола, его предок, выглядит и Джотто Нидзи, прогремел тот на мир со схожей, идентичной внешностью и Джотто, его предок, ведь тоже Джотто. Если бы сон не был сном, и он в реальности увиделся с Джотто, его бы здесь не было. Он здесь.       Может это их территория, просто он не помнит этого?       Его заботливо перебинтовали, укрыли одеялом и оставили без телефона с одеждой — в шкафу одежда точно ему не подходящая — он вернул внимание к постели, что раскрыл и не застелил. Там, где он лежал была кровь, немного, вполне которую можно объяснить женскими днями, но валялся там он и у него было вещество стирающее кровь без дополнительной стирки. Не чистюля правда, но он что, свой организм не знает? Конечно можно было позвонить в химчистку и даже не ему, а тому, кто его сюда притащил, но о нём позаботились и доставать трудности, частично потому не хотелось. Частично потому что его кровь особенная и пусть такое развитие событий невероятно рисковать не стоит.       Понимание местоположение не пришло даже после того как Тсуна покинул комнату, даже после того как прошёлся по дому. Домашнего телефона, с которого он был совершенно не против позвонить нет, люди в комнатах также не присутствуют. Вздохнув, Тсуна, чувствуя себя немногим идиотом, когда после туалета, душа и чистки зубов решает выпить чая, ожидая своего спасителя или любовника, он ещё как-то не знал, чего хотел больше.       Может лучше свалить?       Конечно ляг он спать он восстановит понимание реальности, поймёт на чей постели спал, что здесь делает, но спать Савада, во-первых — не хотел, а во-вторых — боялся. Сны у него мрачные, старается потому до изнеможения организма довести себя — изнеможение и не пахло. Он вполне выспался, что, было очередным, доказательством что Джотто здесь не было — тогда, в том сне, было темно и сейчас темно на улице. Он больше девяти часов никогда не спит, а за пару часиков выспаться было не реально, а ведь по смутным воспоминаниям Джотто вырубил его, на глазах толпы вырубил, и он не очнулся бы пока его не потревожили. У него также удар действует, но вот его, для пробуждения и не тревожили, что значит он выспался. На улице до сих пор темно. За краткий срок он бы не выспался; а дом, в котором он проснулся, необычный: окна присутствуют только в спальне. Планировка ему совсем не знакомая, похоже дорогая квартирка.       Тсуна решил, что ждать долго нет смысла — он решил уйти и вернуться потом, если это будет важно. Деньги то были с собой.       Выход, как это странно, выходом не был, что странно, ведь это единственная дверь куда он не прошёл, да и находилась чуть вдали, но лёгкое замешательство, вместе с внимательностью и шестым чувством и вот он, около выхода — прихожая просто какая-то большая. А дверь на выходе, как он и ожидал, закрыта. В прихожей темно, ключей нет, но он внутри, не снаружи потому с лёгкой душой замок взламывается. Для того чтобы замереть, сделав шаг наружу. Никакой нахрен это был не дом! Дверь закрывается с неким хлопком, пугая самого себя, единственного, он надеялся, человека в нескольких метрах — в дали, люди что были, могли его в принципе и услышать, но была и более чем лёгкая надежда что они ничего не услышали — в комнате, стоило включить свет, кроме него никого не оказалось. Прихожая оказалась кабинетом, врача как говорят грамоты, благодарственные письма, халаты и картины на стене.       Тсуна надеялся, что это кабинет не врача, просто директора больницы, но его надежды исчезли стоило второму человеку войти в комнату, а шокированному разуму заметить более чёткое присутствие Десятого Вонголы рядом, что здесь не был. Этот кабинет принадлежит обладателю пламени Солнца, врачу в постели которого он спал. Как он этого не понял, увидев картину одного из самых ненавистных ему людей? Плевать что там были картины и двух других знаменитых лекарей, там был Нидзи — в кабинете висит портрет Джотто Нидзи!       — Извините, а… вы не видели мой телефон? Я найти его не могу и… я одолжил твои вещи, спасибо, — вообще хотелось спросить, что сегодня ночью или может вчера вечером произошло, но взгляд что был и до этого на нём стал каким-то не таким, другим, хищным и это, чтобы не солгать, испугало. Заставило изменить слова что срывались с языка. К тому же он хотел увидеть свой телефон, мгновенно бы понял, что за чертовщина происходит или хоть был бы более приближен к происходящему.       Его спросили, увидев его в кабинете, как он себя чувствует и на ответ, что всё хорошо, без стеснения подошли считай в притык, раскрыли верхнюю одежду, единственную одежду которая была одета на туловище. Этот поступок более чем ненормален, и он же показал о знании раних его ран, хоть удивление и не получилось здержать. Но когда одежду отпустили, посмотрели на него все чувства получилось сдержать, спрятать всё внутри. Отсутствующий интерес показал, что о его регенерации знают, а вот отсутствие личного пространства, прикосновения вместе с пренебрежением что он копался в чужих вещах говорило о том, что его знают более чем пару дней, не просто «помогли». Не могли бы не узнать свою одежду, да и явно было что та не его, висела же на нём. Он этим пренебрежением был шокирован. Мужчины же просто прошли мимо, не обеспокоенные его существование, оставляя дверь открытой и плевать что он внутри дома сидел и оттуда вышел.       Смотря пару секунд туда где исчезли люди, Савада выключил в кабинете свет возвращаясь в недавно покинутый дом, где его ожидали, привлекая внимание подойдя к сидящим в гостиной мужчинам. В смысле те обратили на него внимание стоило прийти, но разговор не прерывали, они ведь и не разговаривали. Врач чуть, буквально на мгновение посмотрел на него, а другой мужчина задержал взгляд, молчаливо согласившись на предложение попить чаю. Тсуна просто решил считать его молчание согласием, не собираясь чтобы его почувствовали грубияном или плохим хозяином, ведь он связан с врачом. Не единожды спал с ним как говорит чутьё. Он, впрочем, знал, что когда-то и его одежда находилась в чужом шкафу, минимум рубашка, что на нём, одевалась им, до сегодня, не единожды. Он вообще посчитал её своей, хоть и для сна, но встретив врача понял, что забрал её у хозяина у которого гостил без разрешения и ему ничего не сказали. Они весьма и весьма близки с встреченными им мужчинами. Они оба знают его имя, его дочь, с которой не единожды разговаривали и смутно знают его самого, он им часто лжёт; они, как бы странным его сон не был, никогда не видели Джотто Нидзи. С Шоичи, даже с Касимо врач общался, а вот с Нидзи он пообещал позже познакомить. Другой же не единожды, скорее более десятка раз общался с Мукуро Валуа и это разве не странно? Что это он со своим окружением чужаков знакомит? Он считай с семьёй познакомил!       — Телефон всегда можно купить, — всегда можно купить, да? Где?       Ответ дал ноту раздражение к его уже существующим и честно говоря посеял больше чем огромные сомнения в «паре», «друзья» или хоть «хорошие знакомые». Этих людей он не то, что не знает, видит в первые, плевать что чутьё с этим не соглашается — он их не узнаёт, видит немногим в них других людей, мертвецов; в ответ на его вопрос прозвучали такие слова что он не мог не улыбнуться, слушая мужчину не того чей расширивший зрачок напугал его, а того, для кого его вопрос показался не стоящим внимания. Ему минимум так показалось, а максимум он бы сказал, что врач чем-то отвлечён, размышляет об этом нечто выглядя задумчивым. Серьёзный вопрос, наверное, прокручивают, но скорее не очень, слушает ведь его и в который раз отвечает. Он копался в его доме, на его кухне и на это не обратили внимание, ни на знание какие чаи те пьют не обратили внимание (там их было три разных, и он ещё сахар добавил по предложению чутья) ни на то, что он сел рядом с ним нося его одежду. Он мог сесть с другим мужчиной, врач выглядит вполне спокойным рядом с ним, но другой мужчина молчал, а значит был менее настроен дружелюбно, да и… в случае чего ему хотелось бы обезвредить первым врача.       Он сел рядом с врачом, когда разлил всем чаю и они сидели вместе, пили чай, молчали. До его заданного вопроса молчали. Никому странным ни его поведение, ни его одежда не показалась. Он знает, что оба видели его не единожды полуголым, он живёт с ними в одном доме и часто, даже для себя, оказывается полураздетым в чужом присутствии. Спасибо хоть не их руками; но бассейн, пляж или иные места отдыха они совместно не посещали. Он словно специально для них когда-то разделся, мимо полураздетым прошёл.       — Что-то случилось? — он бы вот совсем не против спросить причины своего здесь нахождения, но более актуальным прозвучит этот вопрос из-за чего его он его и задаёт, с более чем лёгким недоверием смотря на человека что молчал до неких пор, а теперь вот интересуется непонятно чем:       — Злишься? — этот вопрос почти что прямо сказал, что это по их вине он получил исчезнувшие травмы и он в принципе и так это знал, а потому лишь покачал головой чуточку, на мгновение, склоняя голову и одновременно пожимая плечом.       Он получил по их вине травмы, но не из-за них — косвенное участие. Эти никогда боль ему не причиняли.       — Не очень. Яд не подсыпал.       Мужчина кивнул и ему он тоже кивнул, также приподнимая чашечку чаю где-то в глубине сожалея, что он без виски, ведь вопрос более актуальный был бы «кто вы такие?» или даже «как мы с вами познакомились, связались?». Он временно теряет память, вспомнит всё позже, и он вроде не сказал и не сделал ничего что могут счесть отличным от того как он будет вести себя в будущем. Он навряд ли надолго ушёл, на три месяца, не больше, но говорить так всё равно не стоило. Яд у него есть и не один, и, стоило сглотнуть безвкусный чай потому что он не хотел чувствовать приятность рядом с незнакомцами, как сожаление, осознание сказанного пришло, и он прикрыл глаза. Мало того, что шутить с преступниками лучше не о смерти, так ещё он действительно не подсыпал яд. Идиот. Хоть снотворное нужно было подсыпать.       — А как ты кстати это сделал?       Сделал что? Он ничего не помнит!       — Инстинкты. Я всегда следую им, — именно так. Он всегда следует им, а потому сидит с незнакомцами попивая чай, чувствуя себя идиотом.       — Повторить сможешь?       Отпустив прикрывающую лицо чашечку Савада чуть, совсем капельку улыбнулся.       — Нет.       Он ничего продемонстрировать не сможет, не собирается, что на повтор при создании схожей ситуации, как предлагает ему мужчина говорит, чувствуя чужое раздражение, но оно точно не из-за его ответа, из-за чего-то другого. Возможно из-за своего друга, врача, или ещё что. Этот действительно кажется ему знакомым, не очень конечно, но немного да. Напоминал внешностью учителя и чуточку характером, такой же скрытый. Эмоции не видны, лицо не выражает ничего — безразличие, сплошное безразличие. Ему не нравится, но противиться он не будет, чувствует, что бесполезно, да и знает это. Знаком, возможно, с его предком.       Он не со всеми потомками Алауди хоть раз общался, даже если всех видел, вышвыривал, когда из рода. Этот на Хранителя предка похож, но и на Фонга немного тоже, вот только учитель не связан с кланом Хибари…       — Это было круто! От тебя такого совершенно не ожидал! — это восклицание, (выкрик?) сопровождается вниманием, словно проблему решили, столь широкая была улыбка (усмешка? Он смеётся над ним?) а также очередным соприкосновением к плечу, сжатием словно по привычке, и он улыбается. Ярко, счастливо, благодаря, прикрывая на секунду глаза — он любит, когда его хвалят, он этого заслуживает, да — чутьё говорило, что всё хорошо, что беспокоится не стоит и что, вот от врача, ему ожидать опасность не стоит. Так она за другого мужчину не заступается. Они встречаются, похоже. Чёрт.       А как бы иначе его именно в спящей одежде видели не единожды и как бы, иначе, он спал в обнимку с этим… с этим врачом! С сидящим на противоположном диване они максимум за одним столом сидели, он никогда не видел мужчину полураздетым, а вот врач, был может не сотни, но более десятка раз почти что обнажённым на его глазах. Да он раздевал когда-то врача!       Тсуна и не знал, что когда-то возжелает связанного с медициной, но он знает, сейчас-то, что прошлый он ожидал поцелуев. Сам не целовал, но лапал и оценивал больше одного раза. Считает врача красивым, завидует всем тем мускулам, которые видны и в одежде.       Тсуна чувствует, что ещё немного и его стошнит — он не разделяет предпочтения и желания себя будущего.       — А этот твой удар? ЭКСТРИМально! На…! — вот эти слова, что, если не таить немного напоминают выкрики останавливаются стоит улыбнуться и от этого улыбка падает как не существующая. Да какого хрена мужчина его испугался? Всех чёрт возьми его улыбка пугает, даже дома, но не настолько же семью его улыбка пугает чтобы прерваться не произнести после ни слова, а врач не произнёс. Замер, потеряв усмешку, навряд ли улыбку, отпустив ранее плечо. Спасибо за это, силу он и в одежде у мужчины видит — такие врачи которых он точно не хотел бы видеть. Мафиозные врачи. Мужчина уже пару секунд молчит, смотрит. А он поморщился, не сдержавшись.       Я тебе первый раз что ли улыбнулся? — вот что хочется сбросить и этот вопрос Савада не произносит, лишь думает, считая, что к его улыбкам можно было бы и привыкнуть и не настолько он отвратительно улыбаться, чтобы смотреть на него с таким выражением. Удивление, всё лицо, тело, проецировало эту эмоцию.       Поморщившись Савада отвернулся, телом повернулся к другому мужчине от которого отвернулся ранее дабы сказать «спасибо». Другой мужчина смотрел чуть сузившими глазами, точно не удивление, возможно подозрительность, злость вызывая мысль в глубине свалить, подняться и уйти от двух неизвестных. Желание Савада сдерживает, немного прикрывает глаза, чувствуя и немаленькое желание закатить их. Врач коротко рассмеялся, скорее даже звучно выдохнул воздух улыбнувшись перед тем как высказать свою мысль, глупую какую-то. Возможно просто ему не понятную. Выкрик «экстрим» лишь убедил какое правильно желание он почувствовал, а ещё одно прикосновение, поворот к незнакомцу обратно, уверило в этом желании.       Глаза улавливают дым, колебание реальности, создание облика, перемещение и Тсуна останавливает движение, схватив, машинально, сжимающую, причиняющую боль руку, перекрывая кровообращение на запястье, заставляя отпустить себя. Пламя знакомо. Давняя мысль и давнее воспоминание всплывает вместе с ещё сотни, а то и миллионом других и появление, внешность, вместе с улыбкой недобрых намерений в ответ на его внимание заставляет улыбнуться, скорее даже счастливо выдохнуть. Он встаёт, дабы, мгновенно уменьшив расстояния обнять человека, с которым он так хотел встретиться, пытался связаться и ни отклик, ни ответа, не получил.       — Никогда не был так счастлив тебя видеть, как сегодня — Деймон, это ужасно! –появившийся человек не любил обниматься и вовсе не оттого что тот напрягся стоило им соприкоснуться Савада так думает — знает; объятие короткое вовсе не оттого, что друг не хотел его обнимать или потому что тому неприятны его прикосновение, что вовсе не так, а под настроение, Деймона настроение, они даже на свидания ходят — объятие короткое потому что его увидеть не ожидали. Увидели, удивились, неприятно улыбнулись как знак что это не то, что, кого хотелось увидеть переместившись, но на это не было разницы, сам ведь иллюзионист виноват, проверять надо куда перемещаешься, да и мог посмотреть откуда он сигнал ему посылает, дурак.       Чужие эмоции, желание волновали где-то на краю, и Тсуна бы с радость обнимал, висел, жаловался, но он уже давно взрослый, а Деймон его друг который ненавидит, когда он ведёт себя неправильно, не соответствуя своему возрасту. А он действительно хочет узнать, как врач затесался в его знакомые. Настоящий, а не просто обладатель пламени Солнца.       Савада произносит извинение, мягко улыбнувшись, чуть кивнув после разделения пространства перед тем как поприветствовать обнимаемого им ранее человека, приподнимая гордо голову, заявляя:       — Мне также неприятно видеть тебя в столь ранее время суток, друг мой, особенно когда ты пренебрёг мною все двадцать семь раз, которые я тебя звал, но документы у меня есть только смысл создание которых я не знаю, мой телефон в километрах от меня, карточки только та которою нельзя пользоваться и смысл создания которой я не знаю и что весьма странно у меня нет ничего что помогло бы замаскироваться, кроме тонального крема которым я себе обычно синяки замазываю и ладно всё это, не в первой, но я в больнице! Да я как пациент больницу не посещаю даже когда ты разум теряешь, а я посещал, посетил эту больницу как пациент и пусть я очнулся в совершенно не тех условиях, в которых просыпаются пациенты, я чувствую резонанс с силой лекаря! Этот врач лечил меня! — он бы, вместо того чтобы махнуть рукой пальцем как ребёнок в зоопарке показал на сидящего спокойно/не спокойно мужчину, но дело этого действия на глазах Деймона может закончиться плохо для всей руки. Да и давно он кроме как в неверии не совершал этот жест потому сдержал себя, продолжил чуточку торопливо объяснять почему был так настырен в вызове, чуточку жестикулировать, дабы более подробно передать свои мысли:       — У меня были — не понял от чего, не от людей, по своей вине — раны на теле, но вмешательства лекарей я не требовал. Хотя я разумеется был бы благодарен за бинты, не окрасили бы они мою одежду алым так у меня нет здесь одежды и не течёт у меня кровь пока некая мерзость не касается моего тела, и он помимо того, что специально поместил в меня её делает это и не специально! Он то ли не способен взять под контроль свою силу, то ли со скрытым смыслом излучает её — не волнует — затуманил мне разум просто держа меня. Это ещё хорошо, что наше взаимодействие было коротким, что я не оставил где-то Ярость, как Натса, но я всё равно забыл пять с половиной месяцев, а если бы он заботился обо мне более восемнадцати минут? Использовал силу? Мне приснился Джотто! Мне приснилось то место — те ублюдки, Олеандр! Я… я ненавижу врачей — даже таких хороших как он ненавижу. Я ненавижу его.       Он мафия. Врач и того друг мафия, итальянская мафия в стране которой он находился, на языке котором общался, и они конечно не те, они не ставили над ним эксперименты, они не обрекали его, но так врачи, доктора и не ставили над ним эксперименты. Такие отвратительные мафиозные медицинские работники владеющие и пламенем, и знанием лечения были убиты им даже до встречи с Деймоном, с человек что можно сказать обрёк его. Этот лекарь сделал всё тоже что делали с ним те лекари — сам того не зная сделал.       Савада поджал губы, не смотря на человека перед ним, смотря в прошлое вызывающие боль даже сейчас поджал губы и, моргнув, тут же улыбнулся, весело качнув головой в сторону.        — У него в кабинете портрет Джотто висит, во главе двух других знаменитых лекарей висит! — это мысль, вещь рассмешила, и этой мыслью с одним из немногих знающих почему Джотто Нидзи выглядит для публики идентично Первому Боссу Вонгола Тсуна решил поделиться, сжимая ладони позади спины, — он к ним камеры прилепил, а Нидзи вот не тронул — он им восхищается! — два других лекарей — это лекарь, что создал и не одно оружие преступникам и Босс мафии, что вылечил и не один десяток безнадёжно больных, лучшие лекари в мире; расположение портрета Нидзи посередине вещь, что весьма неплохо показала бы характеристику Нидзи, но так не портрет Нидзи там висит, знает он кто такой Нидзи, как он выглядит. Этого его ранние собеседники не знают, потому это смешило, он даже не прятал смех в словах, понимал, что не поймут причину.       Качнувшись, снова, с пятки на носок, Савада выпрямился, возвращаясь к ранней теме, теряя мимолётное веселье:       — Самое неприятное, что в резонансе больше виноват я, чем он — я знал, что он опасен для меня, но предложил ему попробовать вылечить меня, забыв выпить лекарство, скорее даже не подумав о нужности этого. Я подумал он забудет обо мне, когда поймёт, что бесполезный для меня лекарь и вовсе не потому что меня кроме меня самого редко кто лечит или потому что я врачей монстрами считаю, его монстром считаю я так подумал! Я отношусь к нему нейтрально — я отношусь к нему даже немного положительно, но он… — ударил его, он знает это, знает, что не за что, знает, что по его вине в меньшей степени образовались раны на теле, в отличие от того друга, но иллюзионист пусть и не его Хранитель защищает его. Не видна на того лице какая-то доброта, хмурость видна, гнев некий виден, и он причину недоверия не раскрывает, спрашивая кто этот человек. Интересуется причиной, по которой он оказался здесь, в северной части Италии, куда ездил обычно ради сомнительных дел, что разумеется не произносится. — Разве я не должен был гото…?       — Заткнись, — одно слово, первое слово с момента их этой встречи сорвавшиеся с губ друга прозвучавшие почему-то тише его поставленного им, другом же тоном не могло не удивить, заставить остановиться и что таить, обидиться. Ни тебе приветствий, насмешек — сразу «заткнись».       — В независимости о состоянии здоровья, настроения, нельзя забывать о манерах… ты сперва должен поздороваться со мной, а потом уже затыкать меня, Деймон — ты сам меня этому учил! Я нарушил этикет сперва пожаловавшись тебе, обняв тебе перед тем как поздороваться, но то я, а то ты — ты аристократ! Ты не должен был…!       Забыть поздороваться, ты никогда не забывал напоминать мне о моих ошибках! — так бы он сказал, воскликнул, но он вскрикнул, отступив на шаг из-за силы удара, чувствуя боль, чувствуя чужой гнев, слыша, как озвучивается имя иллюзиониста с приказом, с неодобрением. Звонкость, несмотря на наличие перчаток на руках присутствовала — звонкость в ушах на мгновение прозвучала, и он всхлипнул, сжав горящую щёку, интересуясь за что. Эту пощёчину он не заслужил, не заслужил расходящуюся по лицу боль.       — Ведёшь себя как истеричка.       Обидно, пощёчина была болезненная, но больше, чтобы быть честным с самим собой, было счастья, чем обиды: Деймон не постоянный, пугающий человек изменчивость поведение которого несёт много боли и обычно ему, не другим людям. Вернее, он получает больше всех, даже умерших. Он сам потерял сейчас разум, двое они обычно хрень какую-то варят за которую потом Деймон ругает его, хоть был с ним, хоть мог и помешать, но так, когда они оба сходят с ума, он Босс. Когда Олеандр сходит с ума он Босс. Он всегда Босс, наследник его Босса.       — Это горячий итальянский темперамент, — всхлипывать показушно как сделано было в прошлый раз не нужно, иллюзионист уже показал разум потому Тсуна лишь чуть растирает пощёчину, что наверняка окрасила щёку в ярко-красный цвет.       — Горячий итальянский темперамент? Только идиот назовёт твоё поведение, этот сменивший серьёзность прихотливый тон так, — всё также, жёстко, непреклонно яростно звучат слова, — ты что потерял не только память, но и мозги? Были ли они у тебя хоть?       Ухмылка, такая мерзкая знакомая ухмылка в очередной делала лицо мужчины прекрасным, и он пожимает плечами, опуская ладонь от щеки, дёргая рукою, не оскорбляясь. Не очень обидные слова, менее они обидные, чем некоторые, да его тон действительно был истеричным — есть такая в нём черта, вернее голос создающий неправильную иллюзию стоит в всплеске эмоций повысить его. Нужный предмет достаётся, чтобы в следующие мгновение уже смотря в отражающую поверхность можно было увидеть наличие повреждения, увидеть, как двигаются губы складывая в похожую мерзость озвучивая ответную насмешку.       Только идиот, да?       — Раз только идиот назовёт моё поведение темпераментом присущим для итальянцев, то ты этим идиотом и являешься, Тэтсуо — я называю это расшатанной психикой, — сообщил истину Савада слизав кровь с зажившей уже губы. Лопнула та при соприкосновении с кольцами, — случилось что-то кошмарное? Ты впервые ударил меня за мою импульсивную переменчивость.       Я думал тебе нравиться, когда я перестаю дрожать от страха, вести себя как ублюдок, — вот что хотелось сказать, но эти слова не нужные не только свидетелям, Деймону — это просто его мысли; красноты на лице было чуть, то есть чуть времени для регенерации — две-три секунды и вся пройдёт, учитывая текущую в его крови силу, только губа, кровь, стёкшая при образовании раны, могла привести к неудобствам и её он уже убрал, звонко захлопывая зеркальце. Отправляя его обратно в иллюзорный карман, как обычно, вернув внимание к иллюзионисту.       Имя на этот раз было сказано иное, не настоящие и не то которое другу Джотто нравится, поменялся же язык, на котором они общаются — общаются то они на японском из-за иллюзиониста.        — Друг мой, я тебе настроение лишь до портил, не испортил — выливать негатив на почти не причастного соучастника низко.       Он повёл себя на чужих глазах с Олеандром хорошо, когда тот только наедине плюс Наги с Джотто ведёт себя с ним положительно, обнял его на чужих глазах, но он был в панике. Чуточку не смог проконтролировать свои эмоции и извинился ранее за это. Он не о какой-то ереси спрашивал, рассказывал, беспокоится и возможно ему не стоило свой тон понижать, делать холоднее, насмешливее, но кому-то не стоило поднимать руку на него. Собеседника, раннего его собеседника, не врача, хотя они и для того должны были хорошо видны, его слова рассмешили. Слышал он хмык то ли одобрения, то ли веселья. Этот сторонний звук изменил эмоции, показанные иллюзионистом, вовсе не сказанное им и руки он на груди скрестил, приподнимая вопросительно бровь, молчаливо и не только спрашивая, что произошло, что испортило ему настроение, стирая эту в разы чем иллюзиониста уродливее усмешку. Его лицо такие эмоции не изображает красиво, исходит от него волны безумия в такие моменты, что в этот раз, с этими блокирующими пламя линзами было не столь явно, не столь пугающе как обычно, лишь просто убого, как у клоуна измазанное в фальши лицо.       — Могу ли я чем-нибудь помочь тебе? — это частое предложение, заканчивающее исполнением не всегда приятных, интересных дел на этот раз вызывает смех. Такой специфичный, такой непохоже-похожий смех. Предложение вызывает соглашение.       — Да, Тсунаёши-кун, это было бы в самый раз — помоги мне поймать Джотто, — соглашение проговаривается с улыбкой, такой прекрасно-отвратительно улыбкой, что его серьёзность просто не могла продолжить существовать.       В этой свободной одежде, что он минуты три перед зеркалом выбирал как покрасивее подвязать ремнём Тсуна почувствовал себя маленьким ребёнком, увидевшем, как его отец целует маму в губы, а не в щёку, как всегда, услышав вопрос. Понимая где-то что это нельзя было видеть, как истинный ребёнок, смущаясь, скрываясь от чужого внимание, отворачиваясь, к его сожалению не убегая, не настоящий же ребёнок.       — Н-нет, Олеандр, в ваши любовные игры я не буду вмешиваться — у меня не тот уровень.       Вообще-то он вмешивается в эти игры, подарки он передаёт предку, рассказывает и одному и другому мужчине о интересующим их человеке, но Деймон то интересуется в определённой степени. Джотто же избегает своего Хранителя Тумана, беспокоится, не принимая чувства. Не отвечая на них.       Он не хотел бы участвовать в поимке, да и Джотто обидится, наверное — наверное стоит посоветовать не применять насилие.       Подняв взгляд на собеседника Савада тут же резко отвёл его, чуточку опуская голову к плечу, чуточку не сдерживая ни любопытство, ни радость, что отлично со стороны просматривалась в языке тела — он советовал другу быть настойчивее. Не таким резким конечно, но это лучше, чем отдалённость, как обычно. Правда скорее всего Джотто Олеандра потом более резво будет избегать и Джи начнёт предка преследовать, защищать, но может быть они перестанут ходить вокруг до около. Джотто ведь тоже им интересуется, спрашивает о Деймоне, заботится о нём, пусть, наглядно не принимая ни подарки (он бы их тоже сжёг, будь у него как у предка сила), ни чувства.       Улыбка стала чуть более явной, а румянец вроде был не сильный, не представляет же он ничего такого, просто думает, что по дому придётся с некой осторожностью ходить, иллюзий он то в отличие от всех остальных не видит. Да и будто бы у Деймона, у Джотто, собственности мало, что они у него дома заведя отношения крутиться продолжат. Переселятся скорее.       Савада приняв реальность, сдвиг в чужих отношениях ярко улыбнулся на секунду прикрыв глаза, предупреждая, так, на всякий случай:       — Составь план, прошу тебя, в меньшей степени опираясь на эмоции. Пусть ты и загнал его в угол в прошлый раз действуя эмоционально, но, признай, Джотто то не очень сильно сопротивлялся, но сейчас то он не совсем настроен к тебе радушно — у тебя не получится завоевать его будешь слишком давить на него. Он всё ещё испытывать грусть о Елене.       Деймон забрал у предка Вонгола, но учитывая спасение Козарта верить, что тот не «отдал» вместо «лишился» сложно. Олеандру было сложно принять ранее жизнь семьи Шимон, сейчас жизнь Шимон. Деймон разгневал как-то Джотто, заставил не простить сделанное. Джотто, когда разгневал Деймона, забрал всё и всё ещё помнит об этом, помнит о Елене, которую убил — видел он буквально ужас в глазах предка представляя ему Катерину. Живую копию Елены, его найденную Деймоном ученицу.       Слова, что он даже сопроводил несколькими быстрыми морганиями, такими морганиями, показывающими желание, жажду знания он сопровождает приближением, возвращением на столь же близкое расстояние, интимное даже, какое у них было пока его не ударили. Жизнь Деймона его интересовала намного сильнее чем тот этого хотел бы, демонстрирует тот это кривой усмешкой, недоверием, искрящим в глазах, вопросом о его разуме там же, попыткой перевода темы, не очень качественной кстати. Делится планами не желает похоже, а скорее ни не хочет делится, настроения нет скорее, ненавидит, когда указывают, будто бы тот встречается с Нидзи, но Джотто не воскреснет, не покажет иным кроме как Нидзи для людей. Нидзи всё же знаменит, к лику святых был причислен, полтора года назад состоял процесс канонизации блаженного. В кругу не семьи они могут обсуждать с настоящим видом Деймона Джотто только как Нидзи и здесь нет их семьи и Деймон здесь вновь похож на себя, даже если тело его мертво и это не иллюзия.       — Линзы одел и всё, ничего более считай не изменил — стиль одежды тот же, причёска считай та же, смех, характер — с таким лёгким маскарадом ты говоришь мне тебя кто-то не узнает? Люди слепы, не спорю, но мы находимся дома у человека восхищающем Нидзи, интересующим о нём, его приближённых и это ещё я не говорю, что он общался с самим Нидзи и ты пришёл к нему. Эти мужчины знают тебя, ты пришёл к ним, не ко мне, назвал тебя врач по имени, выглядишь прекрасно. Многие считают тебя Госпожой-Господином его любови, ничего, помимо того, что его чувства взаимны нового я не произнёс, — чувства не взаимны, Деймону нравится его отец, а Нидзи лишь выглядит как тот, жалкая копия; Тэтсуо, как он его назвал при переходе на японский, спросил не беспокоит ли его разговор о Нидзи в кругу незнакомцев, но он то прекрасно понимал кого они подумали они обсуждают, ничего не видел страшного в своём знании таких знаменитых людей перед незнакомцами которых знает его друг, которые не знают как они связаны, — я учитель его ребёнка, классическим для всех аристократов искусством закончил обучать его две недели назад, двадцать три, если считать нынешнее время, — они удивились знанием их друг друга, чувствовал он это изначально, внимание чувствовал и не видел ничего страшного объяснить откуда знает столь знаменитого человека. Развернулся к ним, чуть усмехнулся, гордо держа спину смеясь внутри, — казалось бы, твой учитель умер ещё при жизни Императора Йошимине, никто не знал, что он обучал тебя, но так некоторые оказалось знают, предлагают хорошие финансы за твои умения, да и кто? Сам Мукуро Валуа — я не мог отказать ему. Я потратил одиннадцать месяцев на создание дракона, одиннадцать месяцев беспрерывного контроля ради создания в равном соотношении и принцессы, и дракона — за это время, знаете ли, узы дружбы образуются.       У Олеандра Ламберте не было родных детей (они были раз есть Мукуро, но точно не под этим именем), у Мукуро Валуа есть «родной» ребёнок, наследница и каким его лучше именем называть дабы раскрыть меньше информации? Деймон не плох, но разве они уже не знаю под одним того псевдонимом, разве он уже не назвал его Деймоном? Олеандром он тоже друга назвал, и Тэтсуо назвал и Мукуро того назвали — можно использовать имя «Мукуро», а можно сотню менее известных псевдонимов.       Что иллюзионист вообще этим людям о себе рассказывал? Что он им о себе рассказывал?       — Мечник, — с лёгким, миллисекундным расширением глаз произносит мужчина, улыбнувшись, красиво и веет угрозой. Вряд ли это даже улыбка, но нейтральное лицо полыхнуло на ту миллисекунду интересом, вызовом.       — Отказываюсь, увы, для Вас, мне не интересны бессмысленные сражения, — оказанное внимание он убирает, не видит в нём смысла, прося:       — Помоги мне вернуть воспоминания, друг мой, — язык, несмотря на то, что окружающие все знали он всё же изменяет обратно, в Италии всё же находятся они, манерами их государства обязан значит обладать, показывать; лёгкая улыбка, вместе с ладони трогающей грудь там, где бьётся сердце в намёке что именно сейчас он хочет, вызывают лишь ярость, скрытую под маской безразличия просочившийся в мимолётном взгляде протянутой руки и это вызывало ответное неприятие. Савада поморщился, не сдержавшись, прям под этим добрым взглядом иллюзиониста поморщился.       — Тебе не нужна память, друг мой, с тобой и так всё хорошо.       Улыбка была прекрасна, тон такой очаровательный, а выбранные слова? Не вздрогнуть не получилось.       — Раз ты так говоришь… тогда я оставлю вас. Было приятно увидеть тебя.       Хотелось не просто неторопливо отодвинуться, как он это сделал, хотелось отпрыгнуть, разрывая самим сделанное близкое расстояние, но пусть слова угроза, смысла нет так поступать. Этот скрытый гнев не первый и не последний раз направлен на него, бояться было инстинктом, но где-то давно было не страшно.       Ладонь сползает по одежде, футболке, чуточку касаясь брюк, пиджака и он разворачивается, бескровно вернув ближе к телу свою конечность, внутри облегчённо вздыхая от этого уходя, как и давно хотел сделать. Олеандр его проигнорировал, даже мысленно не ответил, а Наги, до Наги даже достучаться было невозможно, и друг был зол, Деймон видеть его не хочет. Он здесь находиться желания не имеет, остался лишь из-за молчаливого приглашения, но раз уж здесь иллюзионист, раз уж ему не важна память — значит находиться здесь не важно — значит можно не опасаясь доставить себе проблемы уйдя.       — Куда ты идёшь? — беспокоился (тон такой безразличный, будто бы это издевательство) разумеется не иллюзионист, но остановится в удивлении сказанного всё же заставил, буквально на секунду — этого он точно где-то видел.       — У меня есть с собой ум, документы и деньги — поеду домой, — после того, как зайдёт купит книги или телефон дабы провести приятную поездку в зависимости от того какой магазин первый попадётся на глазах конечно, но мелочи, спрашивали не это, — я не собираюсь становится препятствием на пути планов Мукуро, мне важно его мнение обо мне, — таков был ответ на скрытый вопрос, вопрос почему он уходит сейчас, а не ранее. Ранее он не знал, как важно присутствие здесь, как много планов перечеркнёт уехав, да и Деймон зол на него, увидел его и разозлился — минимум что он может дабы унять его гнев — это уйти. Извинения тот сейчас не примет, он же не знает за что извиняться.       Дом был достаточно просторный, скрытый дом внутри больницы достаточно просторен, комнаты большие потому его речь прозвучала до того, как он покинул гостиную, что к несчастью не была огорожена дверями от коридора — Тсуна бы ими хлопнул. Не важна его память, не важен значит он, значит вали побыстрее отсюда. Он словно мусор для него, такой же бесполезный и ненужный. Раздражает, но как же привычно.       — Тебя не интересует зачем ты приехал сюда?       Не интересует ли его зачем он приехал сюда учитывая, что сюда его привезли, а не он добровольно приехал? Он не думает, что в его неприятии больниц что-то изменилось.       — Важно будет вернув память вернусь — всего доброго! — рукой он махает, проходя дверной проём считая произносимые слова в спину глупыми, смех иллюзиониста, слова чтобы он катился как можно дальше только подтверждают мысли. Это место ему не важно. Причина приезда в город была и есть серьёзная, но присутствие лишь блажь, желание на которое ему сейчас плевать, да он и без Деймона хотел уйти.       Коридор, проходится в полутьме вновь беспрепятственно, паркет сейчас был даже виден, горел свет в одной из комнат и в этот раз, что он понял чутьём Савада увидел, отсутствие его обуви открывая дверь. Гулять босиком не в первой, не беспокоит, хотя и хотелось бы надеяться на благосклонность природы, по грязи не хочется ходить. Дождь пусть и не был виден, не стекал по стёклам, но регионов то много, здесь может не стекал, а у вокзала шёл, у автовокзала или даже аэропорта — хлопотно всё это.       — Ну чё ещё? — эти отличные от вежливых, взрослых слов которым он разговаривал ранее срываются с губ стоит двери, только что открытой захлопнуться, с силой прижав руку деревом к телу, ровно, как и ногу и ладно эти мелкие неудобства, слабую боль, ладонь, сжавшая дверную ручку поверх его ладонь, кажись сломала ему что-то — вот это хватка! А ещё он его не почувствовал, коснулись его без внимания шестого чувства, инстинкта самосохранения, — не поблагодарил? Я не очень благо…       — Как ты вернёшь себе память? — голос был какой-то, не смотря на тихое звучание, громким. Не таким как крик или восклицание, просто громким, кричащим об активность его собеседника, словно говорили порой очень даже криком, а мускулы, ощущающие телом, говорили о силе. Собеседник будто бы в волнении задал вопрос, будто в неодобрении и одновременно гневе, каким вроде и звучали его слова в сторону друга ранее. Собеседник врач и это доставляет неудобство, проснулся то он в того постели, от того типа сваливает, не помнит, тот ведь останавливает, — тебе обязательно нужна чужая помощь чтобы вспомнить?       Вопросы доставляли неудобства, и ладонь, сжимающая его руку, доставляла неудобства, как тепло чужого тела.       — Слушай… — хочется произнести имя, но он его не знает; хочется сказать «как тебя там зовут?»; Тсуна закатывает глаза, дёргая сжатой конечность и ту отпускают, разворачивают крепким движением за плечо, кажись треская кости и в той и другой руке двойной хваткой, нависая, в этот раз восклицая:       — Ты не можешь уйти! Джотто следит за тобой — он подумает, что мы…!       Рот расширяется в шоке, собеседник затыкается — херасе.       Джотто подумает, да? Следит он вот не согласен, но учитывая, что здесь есть Деймон, что один из двух приближённых к Нидзи, учитывая, что Джотто, его предок, вылитый Нидзи (всё наоборот) понять о ком говорят было легко, понять, что ему сказали то, что не следовало говорить легко. И мужчина смеётся, отпуская его, говоря какую-то чушь, которую он не слушает. Оправдание что Джотто это один из его друзей, из работников в доме друзей показывают ложь и внимание исчезает. Друзья у него редко появляются и у него конечно нет неприятия совпадающих имён, но, чтобы за полгода стать кому-то доверять? Не-а, он таким идиотом только в детве был, подростком ещё был, но точно не сейчас и его собеседник, как не посмотри, особенный. С Джотто общался, с Мукуро общается, с Шоичи общался, с Нидзи общается, да и сам хороший — хороший, когда он его видел максимум двадцать минут! Последний видимый им врач, которого он хорошим посчитал, его убить отказался, а этого, он знает, что не просил жизни себя лишить так почему «хороший»? Оскорблял и не единожды его, гадости говорил, руку поднимал и это конечно привычно, Деймон тот ещё урод, но одно дело, когда лучший друг так к тебе относится, а другое чужак. Этого он даже приятелем не видит!       Он не единожды делил постель с собеседником, но не трахался и это важно — он никогда и не спал в чужом присутствии, чтобы вообразить о каких-то тёплых чувствах; он, если задуматься, встретил собеседника случайно. Ему ничего не говорили о Нидзи, он начал это делать. Увидел портрет после чего, в какой-то момент, начал грязью поливать, вызвав этим негатив, отторжение — он говорил правду, хотел, жаждал даже, чтобы увидели Джотто Нидзи таким каким он его видит, но его проигнорировали. Всё что он видел отбросили, потому что они не близки, ему не поверили и даже после, когда он считай показал доказательства сказанное отбросили потому что давно решили равняться на мусор, коим Нидзи является. Сами негативно относятся к преступности, считают, что просто так, глупости ради, кумир не запачкал бы руки, когда вот он знает скольких Нидзи убил невинных. Когда он помнит, как выглядеть стала Юни проведя рядом с лекарем каких-то пару недель и ведь он говорил, что Нидзи бросил Юни, отказался её вылечить.       И его не послушали, выслушали и не поверили — придумали сотни оправданий тому, у кого оправданий то и нет. И этот ублюдок не Юни, не имеет никакое право защищать перед ним Великого лекаря, но делает это будто бы что-то знает. Будто бы, как Юни, умирает из-за него. Будто бы, как он, понимает, почему Нидзи никогда не притрагивался к её лечению. Будто бы рядом находился, когда Юни дала разрешение, считай попросила, не лечить её, говорила, что заслужила смерть. Она так радуется, когда он приходит, а ведь её время…       И он не сказал, что Юни жизнь лекаря спасла, не объяснил почему могли бросить кого угодно, но не Юни, в существовании которой даже не верят, лжецом его считают. Ни разу не подумали, почему он так цепляется за ребёнка, упоминал которого десятки раз и сам ничего не делает, когда видно, что понимает — разбирается! Он искренне хочет выздоровления Юни, но… она ведь действительно заслужила. Не вспомнила, забыла и теперь платится, как и все, как обычный человек, коим давно не является; Нидзи столько убил, что даже если каждый день будет вылечивать работников и пациентов одной больницы, как это делает, искупление займёт годы и это хочется сказать — многое хочется сказать, но есть ли в этом смысл? Дурак даже стоя напротив своего кумира его не признал, до сих пор не понял, как он близок к Нидзи, и уж точно рад не будет, когда покажет ему свою часть сделки.       Он сказал, что, если собеседник сможет создать капсулу жизни, организует встречу с Джотто Нидзи и за вызов взялись, если быть точным, преуспели, просто пока не сообщили ему. Ему хотели сказать, удостоверившись в эффективности и правильно, так поступать мудро исключая с кем хотят встретиться — исключая, что, заключив словесный договор он солгал: ни Нидзи, ни его, первая кровь не волнует. Он, как «узнает» о воссозданной крови, солжёт будто не может сразу встречу организовать, скажет о нужных шагах, вложениях, спланированных даже не им.       И его словам идиот последует и это понимается стоит только посмотреть на чужое безразличное лицо. Этот мужчина хотел его остановить, придерживает его, но ничего не говорит будто бы замолчал, когда он заговорил, вот только он молчит. Они в тишине смотрят друг на друга…       Этот мужчина был им обучен и это можно понять стоит только присмотреться. Дать волю шестому чувству! Этот мужчина его забавляет. Выглядит грубым идиотом и им же является — главное «идиот», а не «грубый». Его веселит чужая глупость, и даже грубость, но только потому что не сказал и слова плохого о своём кумире, попросил, почти приказал, прекратить оскорблять Нидзи. Юни это понравится, она точно одобрит такого его партнёра.       — Ха? — выдох врача сопровождается сторонним смехом иллюзиониста, что по мимолётному взгляду был в проходе в гостиную вместе с другим мужчиной и ладно, поставим на то, что это его парень. Он видит это возможным. Возможный конечно партнёр или что, он действительно панирует жизнь Юни доверить какому-то бездарю? Для помощи Юни спать с кем угодно нет нужды, да даже знаниями делиться не обязательно, но не все как он — этот, минимум, идиот. И он так похож на Накла…       На самом деле он никогда, до этого, «медицине» не обучал, а этот не такой как Касимо, он показал что-то иное…       — Ты что, брат Киоко? — он ненавидит врачей, настоящих, не пламенных (их он ненавидит чуточку больше) терпеть не может, предпочитает с такими людьми не общаться. Даже мозгоправов избегает, чья помочь, он признаёт, ему нужна, но бывают исключения. Сасагава Киоко, его первая любовь которая давно замужем, которая достаточно противна — она пыталась познакомить с братом, предлагала и не раз это. От великой чести он отказывался.       Брат Киоко единственный человек которого он мог бы принять как своего партнёра несмотря на его принадлежность мафии и медицине. У Ханы вкус хороший, Дино хорошо отзывался в краткой мимолётной истории знакомства с женой и Киоко. А значит бывшая его одноклассница, как бы она противна ему не была, является одной из тех, с кем он часто виделся, общался. Потому что лучшая подруга жены его близкого друга — вообще-то Киоко и без своих связей его близкая подруга. Она для него две книги написала, учла все его слова; с братом Киоко он никогда не общался, не смогли найти о нём информацию, считай ничего о её родственнике не знает и этот мужчина совершенно не похож на чудесную фею, ни капли сходства — не родственник.       — Я Сасагава Рёхей — старший брат моей ЭКСТРИМальной сестрёнки!       Экстремальной да, наивной он бы сказал, тупой, а ещё ему кости вновь треснули — мужчина, вы можете поумерить применяемую силу? Регенерация не мгновенная.       Регенерация у него можно как раз сказать «мгновенная», но это на открытые раны, а не поломанные кости, впрочем, собеседник не такой-то и глухой оказался, как подумалось, когда проигнорировал отчётливый хруст сжатой им его ладони. Там точно больше, чем пальцы вывернули и больше чем один треснул. Сейчас скрип прозвучал и даже без озвучивания претензии его отпускаю. Хватка поверх предплечье исчезает как несуществующая, хотя он видит ладони, висящие в пару сантиметров от своих бедных рук.       — Прости, — сказал, как отрезал, точно не испытывает раскаяния и плевать, что он возможно вновь озвучивает свои мысли, ибо сразу после скрипа не отпустили — не важно.       — Не калечить людей вообще-то правильно, потому что это поступок неправильный, а не потому что у них есть какие-то вымышленные вами покровители — я не общаюсь с Нидзи. Вы общались с Нидзи — это очевидно, но я нет, я общаюсь с Мукуро, но Мукуро не Нидзи — для такого человека как Нидзи нужно быть кем-то не мной, чтобы он заботился о нём. С чего вы взяли что он следит за мной? При каких обстоятельствах вы с ним встретились? Я слышал напрямую он показывается только священнослужителям и Ирие с Мукуро, но даже он много раз говорил, что Джотто исчезает, увидев его, а вы, уж извините, пока не показались мне достойным. Я вас не знаю, а я тоже интересуюсь медициной — вы не прославились ни как врач ни как учёный в интересующем его направлении. — Сказанное немного тревожит, хотя, наверное, более смешит. Не его слова, а сказанные собеседником — свои тревожат.       До правды, до Нидзи, никто не дойдёт без желания лекаря, иллюзия Первого Хранителя Вонголы хорошо скрывает облик и Нидзи, как бы знаменит не был кроме церквей и прогулок с Деймон как раз нигде не мелькал. Его внешность на такой прогулке первый раз увидели и более нигде, кроме как раз в больнице Валуа, несмотря на слухи что тот посещает каждое научное собрание, посвящённое лекарственному миру, не был тот замечен гуляющим без дела. Много не спонсированных обществом проектов оказываются после спонсированы Нидзи, успешные кстати, гений же тот, и он отчего хочет отдать все эти проекты врачу. Уже согласовал их передачу с Шоичи и, если дурак не согласится, не скажет о лекарствах…       Ничего не изменится и это приходится признать с лёгкой забавой — он давно ни в кого не верил, чтобы разочароваться любыми чужими действиями. Не захочет принять новые правила и плевать, он ничего не потерять связавших как он сам с теми изобретателями; он сомневался, что этот врач, брат Киоко, знает Нидзи, видит это, а если уж не Нидзи, так остался один человек и это Джотто, его предок — зачем ему только это?       — Рёхей прославился, — слова насмешка, они произносятся стоящим в стороне иллюзионистом, но они также правдивые и это конечно может быть связанно с потерей памяти, то есть произошло в то время которое он забыл, однако врач не прославился — в этом он уверен. Как и в том, что Шоичи не одобрил бы общение с недостойным врачом. А ещё чутьё соглашается с другом…       Скривившись, Савада извинился, чуточку склоняя голову, пытаясь увидеть причину интереса, но разве можно понять неизвестное, перебирая варианты? Это он ещё снял барьер, запечатывающий силу, чувствуя страх после приснившегося ему сна, а так бы было в разы сложнее.       — Ты понимаешь кому ты помогаешь? — понять, как можно было прославится не в забытые им полугода и не быть незамеченным легко, — такие как они насиловали твою сестру и жену, они мучали их, требуя твою силу, а ты спасаешь таких уродов… — он бы посоветовал сдохнуть, вот прям хочет это сделать, но Киоко его подруга, его моментами всё ещё любовь, да и Хана несмотря на свой характер заботится о нём. Он то её понимать давно научился, часто бывает у брата, когда того нет дома — теперь то он понимает, что здесь забыл, но лишь немногим.       Ни хрена он не понимает.       Желание свалить лишь чувствует и его останавливают, вновь сжимая руки прижимая к стене точно испытывая гнев за ранние слова, напоминания которого до сих пор беспокоит — херовенько. Он мало знает о том, как у брата появилась жена, тогда, когда это случилось, они ещё не были семьёй, он вообще его только на Битве Представителей тогда видел. Потом познакомились, Киоко увидел, вспомнил как-то и как-то медленно они подружились. Сперва разумеется с Ханой они подружились, о Киоко он знал, но не общался, а после Кота и вообще — они не друзья! Его, их проблемы, разруливать он не должен. Дино не просил об этом, девушки не просили и проблем вообще у Рёхея он не чувствует, да и здесь Деймон и неправильное предположение.       — Нидзи действительно не волнует моя жизнь, ваши мысли будто бы меня увидит камера и увидит значит он глупость… Обо мне заботится его близкий круг, но это вовсе не потому что я как-то ему важен. Вы уже откуда-то знаете мою связь Шоичи, и чтобы вы там себе не на придумывали, унижая мою дочурку, я встретился с ним до того, как тот стал Правой рукой Нидзи, а о связи Мукуро я минуты назад рассказал, да и чего вам опасаться? Вы ведь общаетесь с его Левой рукой — Мукуро дружен с вами! — ублюдок. Лучший друг, а не познакомил со своими друзьями, он думал всех их знает, а оказывается нет — оказывается он ему менее интересен, чем даже боялся! — Нидзи и слова не скажет — ему смысла…!       Нет оскорблять брата Киоко, связь с которой заставляют его поддерживать, — мысль не договаривает, обрывает заставляя сжать зубы, от очередной волны боли, в этот раз идущей от запястья, а ведь у него ранние трещины в руках и ладонь ещё не зажила и да, слова бы он сказал не эти! В этих много информации.       — Я хочу позаботится о тебе!       Он секунды назад наполнил о ужасном прошлом, за котором до сих пор себя винят, испортив этим настроение, а этот говорит хочет позаботится о нём? Мафиозный врач хочет позаботится о нём? У кого-то это чересчур плохо получается.       Вообще он не понимает, что так не хотят дать свободы, если знают, что следит не Нидзи! Пешка, копия, как считают, Великого лекаря — это не лекарь!       — Хорошо, я понял — отсюда мне нельзя уходить… я согласен остаться, но как в любой сказке за определённую цену. Я падок на мужчин, особенно столь сильных как вы — один французский поцелуй, и я вас смиренно слушаю, — не хотелось бы использовать это средство, не вызывают незнакомцы доверия, да и Деймон попросил уйти смотря сейчас на них, но что-то он чувствовал, что возможно здесь, в его присутствии не чисто, — ваша сестра хотела, чтобы мы были вместе и да, я знаю, что вам не нравятся мужчины, но она действительно много раз пыталась нас свести — мне любопытно какого это целоваться с человеком с которым дорогая мне подруга пыталась заманить меня встретится. Трудно было не доверять ей чтобы вы знали.       Брату Киоко он не то, что не нравится, тот имеет другую ориентацию и прижимает его к стене, возможно даже приходя на те свидании которые Кио думала он придёт. Он действительно не хотел пользоваться этим методом, но Деймон, ублюдок, молчит. Он сам вырваться сможет лишь, продемонстрировав силу и это конечно ничего страшного помимо того, что врач знаком с ним не первый день и ничего не знает о нём и Деймон не хотел, чтобы он более раскрывал их связь! Он всегда потакает другу и Сасагава Рёхей действительно встречался и с Шоичи и с Джотто и с Нидзи — что-то здесь, в его присутствии в чужом доме, больнице, есть. Он не стал бы заботится о каком-то враче, как бы тот не был близким к его друзьям. Он отчего счёл этого дурака выгодным вложением.       Согласие на его бредовый ультиматум не была дана, на него всё же ещё смотря хмурясь, причиняют боль.       Савада наклонился к прижимающему его руки к стене мужчине, дразня:       — У меня высокий голос, а ваши руки заняты, — руки, колеблющие в удержании, становятся сами удержаны за запястье, и улыбка трогает губы, — поцелуй или Джотто узнаёт, что что-то не так.       Самое ужасное, что Джотто действительно смотрит. Стоило подумать и шестое чувство пожимает плечами типа «а почему бы и нет?» и «а что ты ещё ожидал?» — он ничего не ожидал и точно не понимал почему бы и да?       Почему бы «да», несмотря на сомнение, наступает. Из слабых хватов руки вырываются без беспокойств. Одна теперь грубо удерживает шею, вернув к стене голову, а затем уж давя, другая же просто убралась возможно в угрозе — Савада закидывает на чужие плечи руки, углубляя поцелуй, скрещивая ладони за спиной, не видя кроме как краем «собеседника». Но не закрывает глаза, начиная процесс восстановление памяти методом изгнания пламени Солнца обладателю.       В данном случае восстановить потерянный разум есть лишь три способа, и он воспользовался самым отвратительным. Быстрейшим, но отвратительным. Таким который мог позволить только сделать в кругу незнакомцев, которым врач, того семья, для него и является.       Сасагава Рёхей ему безразличен, он признаёт его красоту, то что они спят вместе, чувств правда не испытываете, но всё-таки общается и тот, в отличие от Деймона или любого другого человека, кроме него самого, восстановит ему разум с удовольствием для него. Не очень сильным, но без рисков коль виновник, и мгновенно. Даже если это будет сопровождаться некой слабостью — лучше, чем ходить что-то не зная, а сам он вспомнит всё только через неделю. Время не бесконечно, он ненавидит терять его, не любит забывать что-то — не хочет жить.       Глаза закрываются, тело шатается словно падая — передача мерзости закончилась — разум перезагружается, память перемешивается.       _____       Падение улавливается, равновесие восстанавливается, даже, наверное, больше им самим, а не удерживаемой шее руки, будто бы животное за шкирку держат и одновременно душат. Но рука сжимает ниже затылка, сзади и угрозы считай нет. Улавливается дыхание, жёлтый, настоящий жёлтый зрачок, единственный видимый с его ракурса полыхающий точно не эмоциями — пламенем. Чувствуется боль в предплечье, запястье, обоих и поломанная, полностью, левая ладонь и слюна. Обмен слюной. Понять, что происходит получается очень быстро, частое явление и не только у него, всех считай взрослых в мире, да и не только взрослых. Глаза распахиваются, зрачок расширяется ещё до того, как приходит понимание с кем, и он отодвигается. Разрывает определённо затянувшийся поцелуй, на который перестали отвечали, а может даже настаивать целоваться учитывая, что затылок врезается в стену, а это значит его прижимают к стене!       — Этого достаточно? — отодвигаются лишь чуть, дыхание ещё касается лица, и он выдавливает улыбку, кивая — с Сасагавой, он целовался с Сасагавой! Сасагава Рёхей имеет ориентацию «гетеро» и конечно он сомневался в этом, учитывая, что тот спать приходит к нему, но у того судя по слухам и собранной информации много было женщин и не одного мужчины и тот не лезет к нему, даже смотрит на их флирт с Хаято как-то оригинально, точно с интересом и отвращением и плевать на это — он того ещё и обнимает! Как распутная девица из дамских романчиков (он бы сказал хентая какого-то) закинул руки за шею, обнимая, прижимаясь словно это он поцеловал, хотя совратить. Руки убираются торопливо, назад отступление происходит у собеседника неторопливо из-за чего хочется поторопить, попросить не смотреть этим взглядом типичным активированного пламени, взглядом преступников нынешнего века не смотреть, но то ли голос пропадает и звук получается сиплым, то ли он просто в шоке, но горло он прочищает, не услышав попытки спросить, чего это на него вину валят если к стенке прижимают. Он согласно кивнул на ответ, но кивнул машинально, а если головой думать, той головой, которая ведает какую-то хрень понимание что он вовсе не считает поцелуй достаточным, чтобы понять, что происходит.       Ладонь, что секундой назад причиняла боль шее давит на челюсть заставляя её начать гудеть от давления, препятствуя произнести возмущение. Ничего не произносят, сильнее хмурятся, спуская ладонь с губ к шее, точно в угрозе через почти десяток секунд, немногим сдвигаясь, немногим перекрывая кислород, спрашивая:       — Что ты сделал?       Что он сделал спрашивают, и он конечно знает, что сделал, понял, как и понял, услышал глаз интуиции что не знают зачем они целовались, действие на котором настаивал он, но всё-таки считал заданный вопрос неправильный. Пламя, искрящее в глазах, то пламя что давно было известно после вмешательства с пламенем Неба не чувствуется обладателем иначе чем пламя Неба покинувшее его тело зажглось в чужих глазах похоже тревожа, раз кто-то душить собрался. Знакомое и вовсе нежеланное чувство.       — О чём ты? — поведение было не типичное, раз они поцеловались ни у него, ни у Сасагавы, но всё что он может сделать так это принять устоявшие, а устоявшие что он полез к Сасагаве. Тот спросил достаточно ли, а значит либо «тебе достаточно чтобы прекратить меня шантажировать» или «на сегодня достаточно, завтра пройдём дальше». О втором варианте даже думать не хотелось. Он лезет к Хаято, даже к Такеши со стороны понятно, и он полез ещё к Сасагаве, предложил какую-то желаемую тому вещь, чтобы тот полез к нему. Тот не мог сам к нему полезть, того он не интересует, его тот тоже не интересует, но он знает, что могло произойти, чувствует потемнение по краям, чувствует, что ничего не понимает, даже немного в заблуждении приезда сюда. Джотто, секс и самоубийство с Деймоном вроде — это то что он помнит последним. Он сомневался, что всё из этого было, могло что-то, но не всё.       Горло сжимают точно в угрозе, расстоянии вновь сокращается, лицо становится слишком близко к его лицу, а глаза полыхают.       — Что ты передал мне? — грозный тон к счастью не сопровождался сжатием горла убившее бы его, но неудобства заставляет испытать к несчастью его и тупизма более мелкого Савады Тсунаёши.       — Слюну? Микробы?       Пламя Неба редко, в мире немногие продают таблетки, созданные Небесами, а ведь те признаны лучшими после Капсул Жизни лекарственными средствами так что даримое чувство понятно почему не понималось, что было просто благословением. Не знал бы как выкрутился. Благословением, впрочем, всё равно может убить, но пару секунд подушив хватка немногим расслабляется, переставая угрожать.       — Возвращаемся в гостиную, — ладонь отдёргивается, как от какой-то грязи и он, прижимаемый к стене скользит по ней, смотря снизу на эти, сверкающие пламенем глаза, вновь кивая. В этой полутьме комнаты глаза были ярким пятном, привлекающим огромное внимание, холод, несмотря на то, что пламя символизирует тепло, которых говорил поторопится. Быстрее принять реальности, пройти по отставшим кусочкам воспоминанием. Он вроде помнил, что Хаято вернул его, он был ранен и похоже потерял сознание, но пламя было случайным. Он чувствует эту уверенность, свободный вздох понимание, что потеря памяти случайность, а ещё он помнит Джотто, его серьёзность, грубость Деймона, их первую встречу. Савада ненавидит эти воспоминания, этот неисчезнувший страх, тех мучавших его ублюдков — он выдыхается, чуточку сдвигая голову, разрывая внимание вставая, видя, что без него не уходят.       Поцеловать, он того просто вынудил его поцеловать — не ушёл же в самом деле? Иногда он делает рискованные, но приносящие пользу ходы и этот ход был таким же. Он остаётся в Аллерон, он всё ещё может узнать всё, что хочет, он состоит теперь в отношениях с Хаято, он снял барьер со своей силы, на нём ещё линзы, он мог вести себя не так как нужно, он каким-то образом пришёл сюда, оказался здесь возможно посланным Хаято. Чушь. Интуиция ластилась, высвобожденное пламя ластилось, говоря ответы, говоря обстановку, говоря всё на случайные мысли и их было много, сконцентрироваться было трудно, реальность переплеталась с воспоминаниями, та реальность произошедшая в моменты память переплеталась и отделить её он не мог, не знал, как, то, что было там было в его прошлом, не могло и могло одновременно произойти здесь, а ещё Сасагава поцелую способствовал вовсе ожидаемо не помогая привстать, поломал руки не зная о причиняемой боли, о неудобстве. По краям темнело, видно было и без света плохо и хорошо, что не только ему плохо видно, ибо он вновь удивился, шокировался происходящем остановившись.       — Проходи, Тсунаёши, — обольстительная улыбка и отступление вместе с жестом приглашения в отличие от спины уже зашедшего обратно в комнату Хибари не могла не шокировать — прости что плохо подумал о тебе, Савада Тсунаёши, ты герой. Какой-то поцелуй, когда здесь три монстра, один из которых тебя очень хорошо знает, а нужно не спалить потерю разума, выжить в тяжёлых условиях ничего не значит.       Мукуро, здесь помимо привычных двух членов семьи Аллерон был ещё Рокудо Мукуро.       — Я принесу Мукуро набор, коль он присоединился к нашему чаепитию, — за стол за который сел Хибари Тсуна не садится, проходит дальше, мимолётно бросив взгляд и этого мимолётно внимание достаточно чтобы увидеть три блюдце с чашечкой, а интуиции сказать кому они принадлежат. Вымыв руки, но к сожалению, не рот, дабы не привлечь внимание. Савада возвращается обратно в гостиную, присаживаясь на пол, рядом с боку стола, низкий тот всё же, начиная приготовление. Мукуро сел рядом с Сасагавой, там, где сидел он сел, оттуда лучше видна кухня, а садится с Кёей он не собирался, слишком сильный обладатель пламени, может заметить его.       — Прошу, — улыбка смотрящего на него иллюзиониста, когда он протягивает ему напиток была красива преобразуя мир в прекрасную осеннюю пору до момента, пока, почувствовав боль не пришлось вернутся в реальный мир. Только что созданный чай уничтожили, когда он только поднял его, уничтожили, разбив посуду осколки действием который влетели в него, вмести с ещё горячей окрашенной водой, пачкая одежду, первое впечатление, первую спустя шесть лет встречу, которую каждый по некоторым причинам ждал.       Кёя стоял прямо, хмуро смотря в ответ, как-то что ли обиженно плюхаясь на диван, когда встречается с ним взглядами, укладывая вглубь не расстёгнутого пиджака тонфа.       — У тебя плохие инстинкты.       Его инстинкты бы сказали убить не добавь он мужчину как доверенное лицо, не отвлекись он на иллюзиониста, но они плохие — его инстинкты плохие. Послать, как же захотелось послать или хоть ругнуться нецензурной бранью. Савада стирает движением кровь от царапин на лице, шее, чувствуя, как протестует пламя пытаясь заживить несмотря на его протест раны, а ведь это подозрительно будет, а ведь Кёя разрушил посуду что он держав поломав также этим частично левую ладонь. У него руки сломаны полностью, обе руки теперь сломаны.       — Приготовь мне чаю, Тсунаёши, — предложение заставило убрать взгляд игнорируемым «другом»; Савада кивнул, вставая, принимая решение повторить сделанное, помыть руки и приготовить чай, а уж влаги было на столе чуть, на нём была вся, осколки его и заварка, упавшая на ковёр, не волновала и пошли они нахрен — у него тоже есть гордость. Чайный набор был принесён, чай приготовлен и даже с улыбкой (Мукуро похоже действительно было весело, его страданиями походу наслаждался) взят, без на этот раз чужого вмешательства и встав Савада сжал на секунду губы, а в следующую встретившись взглядом с иллюзионистом развернулся, уходя туда, откуда только недавно его можно сказать забрали — это поведение Кёи напоминает ему его деньки в школе, а Тсуна не любит вспоминать себя подростком, жизнь в школе.       Уйти не дали, сжимая, доламывая и так сломанное запястье и взглядами на этот раз получается встретится с Сасагавой.       Не очень-то и хотелось.       — Я сказал тебе остаться, — слова то ли из-за навязанного поцелуя звучат грубо, то ли он с ним всегда так обращаются, а он этого ранее не замечал звучали непросто с напряжением, утверждением — слова являлись приказом.       — Ты не имеешь права приказывать мне, — он мало того, что здесь типа выше, так он и за пределами Аллерон имеет куда больше власти, чем вся семья Аллерон имеет не то, что уж один из семьи пусть и главный; лёгкое движение и захваченное запястье, несмотря на силу сжатие становится свободным коснувшись пальцами поднявший руки щеки, той в которую Сасагава ударил, — ты сломал мне скуловую косточку только потому был не в силах поверить мне и ты даже не извинился, а сейчас, прямо на твоих глазах, Кёя вновь причинил мне боль, и ты ему ни слово неодобрения не сказал, а должен был. Этот твой дом Рёхей, ты должен убедиться, что твоим гостям хорошо и я вижу ты хочешь своих гостей обеспечить зрелищем, чтобы им стало хорошо. Я этим зрелищем не буду. Я не имею желание сидеть рядом с вами.       Он почти Аллерон не видит, потемнение в глазах было сильно мешая оценить угрозу, оценить ситуацию. Разум требовал перезагрузки, выключения что не произошло, что он младший подозревал не произойдёт и вовсе не из-за того, что его целовали, не давая отстранится, возникли такие мысли. Он отстранился, может на секунду, миллисекунду отклонился, придя в себя как его языка коснулся чужой язык. Он не чувствовал себя хорошо закрыть глаза с помощью незнакомца, он чувствовал себя плохо просто передавая мерзость, понимая, что не сможет восстановить воспоминания, понимая и не имея возможности уйти. Ему сказали уйти, он чувствовал, что его послали, но его же удерживали от ухода, ему не давали уйти, также как было до этой потери памяти.       Хаято с Сасагавой сыграли также, Мукуро с Сасагавой сыграли также, но в этот раз врач его удерживал, удержал и почему у него всё идёт через неправильные отношения?       — Домой? — вопрос был задан иллюзионистом, узнал голос, тон ироничной скорби, но даже будь тот задан кем-то иным понял бы что спрашивали, сейчас то, а потому вздохнул, чуть качнув ладонью, удаляясь.       — Не буду лгать, что не хочу, но я дал слово Хаято — в поместье.       Дом его сейчас является поместье Аллерон, но он с иллюзионистами что не только внешностью, характером и двусмысленными фразами со многими знаком. Давно научился слышать, понимать спрятанные фразы в вопросах, в сказанном. Высший свет что так любим Деймоном в мафии оставался традиционным и такие сборище он иногда посещает, развлекается общаясь — там такие вещи знают все участвующие.       — Ты сказал, что не злишься, — предложение бесстрастно, сказанное мужчину не беспокоило, тот просто задал вопрос приподняв видно пока он отходил чашку чая, смотря на него. Внимание чувствовалась, действие виделось, а вот лицо уже было не в пределах доступа, просто далёкое пятно. Звон посуды только сказал о том, что Кёя делал иначе бы он этого даже не понял и он сказал, что не злится. С ним ситуацию уже значит обговорили и неправильно его поняли, вернее он себя неправильно понял.       Коснувшись виска, что вовсе не болел, но лучше уж болел, Савада отступил, упираясь плечом на дверной проём, до которого не дошёл, развернувшись удивлённый. Уж лучше бы голова болела, чем стирались воспоминания, его мало оставшийся жизни.       — Я не злюсь, я правда не злюсь, Кёя — я в шоке от вас, — за сделано он злился, но он злился за сделанное с Такеши и с Такеши ничего не делали, тот тоже в этом участвовал, — мало мне убийц-телохранителей, так вы ещё критическое насилие дома устроили, обуславливаясь какой-то глупостью и вместо того, чтобы объяснится молчите, ожидая что я это просто приму. Я принял это, спасибо ребятам объяснили почему убийства для вас обыденные вещи, но я вообще-то и сам понимаю, что вы знаменитый врач и детектив, смерть рядом с вами ходит, но причём здесь я — я понять не могу. Может быть я и знаю, как обезвреживать людей, убивать их в случае угрозы и наоборот спасать, зашивать раны, но моя работа знания — моя работа знать всё что мы делаем и помогать вам этим заниматься, способствуя улучшению, действуя издали, направляя, ища возможные варианты — всё, кроме полевой работой, — что Хаято то ли вам не объяснил, то ли ему решил мафию раскрыть, — я не могу заниматься вашими «хобби» напрямую, я никогда помимо случайностей не увижу преступников или уж на то пошло трупы — я вида крови боюсь, — а ещё он блять гражданский для Хаято и скорее всего разбирающий в мафии для всех остальных и плевать что Натсу кровь может не боится — по сложившей репутации давно уже боится; то, что собеседники мафия, в знаниях его об этом, только Мукуро был уверен по словам шестого чувства, параноик, но с другой стороны как можно жить с этими преступниками и не подозревать? — вам что хочется отправить меня к психиатру воплощая мой страх? Вы опоздали с этим, Арис уже со мной занимается — Хаято давно распорядился по этому поводу и вообще, что это за «увидеть, как я отреагирую, став причиной смерти человека»? Из-за меня толпа народа сдохла, и я сомневаюсь, что на этом всё закончиться — не вижу я чтобы они собирались прекратить лезть ко мне! Вы могли бы просто спросить ребят, если уж вам не довелось увидеть моё состояние… они прекрасно знают, как я отреагирую… они спорили со мной как убивать их!       Толпа, с ним ходит уже толпа. Он словно настоящий Дон, с сопровождением, с вооружёнными, очень опасными, людьми убивающих пытавших убить его людей. Профессионалы. И его телохранители, и нападающие на него профессионалы, а ещё скорее всего пропажа тел противников покажет многое ненужное. «Своих» людей он подлечил, но даже это не могло спасти тем жизнь, навряд ли даже могло избежать пыток и именно поэтому его профессионалов стало больше. Нападают то на него не столь крутые как Реборн, но возможно в первой сотне желающие есть, а ведь и Реборн может прийти, хотя бы для того чтобы посмеяться или действительно выполнить заказ. Его телохранителям не нужно его вмешательство, не ранним раненым, не тем более нынешним десяти в которых есть и старые, но теперь с поддержкой. Защита Аллерон хорошая, что сказать, осталось выяснить какая у них разведка, учитывая, что враги не его и Хаято о них тоже не знает.       Хотелось подключить своих к этому, хотелось самому подключится к этому, но также хотелось узнать какова разведка, способности у Аллерон и потому он ничего не делает, потому на сообщение ответил, что ничего делать не нужно, что всё по плану. За ним похоже приглядывают раз знают, заботятся смотря издали. Из близи. Ответ шестого чувства вовсе не безупречен не спаливает о том откуда смотрят, просто напоминание отправленного сообщения. Шоичи здесь, Шоичи в городе, но где как-то не вспоминалось, в сообщении вроде был адрес — в соборе рядышком?       Наклонив голову, представляя карту, ища по карте, с помощью интуиции местоположение Савада выглядел несчастным, когда сделал шаг вперёд ругаясь.       — Что ты имеешь ввиду, говоря, что они спорили с тобой как убить их? — вопрос такой серьёзный, вовсе не обеспокоенный, казалось бы, даже удивлённый и какая же это фальшь; подняв голову, отвлекаясь от почти законченного поиска, Савада выпрямился, еле покачав головой чувствуя, как появляется вовсе не в смехе усмешка.       — Не строй из себя невинность, — чувствуя раздражение не только от прилившей к тело одежде попросил Савада, — даже я успокоившись понял, что это неплохой метод узнать заказчика, а ты специалист в раскалывании — мне всё про тебя рассказали!       Он вообще-то сомневался, что Сасагава хорошо на мозги давит, раскалывая, а не дерьмо выбивает раскалывая, но тот всё-таки врач, главный крутой больницы могущий подтянуть знания и по психологии. Он с ним много не общался, он много о нём не знает — не всё же написано на бумагах.       Сасагава мало того, что член семьи Аллерон так тот ещё и врач. Трупы может и не везли к тому, больница у того всё же, но он минимум знаменитость интернета, а тот помимо принадлежности к мафии ещё и кумир публики, общающийся с ним. Сасагаву в городе очень уважают, даже за пределами Лигурии уважают того минимум бы спросили причину желать ему смерти, ведь тот, пусть и состоит в семье мафии к мафии считай не относятся. Его больница образовалась на нейтральной давно территории и этой же территории осталась опекаемая в большей степени Аллерон, но не только этой семьёй продолжая помогать простым людям. Многим простым людям, восхищающим им, любящим его. Влюблённые девушки, женщины, восхищающие дети, учитывая, что тот мастер классы и в институтах, и на спорт площадках даёт и старики со старушками учитывая какой тот вежливый и добрый. Сасагаву бы минимум предупредили сторонится его, учитывая, как его здесь посылают, взглядами посылают точно боясь, что его неудача принесёт Сасагаве проблемы.       Сасагава ничего не знает, Хибари ничего не знает, а ведь это в большей степени того должно быть направление судя по присланным Шоичи данным.       — Тебя хотят убить? — вопрос задаёт Кёя и это говорит о незнании, шестое чувство отвечающие на его вопрос говорит о чужом незнании.       — Да вы шутите… — о нём кто только не сплетничает, а его «семья» даже не знает о его делах; услышав вопрос Савада звучно выдохнул, на секунду закрыв глаза, вновь отступая, опираясь на дверной проём, но в этот раз действительно нуждаясь в поддержки — они не знают. На него было совершенно тридцать восемь покушений за последние дни, если учитывать один убийца одно покушение, и они не знают об этом, — вы общаетесь со мной, живёте со мной в одном доме, городе и ничего не заметили? Не услышали обсуждение этого? Я понимаю Мукуро был во Франции, Такеши мог не услышать этого, весь день со мной проводит, но вы…? Даже Ламбо которого в городе нет знает об этом!       Ламбо в городе, — голос интуиции звучит как-то самодовольно, произнося эту фразу, добавляя какую-то ересь:       Занят поисками тебя.       Ламбо с ним лишь через своих людей общается, номер кажись его не знает (учитывая, что это его «симка» то правда может не знать), спросил, что происходит, предложил помощь и ищет своего мистического по словам Хаято парня, сбрасывая на него всю работу. Хорошо хоть платит, Такеши молоко нравится тот, как говорил Тсуёши, всегда по утрам его выпивал вот и вырос таким высоким. Такеши секси и пусть его дальше убивают, если его будет охранят дома тот. Жаль только за пределами дома не он.       — Вы прощены, — махнув рукой в сторону сидящих, смотрящих на него мужчин заявил Савада, сильнее давя пальцами правой руки на висок, пытаясь хоть на немного дать себе передышку, ибо он видит их, он может прекрасно увидеть их, но он хочет больше узнать что во сне было настоящим, что больше было секунды назад здесь, чем их лица; он не уверен что существует, а возможно даже и они, ведь он попросил, согласился вылечить себя, а значит убил, мог убить всех — остановился бы Сасагава рухни он, потеряй он создание? Он ведь рухнул, точно рухнул — потерю сознания он помнил. Он ничего до поцелуя не видел, его накачали Солнцем, — вы прощены, но внимательней следите за обстановкой, хорошо? Мне не нужна ваша забота, но меня более десятка раз пытались убить и это не просто застрелить, оригинальные они все, но в город более десятка убийц приехало. Вы связанные со мной, они знают, что мы связанны, рядом я мелькаю может и не с вами, но с вашими людьми, что значит с вами, что значит вы также можете стать целью.       Он типа не знает, что окружающие, что их семья мафия, но каким же нужно быть тупым, чтобы этого не понять. Конечно может за Натсу так не охотились как за ним, но косить под идиота, веря в какой-то бред кажется бредом.       — Что Хаято сказал о причине заказа тебя?       На его слова разумеется плевать хотели, интересуется, словно действительно интересуется какая крыса на его территорию залезла без его знания об этом, навряд ли о его жизни. Кому его жизнь важна? Даже ему не важна. Хибари более в словах были любопытны нарушители, он знает это, он слышит это, и он не слышит Деймона. Связь свободна, и он не слышит его, тот не отвечает на его вопрос, на его просьбы — был ли Джотто здесь? Спутал ли он Олеандра с Мукуро? Мог ведь.       Почему он здесь, а не в палате, даже если его привезли в больницу? Он так хочет оказаться в постели Сасагавы пусть любит и девушку, сестру боксёра, а не боксёра? Он проснулся в его постели.       — Ни-че-го, — растягивая каждый слог улыбнулся Савада, — Хаято не знает почему меня хотят убить.       Знает, — лёгкая истина вызывает недовольство, показанное в виде упавшего фальшивого веселья.       — Он не сказал мне почему меня хотят убить, — вот это была истина, — он сказал, что не знает, но знает у кого можно узнать и думаю он уже знает — тот уже вернулся из Сан-Марино, а там, по его словам, живёт один из заказчиков, его вроде знакомый — кого-то из наёмников видел работающих на того, наверное, — такое предложение должно объяснить различные слова и вроде всё было хорошо, кроме его разума было всё хорошо и сколько он же провёл бессознательно?       Час, — пожимая плечами ответило шестое чувство, и он вздохнул возвращаясь, присаживаясь на немногим мокрым ковёр прося передать его чай ему. Он успокоился, угрозы не чувствует, а поцелуй вроде никого не волнует. Немного другое мужчин волнует.       — Твои предположение о причинах? — такой вопрос один из немногих следует от Кёи и на все, большинство он отвечал, что понятие не имеет. Ни заказчиков, ни причинах, ни убийц, ни то где сейчас эти трупы ни то почему должно его волновать трупы пытавших убить его людей.       — У меня много адвокатов и денег, да и ребята мне жизнь спасли — чего-то больше чем штрафа и подмоченной репутации нам не грозит. Я уверен в своих друзьях.       У него есть друг Хана, а у Ханы есть и не одна адвокатская контора — им даже штрафа не грозит. Хана одна из лучших в мире адвокатов и конечно можно было пользоваться услугами Хаято, семьи Аллерон в смысле, но тот и так подкупил каналы, газеты чтобы его фотография не проявилась, чтобы он на весь мир не стал известен, а уж о подчищенных фото в нете и охране даже стыдно упоминать. Мелочь на адвокатов не стоит больше проблем Хаято, тот всё-таки в него огромные деньги вкладывает, в разы больше чем предполагал и тот ничего ему плохого не говорит. Заботится, как и давал слово будет делать.       — И ты чувствуешь себя хорошо прикрывая мафиози? — как… как прямолинейно.       — Мы мафии мешаем, а не прикрываем… — со специально вложенной беззаботностью произнёс Савада, чуть пожимая плечами так и не сделав не один глоток чая чашечку которого держал, — имея большой бизнес мы не можем не привлекать внимание, не заиметь врагов — Италия страна где зародилась мафия. Здесь, несмотря на попытки Фальконе, Борселлино, Капоннетто, Кьеза и других не менее высокопоставленных правильных людей мафия всё ещё живёт и процветает. Сомневаюсь, что место Крёстного отца оставалось пустым долго, их мир не терпит пустоту — нет смысла привлекать внимание общественной борьбой — это закончится плохо.       Крёстный отец, то есть ублюдок-Тимотео умер от старости. Занзас тогда, когда ещё была битва Представителей получив кровь Вонголы, его кровь получил стал признанным наследником несмотря на жизнь Массимо, того «старшего» брата. Смерть Тимотео была подставлена как смерть от рук правопорядка для завоевания доверие масс в Палермо, для посадки своих людей на чужие места. Неплохо кстати, ему нравятся что того многие на том свете проклинают и что тот был отлучён с церковью. Жаль конечно Занзас очень известный мафиозный Босс, жил бы себе не тужил, но так несколько лет назад Вонгола впала в немилость остальным преступникам и те объявили бунт. Все того планы были испорчены и всё из-за него и это даже не специально — жалость.       Вонгола семь лет назад заново поставила мафию на колени, буквально мир в кровь погрузив, а Аллерон, тогда ещё маленькая семья в это время поднялась, неразбериха в мафии была и поднималась та тоже на трупах. Нынешняя мафия, преступники намного опаснее тех что были десятки лет назад, на трупах выжила, сила прокачала и открыла мир пламени. Пламенный век сейчас на котором он бельмо на глазу, удивлён что на него огромная охота в которой он не то, что не виноват, причастным быть не может и он застрял здесь, в семье мафии не имея право, как обычно, пожелать преступникам сдохнуть. Занзас не обижается, Скуало не обижается, Дино, Бьякуран, Энма — никто из его друзей не обижается, когда он желает мафии смерти. Он же их мафией не считает. Знает, чем они занимаются, но в виде Донов, рядом с тьмой не видит и здесь он видит всё. Смерть, от которой его несмотря на силу берегут видит и это был одним из чётких показателей что вот здесь мафия, что Аллерон не столь хороши как есть тут репутация у них. У его знакомых репутация в разы хуже и те в разы ведут себя гражданскими. Не то что эти уроды.       Чай Савада выпивает, тот ещё был немногим горячим, а тишина в комнате возможно шокированная, хотя ответ мысли Мукуро о его знание не убрал. Ответ не поколебал того уверенность.       — И эти люди кто? — этот вопрос, вновь от иллюзиониста, говорит о том, что сказанным им не шокировались, о ком он даже говорил понимания не было и это немногим было странно.       Сейчас двадцать первый век, даже полвека не прошло с тех пор как умерли создатели антимафии пусть те и пребывали почти всё время на Сицилии и их вообще-то до сих пор уважают, помнят и мафия забыла их как он видит. Самых грозных людей, воюющих с преступниками, узнавших о Козо Ностре, рассказавших о методах итальянских преступниках миру даже не помнят.       — А ты не их методами пользуешься? — Мукуро в принципе не мафиози, тот как модель, звезда какая-то в Аллерон состоит, точно не как мафиози, лишь в убийства вмешивается, проводя всё время где-то не дома так что да, тот может не знать; вопрос Савада задаёт своему бывшему префекту в школе, тот, по собранным данным, хорошая гроза преступников. Мало того, что сильный, так работая с полицией помог посадить многие семьи не только Италии и не только маленькие — невозможно так хорошо бороться с преступностью в возрасте двадцати лет, не опираясь на чужие труды. Это сейчас то Кёи двадцать девять.       Те тоже опирались на чужие труды. Алауди когда-то давно став детективом не опирался на чужие труды и Хибари как он видит не опирался на чужие труды. Ни Алауди ни его предка он бы детективом не назвал, впрочем, не традиционны те были пока в семью не вступили.       Он Натсу, для людей сидящих в этом доме он Натсу — те не думают, что он кого-то играет и это было облегчение. Интуиция была в этом уверена и это точно показатель что он бредит, и он будто бы этого не знает.       Деймон всё ещё не отвечал.       Хибари смотрел, Хибари просто смотрел и это дало ключевое понятие что он себе всё на вообразил, а ведь он эту информацию, их методы немногим общими нашёл, думал, что они общие и с кем он тут сидит? Единственный коренной итальянец это Мукуро предок котором из Франции, в которой тот в большинстве своём и находится и он, коренной японец с кровью итальянца, который единственный за этим чайным столиком похоже разбирается в мафии. И он единственный здесь не мафиози. Действительно — те, кому светло наверху, не знают, как темно внизу. Он конечно знает, что его собеседники не всегда были в той роскоши, безопасности как сейчас достигнув этого своими силами, но ему как-то казалось, чтобы понять чужую боль нужно её испытать. Влиться в коллектив нужно, узнать историю, методы чтобы избежать ошибок, методы, приведшие к инкриминированию, а не просто назваться мафиози и разве окружающие называются мафиози? Хаято родился в семье мафии и как бы это не звучало неправильно остальная вышка вступила в его семью, были тем насильно втянуты в этот грязный мир, а не хотели ими быть. Хибари слил свои бизнес на родине с бизнесом тогда ещё не Падшего Неба, Сасагава просто стал опекаем семьёй мафии вступив по данным потому что территория семьи стала обширна и либо это, либо смерть, а Мукуро, как ему кажется Аллерон использует, навряд ли любя мафию. Тот десяток лет назад вступал в семьи мафии убивая их изнутри и в Аллерон тот уже три года. Того поймали стражи и выпустили с угрозой: одно убийство не в защиту равно пожизненному заключению. Тот людей подставляет, махинации всякие использует, порой ещё банки грабит, зля людей что нападают на семью, в которой тот типа состоит и тот, по тем же собранным данным, часто один разбирается с врагами семьи.       Один помогает обычный людям, другой сажает мафию, третий убивает мафию — такое чувство что он не с мафиози сидит.       — Эти люди легенда Сицилии, мне казалось о них все жители Италии знают, — такое чувство что он сидит в кругу мафиози незнающих, что они мафиози; убрав внимание от Хибари на которое Савада был уверен он секунд десять шокированный незнанием смотрел он сглотнул чаю, чувствуя себя большим мафиози, чем окружающие и этим раздражаясь — он не мафия в отличие от собеседников, так почему же он знает о мафии больше чем они? — сорок лет назад, когда они были живы, они способствовали уничтожению семьи Тота Риина, высокопоставленного мафиози в Палермо, посадили пару сотен его людей и самого Дона, умершего не столь давно в заключении — они зажги в народе Италии надежду. Они раскрыли омерту, заповеди мафиози, их структуру, клятву верности и многие вещи за которые цепляются преступники страны — многие, к сожалению после их смерти, начали активную борьбу с преступностью, — это оправдание перепалоха в мафии, убийства многих в мире преступников было дано высокопоставленными людьми в Италии и эти речи, продиктованные Боссом Королевской семьи о долгой подготовки он проговаривает вовсе не улыбаясь, хоть было и смешно — он гражданский и должен говорить такие речи, а не то, что было в реальности и что в Аллерон никто не знает, кроме теперь его, — говорят, на основе ими разработанными методиками Антонио Серсул и Джотто Дронеско смогли нанести тяжёлый вред так называемой главной семье, убили Босса всех Боссов в одной из перестрелок семь лет назад. Они нарушили закон, но развязавшая война в мире была… стоящей.       Вонгола короли и эти короли признаны всеми, Европой, Востоком и везде где есть преступность. Вонгола, привлекают колоссальное внимание к нему, но, как сказал Шоичи, его пока только думают использовать как приманку, а не посадить. Не нашли на него ничего, да он сам ничего не нашёл потому Шоичи по его просьбе немного даже создал и придрать к нему никто не может. Придраться и даже посадить его могут, но только не здесь, в Италии и, наверное, даже не в этом мире. Таких шикарных преступников как он простые тюрьмы не удержат, их удерживают вендиче и он, с Боссом вендиче, чаи пьёт.       Он здесь чай пьёт, лжёт не обманывая неся какую-то чушь — он понятия не имеет что здесь, у Сасагавы с котором почти не общается делает. Он сидит рядом с Хибари видеть которого особо не хочется, рядом с Мукуро, которого вообще типа первый раз спустя долгое время разлуки не видел (это истина) и он даже не знает, что делает. Чёрт.       — Конечно же это всё ложь, данные опубликованные для общественности, но кто знает какова истинная причина смертей семь, шесть лет назад? — он знает почему Вонгола убила более трёх тысяч своих людей, что не знают люди перед ним и это он соответственно не говорит — он говорит, что знает кто узнал бы, — они пользовались его методами. Серсул, Дронеско и многие остальные опирались на его методы, а не методы, разработанные Фальконе, Борселлино и остальных умерших по приказу Тота Риина. Он был превосходным. Алауди был лучшим детективом. Он никогда не убивал невинных. Он никогда не убивал. Алауди предоставлял собранные им доказательства и местные власти приводили приговор в действие — ему невозможно было противостоять, противиться откупая свои жизни — он имел связи в таких местах, что каким бы ты превосходным не был он тебя превосходил и ты умирал, — Алауди предпочитал решать дела через правоохранительные органы, редко самолично трогая преступников, но Алауди их избивал, заставляя этим молить о суде и Джотто всё же был проповедником считай и Алауди не стоило труда не убивая убить и он ведь не сказал что Алауди не убивал? Он сказал «он не убивал», а он это новорождённый ребёнок, — на основе собранных им донесениям умер не один десяток тысяч злоумышленников и будь он жив, его семья, «команда» жива мир бы также полыхал как полыхал шесть лет назад. Он умер почти двести лет назад, — это он проговаривает вовсе не весело, хотя хотелось смеяться и не грустно, хоть было грустно по иной причине, чем могли бы вообразить вдохни он; правда просто произноситься и он вздыхает, сокрушаясь что в те времена, когда не пойми отчего (для многих и для него тогда) активизировалась мафия на улице было опасно ходить в какой бы ты не жил стране (мало ли где он жил, правда?) и он эти времена особо не забыл, ведь лезли больше правоохранительные органы, а не преступники и чувствует он, что его правоохранительные органы караулят!       — Который день уже этих добропорядочных граждан замечаю и всё больше их преследованием убеждаюсь в их недобрых намереньях — я видел у одного из них оружие, которое направили в мою сторону! — правда причина действия, которого он не был произноситься немного громче обычного, обеспокоенно и он моргает, опускает взгляд подальше от Мукуро. Иллюзионист точно интересом смотрит на него, а он досадно собирает платком, взятый из иллюзии, на публику из кармана брюк, что он оказывается подкатал, чаинки в кучу, сожалея:       — Они только послезавтра перестанут шпионить и если я правильно понимают караулят недалеко отсюда — я увижу их, когда выйду и почему они не нападают, а просто следят? Не люблю это ожидание.       Он мог бы не ждать эти десять, что укротили до семи дней из-за опасности, преследуемой им дней, но убивать кого-то привлекая ещё большее внимание не то и он может как-то и не привык действовать правильно, но он привык полагаться на закон. Научила его немного жизнь полагаться на закон и он, когда убивает есть закон. Он не закон и на него в образе Натсу который день уж нападают и какая же это жесть, ведь на него даже Саваду Тсунаёши столь долго не нападали! Он как он второй в очереди наследник Вонголы не имеющий за спиной кроме Иемитсу что далеко защиты, ведь ни Занзас, что его не знает, не любит его биологического отца ни Риккардо, что наследник по другой линии Первого заступаться бы не стал был атакован пять дней. Пять дней и его здесь атакуют где-то также, а ведь он тогда не он их всех убрал, испугал и его малышка слабее Кёи и тогда у неё не было дисциплинарного комитета, людей, иными словами. У Кёи этих людей много и Кёя который день не знал присутствие чужаков в того городе, даже о лишних и такова у Аллерон защита? Хорошо, что он не стал полагаться на людей Хаято, что хороши, но закон здесь люди Хибари, тот главный у правоохранительных органов здесь и к ним он правильно не обращался, правильно на людей того не полагался, доверяя в этом деле Хане.       — Суд после завтра состоится который те покинут в наручниках, — Кёя с таким он бы сказал не смотря неприятным, хищным по того терминологии интересом поинтересовался о его уверенности в отсутствии скоро преследователь, что в действительности просто защищали себя, ведь даже оружие поднималось в испуге (он специально вздрогнул, обратив следом на них внимание, а затем обратили внимание его охрана отвернувшись следом за ним) убравшись, более хладнокровным мужчиной ведь их двое и возраст почти одинаков.       Савада Тсунаёши не ненавидит защитников правопорядка, пусть они иногда, ранее, лезли к ему и уж больно подкупные — не сделали те ему ничего, но они люди. Он не ненавидит людей, и он ведь попросил на два года тех посадить, всего лишь на пол, что по той статье как сказал Бернард, прокуроров выступивший от него скоро в новом суде возможно. Полгода это, минимум не взирая общественные работы, что ему не интересны и моральная компенсации, что также ему не интересна. К нему много людей предоставляемый Ханой, конечно не за бесплатно, приехало и с ними он со всеми водил приятельские отношения. Их Босс его друг и он хорошо платит, и они часто ему помогают. Он в них уверен.       — Это Хаято организовал?       Это Хаято организовал такую глупость, — вот так вот звучит настоящий вопрос, и он чуточку махает головой мельком взглянув на Сасагаву задавшего вопрос, укладывая другой уже удерживаемый платок поверх разлившего некогда не им чая — Хаято, как же. Даже ребёнок понимает, что мафия несмотря на близкое родство с защитниками не будет сажать защитников правопорядка. Тех поднимут на смех.       Все знают в городе, что Аллерон мафия.       — Это организовал я, — он много должен Хаято, но он не он, а значит тому ничего за прикрытие не должен; проблемы организованы не по его вине, и он может ничего не делать, но слежка его раздражает, — карабинеры не имели права следить за мной и если они думают, что раз они защитники им позволено всё то я им покажу что это не так. Бернард их посадит и, если они продолжат невзирая на малую потерю пугать меня я найму Курокаву — она их всех «запугает». Она возьмётся за моё дело, — уже взялась, что он не говорит, но им, мафиози вообще люди Курокавы никогда не помогали и им помогаю (вообще ему, но он типа с Аллерон) о чём он говорит, как доказательство своих слов, вовсе не наивной веры говорит — Хана всё-таки лучшая, самый известный адвокат, юрист, прокурор и всё что ты захочешь, являясь правдивым и обеспеченным гражданином. Он такой и может сходить мусор выбросить? Хана имя старое носит именно для сохранение своей превосходной репутации и эта репутация, не пошатнулась несмотря на то что мафии, конкретно семье Каваллоне женой Босса которой и является она помогает. Известной Хана как раз стала за выигрыш казалось проигранных множества дел в Альянсе Вонголе, выступая под другим именем и немногим внешностью что знают все в подполье для гражданских, и он гражданский и мусор ещё на ковре, кроме как на столе. Ему честно не хочется того убирать и не только потому что он невиновен в его образовании, он останется в их кругу и оставаться в их кругу он не хочет, отводит от ещё одного точно интереса, поднятый взгляд — как же Мукуро похож на Деймона. Неудивительно, что ранее он их путал, что Олеандр говорит, что путал.       — Смешно, — улыбка была на лице, но искренности он в ней не видел, смотрел и улыбнулся, кивнул соглашаясь, что да, смешно и иллюзионист продолжал, недовольный, также смотря на него, — ты единственный ребёнок, наследник — твой отец сделает для тебя всё. Вонгола твоя семья, они сделает для тебя многое и твоё, как ты говоришь, «найму» чушь — Вонголе достаточно попросить. Ты Вонгола.       Все в тёмном мире знают чьей женой является Курокава и считай никто в тёмном мире не знает чьим братом, пусть и названным является Дино Каваллоне потому да, зная его историю, его жизнь можно подумать так и может они знают кто он? Он знает кто он? Мукуро знает? Мукуро знает, остальные знают и никого другого не было тогда, когда они об этом заговорили с Деймоном, никого рядом с иллюзионистом кроме него не было, когда разум того восстановился и сейчас, как говорит мимолётный взгляд вокруг него люди были.       — У меня нет семьи, у меня нет отца — я ненавижу Вонголу, — слова, сказанные не им, не Деймоном, да и им тоже были такими знакомыми, такими отвратительно приятные и тот диалог, что может сейчас звучал в реальности, что может лишь переплетавшее воспоминание он повторяет, ожидая, надеясь, что это не воспоминание и ложь разрушена и он наконец-то может уехать домой.       Он не любит Аллерон, он не особо любит их и интуиция, по зову, просьбе так сладостно-насмешливо-смущённо говорит, что для них он Натсу и Натсу не Вонгола и диалог продолжается.       — Ты пользуешься деньгами Вонголы, — это мог давно сказал ему в их той ссоре его уже Хранитель — это мог сейчас сказать Мукуро.       — Вонголы? Ты говоришь я пользуюсь деньгами Вонголы? — он улыбается, о да, он улыбается, чувствуя желание врезать и ублюдку он разумеется не врезает, просто улыбается не соглашаясь:       — Я пользуюсь деньгами, что заработали они на мне — я пользуюсь своими деньгами, а не Вонголы, Мукуро, — он сомневался произносить имя или нет, но он ведь того так называл, в честь как раз Мукуро назвал — Мукуро тоже мог этот вопрос ему задать, но действительно? — Ты, наверное, считаешь, что когда ты «исчез» меня нашёл «отец» или иной бред? Нет — нет, Олеандр, Иемитсу не появился. Ему была Вонгола важна более чем я, ему была Вонгола важна, а не я! Он не пришёл, он не пришёл, уделяя внимание своей драгоценной Вонголе и знаешь, я вроде как понял, я не стал злиться — ладно разругался с ним, убил бы если бы не Нана его, — увидев удивление, каплю удивления изменение Савада мнения — понял видно, ублюдок, почему он оказался во владении той семьи, — мы с ним не семья, он мне не отец! В отличие от тебя я считал его мёртвым годами, я всегда равнялся на другого, и моя мама убила моего учителя. Она человека что воспитал меня, что был для меня отцом убила и ты говоришь мне сейчас что я смеюсь над тобой?! — он зол, разумеется он зол и плевать что тогда он говорил о том, что у него кто-то есть, когда тот смеётся, когда тот виноват! Встаёт обвинительно указывая, на себя указывая, — да сколько ты знаешь обо, а не образа во мне чтобы что-то говорить обо мне?! Ты видел, как я сражался, ты видел, как я сбегал и всё — и это всё что ты обо мне знаешь! Ты не знаешь меня! Ты ничего обо мне не знаешь! — тот видит предка, а не его, тот видит созданную им самим иллюзию — тот не видит его, — отстань от меня, прошу тебя, Олеандр, отстань от меня — ты достал меня. Твои тупые шутки, твоя защита — твоё преследование! Ты! Ты уничтожил меня — уничтожаешь меня! Все, кто нас преследуют, преследуют нас из-за тебя — из-за того, что ты не позволяешь мне разорвать связь с Джотто ведь ты — о, боги — раскаиваешься! Да плевать мне что Елена мертва, что Джотто убил её, что ты предал его — я-тебе-то зачем нужен?! Я простил тебя — я простил тебя, а теперь отвали от меня! Я Джотто год уже не видел, он не откликается больше мне, и ты без меня знаешь рядом с кем он сейчас — иди к нему и помирись уж наконец! Ему тоже было больно, он тоже сожалел, когда выбрал меня, а не тебя — он счастлив будет увидеть тебя! Я счастлив буду закончить своё путешествие!       Он видит в нём образ, он в Деймоне образ, тот в нём видит и сколько это будет продолжаться? Тот вспомнил, тот пришёл сюда — смысла находиться здесь нет.       — Извини, — руку что опустилась, что пару секунд обвинительно указывала на него, себя стоит развернуться сжимают, его ладонь целуют которую сжимают, склоняясь, извиняясь — перед ним, а не Джотто извиняются, удивляя — он же в того состоянии виновен, как, впрочем, и тот в его, — я был раздражён что столько времени обманывался, захотев обидеть тебя в ответ — я был неправ.       Неправ, неправ — Олеандр во многом ошибался, тот ошибается, останавливая его, тот ошибается во всём. Он видит того красивые узорчатые глаза, он видит его раскаяние, вину. Перед ним вину, что не помешало выдернуть ладонь из чужой хваткий. Гнев смотря на смирение испарился, смотря на то как гордый мужчина преклонился перед ним, что он видел множество раз Савада отступил — перед ним, до этого, иллюзионист не склонялся. Перед Джотто склонялся, но не перед ним — он сейчас стоит перед тем и Деймон это чётко осознаёт, объясняясь сжав на мгновение губы перед тем как отпустить голову и руку которой сжимал его ладонь мгновением ранее:       — Мои воспоминания восстанавливаются только рядом с тобою, они столь далеки от тебя, что мне показалось лучшим будет найти информацию о тебе, чтобы понять могу ли я тебе доверять. Верить тебе выглядит безумием, Тсунаёши, ты слишком хорошо знаешь меня. Мне не стоило подвергать сомнением твои намерения, не из-за твоих лживых, как я бы подумал, слов, а потому что я вспомнил. Обстоятельства нашей встречи вспомнились мне мгновения назад. Прости меня, — сожалеешь, когда я мучился из-за тебя? Сожалеешь, когда я тебя не один раз убил? Сейчас несмотря на наше близкое общение извиняешься передо мной? Не зная его вспомнив лишь кроху сожалеешь?! Деймон колено склонил перед ним, такой смиренный, такой одинокий — как же хочется попросить не вспоминать, как же хочется извиниться!       Он заслужил. Нет, Деймон заслужил.       — А тебе и не стоит мне доверять, друг мой, — после всего что сделал со мной, после всего что я сделал с тобою; сделав даже не шаг, пол шага, который он отступил, из-за чего аристократ склонился, попросил Савада самому преклоняя колено, поднимая склонённую голову, чтобы посмотреть иллюзионисту в глаза, — я ненавижу тебя, — что истинная правда; вспомнил — надо же, — я не твой друг — ты отчего-то в своём больном разуме решил, что я твой друг, что совершенно не так. Ты приходишь ко мне, ты находишь меня, когда тебе плохо и мы вместе идём туда куда я поехал бы без тебя потому что ты считаешь, что я твой лучший друг, что мы планировали туда, куда бы я не решил, поехать вместе. Мой лучший друг предал меня, наставил на меня меч, которым он мне показывал, как воду разрезать, а ты так вообще в меня множество острых предметов засадил и вылечил. Милый мой, ты и трети силы которой обладаешь не вспомнил как пользоваться, — ласково оглаживая щёку сказал Савада, а в ответ на его действия также как всегда не злиться, путая, когда не злиться вероятно предполагая, что он лжёт — он не лжёт. Деймон немногим склоняется к его ладони казалось, наслаждаясь действиями. Того волосы так красиво склонились, открывая затемнённый, казалось ранее гневный взор. Деймон смотрит на него с теплом, не хочет его убить — уже не хочет. Не помнит за что. Он уже не Джотто для того, — ты ошибаешься думая, что я знаю тебя слишком хорошо — я знаю о тебе всё, — ему всю историю рассказал Джотто, даже казалось мельчайшие подробности, а жизнь как предок? Он о «своём» Хранителе знает всё, — твои воспоминания, чтобы ты там не думал, возвращаются вне зависимости от моего присутствия — чем твоя жизнь под большей опастностью, тем ты быстрее восстанавливаешься. От меня ты всегда, каждую секунду, ждёшь удара и потому вспоминаешь чуть быстрее. Ты не первый раз вспоминаешь, что не знаешь меня — ты не знаешь меня. Знал бы, ты бы никогда не общался так добро со мной — я тебя за сделанное вовсе не простил. Смотреть на твоё страдание радость для меня, — во всём мире иллюзионист доверяет только ему; находит его, а не Джотто, он даже подозревает не знает где тот — если он правильно помнит удивился, увидев того тогда. Как ему не хочется находиться с этим ублюдком рядом.       Савада встаёт, подаёт как положено другу руку, которую принимают, вставая навряд ли с его помощью говоря то, что уничтожит хорошие, представленное в голове, мнение о нём:       — Это последний раз, когда твои воспоминания пропали — больше мне не будет так весело, — три недели прошло как воспоминания не исчезли — это результат; смотреть на доверие было неприятно, от понимания, что где-то внутри он ещё не он было плохо, а находиться сейчас, когда мужчина так близко подобрался ко времени их встречи? Он сожалеет, сейчас он сожалеет также как сожалеет Деймон понявший, что он связан кровно с убийцей Елены, но сделанное не изменишь — тот такой несчастный, одинокий и больной. Какие же они оба ублюдки, — я подумал и решил, что тебя пора бросать — убить тебя нельзя, однако калечить… За год ты мне надоел, — именно: ему нужно уходить пока Деймон не вспомнил, пока он в безопасности, хотя как-то Деймон говорил, что видел Битву, что знает силу и в ином случае на потомка Джотто бы не напал. Битва представителей прошла позже их встречи, иллюзионист должен был раньше её вспомнить и не вспомнил.        Деймон смотрит так мягко, так спокойно совсем не удивляясь его словам, его поведением или их близость казалось, смотря с теплом — истиной теплотой на своего палача удивляя его своим вопросом:        — Мы были вместе столько времени и сейчас ты хочешь меня оставить? — они вместе уже скоро год вместе — они друг друга ненавидят; другу он улыбается, хотя кивнуть, но зачем говорить такие очевидные вещи? Деймон понимает его без слов, тот в миг становиться серьёзным, не теряя свою красоту, в миг становясь главным приподнимая его подбородок своей ладонью насмешливо и весьма резко растянув губы в усмешке, требуя. Пальцами рук причиняющие боль, тоном радость:        — Ты не оставишь меня — как только ты оставишь меня, ты умрёшь — я убъ… — хочет ли он того бросить? Не хочет, он просто хочет вернуться домой, он просто хочет встретиться с Такеши, он просто любит его, но сейчас, когда тот вспомнил, когда он тому сказал правду, от слов которой у Деймона — всегда! — всплывают воспоминания? Он его прерывает, целует показывая почему они не могут быть вместе! Почему не могут путешествовать вместе как друзья! Он любит его. Он для Олеандра никто.       Тьма захватившая его видение исчезает также резко как проявляется — он просто распахивает глаза, он просто прижимается к человеку что любит, что ответил на поцелуй беря и здесь главенство. Он однажды лишь девушку в щёку поцеловал, и он не единожды со своим предком целовался, что для Олеандра скорее всего предпочтительней, что тот вероятнее всего видит в нём ответив. Тот ухаживал не за ним, заботился не о нём — Деймон следует только за его предком. Деймон обнимает его. Его Мукуро прижимает его переплетая их язык смешивая слюну, целует губы валя на постель — ту постель которую тот предлагал занять ему приглашал, когда в свой дом. Наслаждение конечно же обрывается очень быстро. Поцелуй, объятие и нависание прекращаются весьма резво, возвращая в реальность где он образ, а разум у Деймона потерян:       — Даю тебе десять минут подготовиться в светский выход — я покажу тебе мир, — подготовиться к выходу в светский мир — конечно. Он к нему сотни раз подготавливался. Деймона не волнует, что он оденет потому что на нём будет иллюзия, но он усмехается, с горечью тихо смеётся соглашаясь, не проговаривая согласия видя, как растворяется уже не его иллюзионист, ни его Олеандр — Мукуро! Это уже Деймон Спейд, который ничего не имеет против используй он другое имя.       Тсуна встаёт, идёт к шкафу в своей как считает комнате зная, что та принадлежит его предку видя уже и свои одежды — иногда у Олеандра просыпался разум. Три недели тот уже не забывал кто он ранее забывая не проходило и пяти дней. Он имеет подходящие себе уже одежды; двадцать четыре дня недостаточно. У него такие же, как у Первого Вонголы, одежды, подходящие ему — Деймон ими остаётся удовлетворён обнимает его перемещая так как делал, не раз появляясь там куда они ходили иногда: концерт. Тот музыкальный концерт, который он видел и слышал, не раз научившись разделять написанное, слушая. Они занимают места на балконе как будто были всю жизнь сюда приглашены, собирались сюда прийти. Паганини — Кампанелла. Красивая мелодия на скрипке.       Они ему совершенно не понятны.       — Тебе нравится? — они с Деймоном сидят рядом, на балконе кроме них ещё восемь людей — на них никто не обратил внимания. Эти места были свободны, хотя концерт навряд ли начался, когда они пришли.       — Да, — ему нравиться — нравиться чувствовать тепло, пусть и перчаток на руках Олеандра, ему нравиться Олеандр и всё что тому нравиться. Хрень какая-то. Олеандр наслаждался, как ранее, как будет ещё не раз наслаждаться, тот молчаливо слушает — здесь вообще-то не принято шуметь, как и в опере — не говоря и слова против, когда он сжимает того руку чуточку сильнее, когда он коснулся того руки. Олеандр в светском обществе не допустил подмочить свою репутацию такой связью. Они целовались и это было чудесно. Они для лечения делали это часто, но как для наслаждения?       Они не задерживаются долго — концерт заканчивается минут через сорок и под бурные — очередные — аплодисменты они исчезают, приходя на светский раут, действительно светский раут к которому не раз подготавливал его друг. Тот казалось всех знал, Олеандра казалось знали все, подходили приветствовали к несчастью не девушки в цветастых цветах одежды, которых не был таким пугающим. У всех, даже у них были чёрные костюмы. О тех, с кем его познакомили Деймон рассказывал ему, тот о всех ему рассказывал, шепча слухи и точно никому не известные многим истины на ухо. Они не у кого не вызвали подозрения. Олеандр пил белое вино, которое он уже по запаху мог сказать какой марки — он не имел права бокал оставить или показать своё неудобство. Люди все в чёрных костюмах, преступники, они в другой стране и в его руках алкоголь. Деймон смотрел на него весьма серьёзно и не проходит десяти минут, как они покидают светскую ночную жизнь прогуливаясь под освещёнными фонарями улиц Франции, вроде Сомюра. Они часто бывают во Франции и редко ночью. Сейчас ночь. На улице был фонтан, большой из которого била жизнь ручьём, как и его жизнь из его, порой повреждённых Деймоном вен — он присаживается на его бортик, рядом с Олеандром по того молчаливому приглашению смотря на малое количество видимых звёзд.       — Это мой мир, Тсунаёши, — его имя — только что прозвучало его имя; голос Олеандра был тихим, но таким торжественным и спокойным — констатирующим, — я аристократ — я с молоком матери, с рождения учился правильно ходить, говорить, слушать. Мне близки люди, ложь и богатство. Что близко тебе, Тсунаёши? — Деймон не забывал его; Савада счастливо немногим улыбается зная, что показатель больших эмоций слабость отворачиваясь смотря на то небо на которое его собеседник прекрати смотреть, смотря на него.       — Я не знаю, — у него нет хобби кроме тренировки боевых искусств, но то было три года назад, а не сейчас — сейчас он уже ничего не знает. Ни о себе, ни о друге, — я потерян для мира, Олеандр — я кроме тебя не знаю имею ли хоть что-нибудь, — его друзья, его наследие и его семья — он всё потерял и даже не когда связался с Олеандром, из-за которого с теми не встречается, а из-за себя. Своего отца. Вонголы. Есть у него хоть что-то? Он хотел, чтобы было, — У меня, грубо это говорить, помимо тебя уже не нужен которому я есть три человека зависящих от меня — я думаю они мой, совместно с тобой, мир. Я не видел их девять месяцев. Мы с тобой путешествуем семь, — восемь месяцев назад он заново встретил Олеандра, он отомстил тому так сильно как этого хотел, сейчас испытывая угрызения совести — Деймон не помнит, что он с тем делал, того воспоминания только возвращаются; девять месяцев назад он убил Тсуёши и две недели назад сын его учителя вернулся на родину. Он того не видел. Он не с кем кого мог захотеть убить Олеандр не встречался. Олеандр не потерял разум, — я надеюсь они меня не забыли, — как они думают я забыл их, удивили вернись он в прошлый раз — шокировались не веря, что он хочет забрать их. Савада мягко улыбается, вспоминая подарок, сделанный ему его друзьями. Он мог сам оплатить себе тату, но ему его запретили делать, да он и не хотел связываться с Триадой, с которой связан его учитель, хотя дракона на тело, стать официально учеником. Тату это официально. У него японский Дракон изображён на теле до чего он не додумался, а Фонг видно просто не хочет ещё одну головную боль, беспокойство; его мама способствовала смерти Тсуёши и его пыткам. Он ещё не разобрался любит её или нет. Его друзья, такие славные дети, но уже подростки, выросшие на его глазах, думали он оставил их и сейчас те так не думают? Думают. Наги так тоже думает. Она умирает брошенная миром вновь и так думает, а он тут личную жизнь пытается настроить — он вновь касается руки человека что вовсе его не понимает. Для него они недавно встретились. Когда он найдёт хоть кого-то кого ищет?       — Давай посетим их, спросим, — мягко, вновь словами и действиями выдёргивает его из дум иллюзионист — тот встаёт, подавая ему руку приглашая идти будто бы зная куда, к кому, — покажи мне свой мир, Тсунаёши, — он Деймона ненавидел долгие месяцы, избивал часами унижая и словами, а сейчас тот так великодушно поступает, протягивая ему, того убийце, руку. Руку конечно же он принимает, обнимает также как обнимают его называя город, место от которого знает дорогу и семью у которой он оставил своих друзей. Он не думал, что их приютить согласятся, он не думает, что Олеандр причинит ему боль, желает убить его или что он поступает разумно — он верит ему до бесконечности. Она говорит, чтобы он пошёл туда, ответил показав мир и не тот мир, что может защитить себя, а тот мир что слаб, что уязвимое его место — он был таким идиотом.       — Тсуна! — его обняли бы сразу как он появился видно, ожидая и кто? Те, кто против него никто, те кто может и не должны спать из-за разницы в часовом поясе, но и не должны сидеть и в такой мрачной атмосфере какая висела в комнате ожидая. Олеандр в мгновения создал косу убив бы того, кого он любит помимо иллюзиониста не останови он того и действием защиты, что не понадобилось и именем, произнесённым вслух, что остановило.       — Это мои друзья, — такое он описание даёт собравшим людям, которые сидели в гостиной, в которой он сидел не раз приглашённый; он, разорвав ранние объятие обнимает подростка, мальчика попросившего его помощи, а сейчас в шоке замершего от этой мгновенной атаки против которой тот даже умея сражаться не смог бы ничего сделать.       Савада обнимает того, кто не обнял его той которая навечно верна ему зная, кто сказал, что они придут, зная, что, безопасно уточняя:       — Это Фуута де ла Стелла, Энма Козато и Сузуки Адельхейв, — более он никого здесь не видел и даже те, которых он видел, что бойцы были ранены — Фуута почти не боец и тот был раненным. Того рука была перебинтована с заклеенной щекой, а Энма, что он знает и силён и не слабым является был со своей подругой детства перебинтован если не полностью. Не смешно, — это Олеандр Лам…       — Мукуро Валуа, — перебив, растворив косу, что точно стало бы косой смерти в извинении склонившись искривив в этом же жесте улыбку представился его сейчас возможно единственный друг; он бы сам сказал другое имя, но он кое-что главного не видел, чтобы играть также как он играл со всем миром, да и иллюзия, сейчас-то, на Олеандре определённая, отличительная стоит, вероятнее всего, — моя честь встреться с друзьями моего друга и, также, приношу свои извинения за столь гневное приветствие. Нас очень многие пытаются убить, чтобы я подумал о вас что-нибудь хорошее. Тсунаёши, — резкий взгляд при выпрямлении, не смотря на всполохнувших, вставших и видно в желании также драки его друзей говорят всё, и он делает то, что обязан, к чему привык в отношении лишь одного, но так кого — члена семьи и сейчас здесь все его семья. Минимум те, кто позаботились ободном не сбереги второго.       — Где И-пин? — вылечив скорее шокировав как он видит и по глазам и отталкивающим действием спросил Савада подходя к своим другим не менее удивлённым и появлением и действиям друзьям, пытаясь и всё же повторяя с помощью вероятно иллюзиониста под крики удивление лечение, — я прошедшее обучение Небо, Энма, не пойми меня неправильно, — сильнейшая сила Неба, как сказал ему ещё давно Бьякуран, это поцелуй. Джотто не раз спасал его этим поцелуем, он не раз спасал тело Олеандра поцелуем и он, с рухнувшим — что странно — от шока похоже после прикосновения к своему телу, ран друга понимает, что здесь был очень нужен. Опоздал.       — Её забрали! — сквозь слёзы, смех возможно — истеричный какой-то — и гнев воскликнул друг, — я пытался защитить твоих детей, Тсуна — мы пытались, но И-пин забрали! Они напали, не обратив внимание даже на людей, они убивали всех мешающих придя только ради неё — даже не Рейтингового Принца, её! Моя семья, Тсуна…! — мертва, он знает это потому что ему рассказывали. Энма, что считает Иемитсу убийцей рассказывал, как умерла того семья и сейчас, вновь, из-за его семьи того семья погибла. Он на это не рассчитывал. Он этого не знал — не предполагал!       — П-прости, — он отступает и как бы было не отвратительно он отступает! А что он мог сделать? Небо воскрешать не умеет, только лечить. Мёртвых он не вылечит.       — И-пин сказала, что это была триада — И-пин всплыла на их радаре, она, как её подчинённая должна вернуться, оплачивая плату своего обучения и её поиска. Тсуна, мы ждали тебя — я ждал тебя, — его друг, такой умный — намного умней его — поджимает губы смотря на него не так непонятно, как смотрят более взрослые здесь люди, а как самый взрослый здесь, главный, — я не смог уговорить твоих друзей вовремя отступить, но перед превосходящей силой они сдались — они, И-пин, надеется на твою помощь. Я знал, что ты появишься, я знал, что ты придёшь — я подготовил десять наиболее вероятных мест её нахождение, тактик сражений против них и участников, но в первую очередь нам нужно в больницу, если… раз ты умеешь так хорошо лечить — Тсуна-сан прошу вас помогите снова нам! — и как тогда — тогда, когда он был тупым бесполезным ребёнком смотрит на него жалостливо, когда вообще-то мог подавить тем, что ему не нужно. Он вылечит всех, кого можно он сделает всё возможное.       Лёгкая улыбка в миг украсила черты лица успокоив казалось и ребёнка, что не был уже ребёнком и мужчину, что потерял, почти что вновь свою семью. Тсуна только посетив всех к кому его и всех находящих в комнате принёс, но уже с помощью пламени Мрака Олеандр вылечив Сузуки понял, что опоздал только в одном, в своём маленьком друге. Друге что уже четвёртый день не была здесь пока его ожидали, со слов Фууты ожидали здесь, а не в больнице. Он спасёт её — это не сложно. Он хотел показать свой мир и это его мир?       — Я убил семью Энмы Козато, — когда он уже оставил радостную семью переносясь с Фуутой, благодаря силе Олеандра в дом где тот составил тысячи ненужных, как сказал Олеандр, признавший Рейтингового Принца, рейтингов. Олеандр всё знает о триаде, как тот успокоивши, заставив уснуть сказал, перенеся его в Китай язык которого не то, что уж город он не знал, — его предок, я думал, был убит моей рукой, однако я встретил мужчину, что так раздражал меня с его схожестью, что я не смог сдержаться — прознал о лжи Джотто и не смог сдержаться. Я использовал вид твоего отца, Тсунаёши. Я надеялся вы поубиваете друг друга, — но они живы и Энма, Джотто и сам давно Олеандр ему это рассказывали, рассказывал то, как следил за ним, мечтал убить и увидев, как он стал сильнейшим отказался от идеи. Напомнил потому что он Джотто отказался по той же причине увидев, как пала семья, захотев его тело — тело, что невозможно подчинить. Он не видит иллюзий. Он обожает Олеандра, и он скажет, точно скажет Энме, что его отец ублюдок, что он верит в его причастность к смерти семьи, которую годы назад яростно отрицал. Он вообще-то Имитсу считал мёртвым. Он ничего кажется не знает, что будет делать и это учитывая, что они за хрень с Олеандром делают. Они две неделю гуляют, потеряв четыре дня до спасения, а если Наги мертва, И-пин, а учитель? Фонг жив, но если уж вытаскивать может вытащить и того? Он считал Энму сильным. Олеандр такой красивый. Их убьют — его убьют. По правилам триады ты можешь заполучить любого человека которого сможешь победить — выкупить сможешь, а не сможешь становишься собственностью. Он не знает языка, он не имеет на теле иллюзий, имея помощь невидимую от друга придя избивать и Фонга и И-пин. Они после убьют всех. Вырубить И-пин легко — она заплакала, увидев его, а вот учитель…. Фонг сильнейший боец, проигравший тому которого он победил даже без чужой помощи — он его убьёт.       — Успокойся, — разорвав поцелуй резко сказал мужчина, шокируя, — он дорогой тебе человек, Тсунаёши — ты огорчишься, убив его, — Савада шокируется на эти слова понимая, что потерял реальность тогда, когда его татуировка, та татуировка которая единственная была напоминанием о ожидании была повреждена техникой. Фонг хотел бы его спас, Тсуёши, Скуало, Занзас и Бьякуран — да и Юни! Если они хотели бы то его бы спасли! Фуута и И-пин нет. Его мама, Нана! Его в лабораторию подталкивала, уговорила поехать, а Иемитсу?       Поле, то поле с которого бросали оружия, которое имело круглую форму заполненное вышедшими на поле людьми точно не для милосердия, отпуска людей было поломано. Он был в крови, его учитель задыхался, умирая в его ногах вероятно убитый бы им. Олеандр его поцеловал. С его разумом что-то не-то думать о Олеандре сейчас.       — Браво-браво, юноша, — хлопнув сидящий на верху, главный здесь и так звучно мужчина, раздражая, — не видел бы не поверил — вы смогли одолеть того, кого одолеть не получалось годами или он вам подался? Уничтожить, — уничтожить да? Одно слово и не выстрелы — нет, что вы, боевая же арена, люди десятками, а может здесь и сотни — раньше их было меньше — начались приближаться. Он не хотел убивать учителя, он заигрался, но убивать его, да и тогда, когда он хочет только двоих людей? Убить также легко, как подобраться к ублюдку, не сдержавшему сделку — так быстро сквозь и из-за скорости, и из-за силы он оказывается наверху, обездвиживая так как научился за месяцы беспрерывного нападения не убивая желая.       — Вы думаете мне подались, я не способен убить всех здесь? — он не убил никого, он даже не с помощью иллюзиониста переместился, схватив раненых своей силой с помощью скорее всего иллюзиониста — убивали И-пин в другом месте, да и та в отличие от учителя была им не травмирована почти. Фонг задыхаясь дышал сейчас нормально. Он стоял на другом, противоположном, а нынче пустом балконе спрашивая эту глупость — безвредно преодолев всех ещё в самом начале заплатив половину сумму стоимости типа ради поединка, задаток, что понятно было ложь и он бы отказался, но так бежать лучше с пустыми руками, — я получу преданность Красного Старшего Дракона и силу Красного Старшего Дракона. Он мой Шень Вей или мы поговорим с вами ночью и наедине, — он не думал, что, не потеряв разум с главой самой многочисленной группировки справиться, охрана того огромна, людей у того много, но не угрожать? Этот момент был продуман, ему главное вовремя и так быстро и незаметно, как только можно сбежать. Он быстрее уже учителя, что считался быстрейшим. Олеандр скройся, перенеси тот его сейчас обеспечит отставшим опасного человека снятые с его оказывает охренного счёта деньгами и это будет достаточно. Как предупреждение и, если не отступит пару угроз — Олеандр превосходен. Он лечит свою семью думая, что нужен им свой дом, но дом — это значит вернуться.       — Это мой мир, Олеандр — почти весь мой мир, — Савада довольно смотрел на лежащих как он положил подростков на одной постели, а Фонг на полу, ибо мало ли тот какой ублюдок? Тот что-то сказал И-пин и та напала на него, резво несмотря на видно ту мучащую её боль напала и это не спроста. Фонг ему не нравился, он того вылечил, но на того не смотрел, — давай встречаться? — он разворачивается, смотря на его иллюзиониста, тот представившись назвал себя его данным того именем и тот — тот стал его очередным соучастником помогая спасать, а не убивать. Олеандр спас его мир. Он в того влюбился, сильнее и в разы того Мукуро, что первым встретил влюбился. Он хочет его себе, не хочет отдавать своему предку.       Олеандр смотрел весьма серьёзно, спокойно, но серьёзно на него мягко, так прекрасно мягко улыбаясь вызывая улыбку — тот редко ему улыбался, а уж согласие заполучить? Они целовались.       — Быть рядом с тобой, Тсунаёши, восхитительно, — нежно проведя по его щеке рукой сказал иллюзионист, — я буду счастлив проводить время рядом с тобой, убивать незнакомцев и спасать дорогих тебе людей совместно с тобой, однако лишь из-за твоей силы. Не обманывайся, — эта фраза тогда разбила его мир, тот мир что разбился сейчас вновь, но не потому что он от боли отступил, закрыв на мгновения глаза, а потому что он открыл от того печального мгновения глаза. Больно. Сердце болело от воспоминаний — напоминаний! — но так почему он открывает глаза в палате, в больнице и цепь на его силе, что он снял и мог надеть только он и Олеандр что также как во сне не отзывался, не отвечал на вопросы висит? Он в белой комнате, наверное, пижаме, рядом никого нет, какое-то лекарство льётся в его вену, видит он это, чувствует, как пищит его сердце, скачет давление, и он не чувствует отравы убивающей его тело. Ничего полезного Савада в принципе тоже не чувствует и это возможно из-за долгого влития лекарства, быстро же у него к ним устойчивость приходит и Мукуро он ещё не видел и диалог же закончился в доме Энмы и Деймон в диалоге в его голове, воспоминании извинился. В его воспоминаниях он видел членов семьи Аллерон по отдельности, а не вместе, он тех ещё не знал и Мукуро его скорее бы убил, чем склонившись извинился — мучал его, в психбольницу пытался его отправить! Склониться? Мукуро перед ним бы не склонился — даже для поддержания лжи бы не склонился! На нём линзы, он не увидел, признал бы иллюзию и от Мукуро и бы от того предка. Он их не видел. Он открывает глаза, и он в той палате которую разломал? Он не уверен. Здесь так ярко. Олеандр лишь раз за всю боль извинился и слышать его прекрасно и почему же тот не отвечает? Деймон сказал, что пока он будет в Аллерон тот не придёт к нему, тот заберёт у него всё раз тот не согласился с ним помогая (действительно помогая как бы он ненавидел это) сыграть идеально, забрав у него всё оружие, забрав у него внимание тех, кто помешал бы. Он Натсу. Джотто не было. Мукуро не возвращался и разумеется, помимо того, что помимо Хаято никто не знает кто он и разуметься Сасагава с Хибари знают о нападении на него и разумеется всё было в его голове. Его бы здесь не было потому что он не то, что провалил маскировку Натсу (это вообще не волновало) он стал известен как связанный с Джотто человек будь это не сон. Как связанный с Джотто Нидзи человек что само по себе уже самоубийство, а значит сон был сном, воспоминанием прошлого или иллюзией, страхом, что могло и было предсказано Деймоном произойдёт здесь. Он видел Сасагаву как мучителя, Мукуро как того, кто был рядом с ним месяцы и Олеандра как того, кто спас, не убил в прошлый раз его. В теле плавало пламя Солнце, это мерзкое вещество было поглощено им, он чувствует и не маленькую прибавку к силе, чувствует, что последним съеденным пламенем был Туман, а не Солнце крохи, которого мешают его регенерации, плавают в теле и почему он проснулся? Возвращаясь в прошлое он долго приходил в себя, но он долго приходил в себя потому что успокоить, вырубить никто его не мог и его кто-то вырубил — кто его вырубил?       — Здравствуй, Тсунаёши, — не вопрос, констатация прозвучала, скрип, почти грохот от подтянувшей аппаратуры прикреплённой к нему и кардиомонитор запиликал, раздражая. Капельница, также дёрнувшая начала выливать лекарство на постель, пол покинув игла катетер, а датчик давления был удержан небрежным движением не его. Перчатки чёрные, какие он помнил носил Мукуро, такие же какие носит друг его, он порой и много тысяч людей, кожаные, пугающие. Савада поднимает взгляд видя приближение. Деймон выглядел превосходно, но вовсе не так как во сне, не как первоначально ведь потом всё изменилось. Потом Сасагава и Хибари исчезли, а диван, на котором сидел Мукуро превратился в стул, домашняя комната в кафе, а тишина в гул от беседы людей. Олеандр шёл к нему. Присел тот на теперь его постель, смотря на него вовсе не так как он смотрел на того — с раздражением друг смотрел на него и это было видно даже в его не выражающим эмоции лице, — ты, к несчастью моему, твоему и всего мира не заимел причину уехать отсюда. Твоя идея была прекрасной возможностью, но Джотто следит за тобой и твой план потерпел крах. Мне он приказал, через уже наследницу Джуглио Неро, следить за тобой, останавливать тебя, — и остановил как он понимает, и Тсуна сглатывает, ведь он здесь, ведь сон не был сном получается, изменившись просто на фантазию как порой бывает — не кошмар. Переплетавшаяся реальность с воспоминаниями, — я слушаюсь его, а не тебя, наследник, и я слежу за тобой по камерам — хочешь убить их делай это не здесь. Здесь всё пронизано ими.       В больнице действительно много камер, Деймон говорит правду и Савада открывает рот, он почти говорит, но молчит, закрывая рот обратно сглатывая слюну что так необходима. Вовсе во рту не сухо, но было беспокойство и не знание что именно сказать, он здесь, но он здесь, когда не нужное узнали и неужто друг бросит его здесь? Не даст уйти как когда-то тогда?       — О-Олеандр…       Их встреча, их первая встреча была в лаборатории, из которой он почти сбежал и это не лаборатория, больница, так та была больница, позже ставшая лабораторией и почему сейчас всё не повториться? Потому что он сильный, умный? Он умрёт, выйдя или нет — Джотто так их бережёт. Джотто убьёт его за наследников друзей у того ведь кроме него есть ещё носители схожей крови.       — Они не понравились тебе, Тсунаёши? — к нему наклоняются, ладонью оглаживая щёку как пёсика, успокаивая — за успокоением следует пощёчина, успокоившая лучше, чем ранние слова, часть которых, а может быть и все, он не слышал. Олеандр напомнил чьи Аллерон потомки, что сказал ему Джотто и он уверен, что заплакал, ведь только они могли размыть видение, ведь он убьёт их и без Деймона, но Джотто для него словно отец и вот, наконец-то третья фигура отца также бросает его, убьёт что не смогли сделать предыдущие два. Он убьёт их и его убьёт Джотто. Деймон смеётся, — они приходили к тебе, беспокоились споря о твоём состоянии над тобой, пытаясь тебя пробудить — ты будешь рядом с ними ещё целых два месяца. Ты совсем чуть поспал, Тсунаёши. Ты больше не должен подвергать их такой опасности, — это не предложение — угроза и угроза не от друга, от того Босса. Деймон улыбается — неприятно, как он знает в реальности себя чувствуя внешне очаровав бы любого — растворяясь, оставляя его одного и это не хорошо. Пламя, поглощённое пламя, ибо может того Савада и не чувствует, но прибавку сил чувствует было достаточно обширно, много того в его теле плавало значит и это не хорошо. Определённо не хорошо. Не говорило о том, что с Джотто он встретился, что отдал ему мерзость, если бы потерял реальность, как думал, а не помнил сделал, подтверждая слова Деймона ушедшего уже от него. Он отдал поглощённую Джотто мерзость, всю отдал и наличие её силы из-за неё не могло быть хорошей вещью — это всё не хорошо! Его присутствие, его сны, его беспокойство, присутствие Олеандра — всё ненормально!       — Со мной всё хорошо, — с ним всё хорошо, с ним всё хорошо.       Страх прозвучал на аппаратуре, отразился на сердцебиении и этот звук привлёк внимание в коридоре, вероятно даже тогда, когда Олеандр ещё был здесь, а следом, спустя пару секунд в которые он привстал, дёрнувшись конечностями просто как подтверждение в комнату вошла медсестра. Элия, одна из медсестёр в больнице Сасагавы, успокаивая его, улыбаясь ему говоря, что в капельнице полезное вещество, глюкоза, если, точнее говоря и ему не стоит волноваться. Он не волновался, говорил это, извинился и прилёг обратно на постель, дабы переливание не нужное ему продолжилось и именно этого похоже и хотела Лакреса, женщина что более не говорила о том, что ему не стоит волноваться, даже если его волнение было слышно на всю комнату подходя ближе, поправляя работу катетера в его теле, работу остальных приборов, расположенных на его теле. Цепей не было. Ни на руках, ни на ногах — он ведь дёрнулся, а те бы загремели — цепей не было. Он был в безопасности.       Лакреса начала рассказывать о вещах что он пропустил — Савада не отводил от неё взгляд. Удостоверившись в отсутствие сковывающих веществ более не отводил. Он отсутствовал пол дня, считай целый день пропустил и эти её слова напомнили последние воспоминание, напомнили, что последние это разговор с Деймоном и вот это не могло не поднимать панику. Паника не убиралась словами, она не была бы явна, если бы кардиомонитор не проецировал его сердцебиение и даже отсутствие вопросов сперва у Лакресы, а теперь у Сасагавы панику не убирали. Сердцебиение не успокаивалось, не давало понимание реальности, ведь Сасагава занятой человек, а пришёл к нему, а Лакреса с тем не связывалась!       — Мы были вместе столько времени и сейчас ты хочешь меня оставить? Ты не оставишь меня — как только ты оставишь меня, ты… — эти слова, вопрос, а затем угроза, что Олеандр, который во сне он посчитал Мукуро были сказаны ему не в доме Сасагавы. Он помнит, что Сасагава и Хибари в какой-то момент исчезли, оставив их ещё в доме боксёра меняясь мир, на что он не обратил внимание и меняйся иллюзиониста на того за которым он ухаживает какой год, и он знает продолжение, видел, уже в другом месте, как тогда, продолжение до самого отказа встречаться с ним и Мукуро бы этого ему не сказал! Мукуро никогда не представлялся ему, тот исчез без единого слова ему! Мукуро в доме Деймона появиться не сможет — у того просто не хватит силы, и он здесь. Если, если он действительно потерял реальность, если он действительно активировал пламя, побеспокоив Джотто то он не мог быть здесь. Не мог быть здесь. Не мог быть здесь! Он здесь. То было много лет назад. И-пин никто более не тронет.       — Я, наверное, сильно ударился. Спасибо за заботу, — сердцебиение звучно становилось тише, показатель становился тише и это было хорошо, это было правильно       — Я не разозлился бы убей ты их. Меня бы огорчило это, но я бы не разозлился, — так сказал Джотто в его сне и Джотто даже огорчаться не стал бы смертью тех ублюдков, способствовал их смерти, сам многих убил, но Аллерон? Джотто скорее его прикончит, чем не разозлиться их смертью — он ведь пытался, хотел это сделать! Предок его остановил.       — Аллерон важны мне. Не тронь их, хорошо? — вот что на его желание план смерти сказал Джотто и его предок, не мог не разозлиться, если бы он убил их. А он бы убил. Пару минут, ещё пару секунд и он бы убил. Джотто не мог сказать таких слов, не стал бы, а значит… Значит это воображение. Желаемое. Всё желаемое идёт с болью и даже если бы он ничего не мог сделать брат бы сделал и злость на Аллерон, плюс слова Деймона повлияли на него. Могли повлиять на него. Вряд ли повлияли на него. Джотто был здесь. Деймон был здесь. Цепи на нём, что были сняты во сне были на нём и это не глупость, эту вещь только двое могут сделать и вот второй, прямо как во сне, не отвлекался на его — Олеандр сказал, что не будет ему отвечать и тот не отвечает. Деймон пришёл сказав, что остановил, что смотрит за ним по камерам — приказ был от Джотто, как сказал Олеандр — приказ был от Джотто и тот его безупречно выполнит. Джотто здесь не появлялся, зачем тому это?       — Ты… действительно ударился, — с паузой, без лжи проговорил Сасагава и так тяжело поговорил что вызывает желание засмеяться, радоваться чужим неудобствам, ведь пусть он Сасагаву и не винит, добрых чувств к тому не испытывает — за удар как раз винит и за боль, и за того собратьев винит. Он вообще-то мелочный человек, — очень сильно ударился, — вот это уже воспоминание — пустой взгляд, улетевший куда-то далеко — вот это уже пугает! — не беспокойся, — в ответ видно на его приседание, ведь он уже лёг как бы не беспокоясь, в ответ видно на вновь слышное пиликание аппаратуры улыбнулся мужчина и вот совсем не успокоил — Олеандр мог и поиздеваться над ним! Тот часто над ним издевается — тот часто подставлял его, создавал ему трудности! Тот Бог Лжи — тот мог и скорее всего запудрил его! Обманул его — всё было, происходило!       Это новая для него лаборатория — непроглядная клетка.       Ладони, придерживающие от падения на постели, возможно пол, ведь край так близок, ведь стенка постели так по чувству близка — свобода близка — в здании Сасагавы дают толчок для восстановления реальности. Тсуна шарахается, с силой врезаясь спиной в и так достигнутую им деревянную спинку постели ударяясь, сгибаясь от низости стены около которой находился чересчур близко, в этот раз не имея места выскользнуть из чужих рук, да и сжали те вновь, там, где было больно сжали. Стало резко, так же как во сне больно. Вылечатся поломанные кости конечно быстро, но это быстро вовсе не то, что нужно было продлевать и внимание рукам оказываются, руки что повисли как у эластичной, будто бы растопленного пластилина куклы сжали чужие запястья, давя. Сил сейчас не было лишь пламя помогающие убить прикосновением было, лишь смотревший в глаза чересчур для спокойствия близко Сасагава был.       — Прости, — одно извинение, а страх мгновенно заполнил всё тело давая волю отбирающим у всего жизнь пламени, — мне было не до твоего состояния тогда — я поступил неправильно! ЭКСТРИМально прости, Тсуна — я больше не буду бить тебя! Не бойся меня!       Пламя, покидающие сердце куда он гнал его как понял с кем Савада гонит обратно вновь, услышав даже не конец, середину. Его вовсе не хотели пытать, убить, бить, использовать и что очень глупо подумали о нём, о своих сделанных вещах, а не о их. Не о его страхе, что изумило (это судя по хмурости с удивление в глазах не просто удивление), ухода от мужчины, с которым он уже не единожды мирно спал в постели — для того соответственно. Он ни разу не спал с Сасагавой на одной постели, в одной комнате, даже если действительно отрубался разум. Страх не отрубался, инстинкт самосохранения.       Савада опускает глаза разрывая этим затянувший обмен взглядов с Сасагавой, что для его спокойствия был слишком близко и что для его сохранения до сих пор не отпустил. Опущенный взгляд опускает как раз на эти удерживаемые руки, которые он так куда не падало его зрения пытался от себя убрать. Руки свои бесполезные Савада убирает.       — Я… благодарен тебе за извинение. Меня воспитали весьма жестокие люди, но жизнь любови, друзей, детей для них всегда была ценнее своей жизни. Я перенял эту черту. Такеши… дорог мне. Я пожертвуем всем, чтобы спасти его и это твоё недоверие, мысли, что я могу ничего делать, когда ему плохо очень тронуло меня. Даже если бы я был не способен остановить его падение, не смог вылечить, и он просто умер я бы не оставил это просто так, — опушённый взгляд поднимается, улыбка давно скрасила слова, но добрый тон не должен был затуманить истину сказанного, Савада делает тон таким чувствуя скользящие запертое желание убийства, что не имеет право уничтожить хоть разум давлением, — я не умею возвращаться в прошлое, но я умею мстить, — он умеет убивать, но это вроде и так ясно? Савада касается ладони чужой щеки, хотя предупредить не использовать Такеши в своих планах, хотя сказать, что добром это не кончится, что он этого не простит в следующий раз, но убийственное намерение исчезает, друг Сасагава всё-таки, друг Такеши, — я… могу я поговорить с Хаято? — слабо улыбнулся Савада отпустив ладонь что коснулась противного ему мужчины, что коснулась шокировав как видно только его — Сасагава даже не посмотрел на него иначе, чем смотрел, тот смотрел только на него, — я себя хорошо чувствую — ты уже вылечил меня, — его до конца жизни вылечили такие как Сасагава, — мне не станет хуже от разговора с ним.       Возможно ничего не происходило, возможно всё было сном — воспоминанием. Нет, Мукуро мог сказать и знать несмотря на скрытую информацию что он сын Иемитсу — Хаято знал, видел их вместе, а Мукуро запись скорее всего читал (знают они друг друга давно и тогда запись была не стёрта) — что он имеет деньги Вонголы, но Мукуро хоть союзник Аллерон появляется там нечасто (он того здесь ещё не видел и вообще это не может быть доказательством), но Мукуро не стал бы перед ним извиняться — не за что. Перед ним извинились, за слова про деньги типа у него Вонголы (они есть у него, но в меньшей степени от Иемитсу), про Иемитсу извинились и знал Мукуро его отношение с родным отцом? Мукуро не мог это знать — тогда и отношения считай не было, тогда Тсуёши был ещё жив. Тогда он ещё не знал почему Иемитсу к нему не пришёл, что конечно для него всё равно не оправдание — тот же неправильно доверился. Он неправильно доверился.       Кажется, ему нужна помощь — помощь, что он не имеет право попросить — не при посторонних.       — Конечно, — чуточку медленней чем требовалось, чем хотелось бы отпустил его мужчина, выровняв чтоб он не упал, доставая телефон отступив и вот казалось позвонит и Хаято будет тут, и он будет дома (может и не у себя, но не в больнице, не рядом с Сасагавой), но нет. Реальность ужасна. Трубку, когда он, подтянувшись, выключив пищащую аппаратуру вынув иглу из руки, вены в руке что демонстрировало его работу сердца, давления протягивают. Поговорить протягивают. Он просил не этого.       — Что нужно? Я занят, — такие знакомые слова звучат вообще-то не ему, так раздражённо несмотря на он уверен более важные вещи чем занят Хаято ему ещё не говорили вот с таким вот «я занят» и что он должен был ему сказать? Попросить, что Хаято обещал даст, когда ему нужно будет?       — Да когда мне это от тебя что-то нужно было? — ответил на претензии Савада и плевать что сейчас нужно было, — никогда! — никогда, когда ты нужен был мне тебя не было, сейчас нет — занят! Савада выключает вызов, а выключив бросает телефон Сасагаве вынимая из руки, запястья уже катетер что обеспечивало ему глюкозу, поток которой он перекрывает, вставая — действительно глюкоза — на что скорее всего было неодобрение, но ему вот точно плевать, — я хочу помыться и в туалет, — посмотрев на врача, удерживающего свой телефон вместо благодарности сказал Савада проходя мимо — туда где он по схеме знал находиться нужное проходя мимо и его вот точно не волнует, что он был сильно ранен и болен. Вообще было не больно и у него таблетки собой, лекарство собой и нет вещей, ни мыло, ни полотенца и не пасты, а вот одёжка есть и к счастью — действительно счастье — не халатом являющей. Внимание, впрочем, всё равно будет. Савада зайдя в туалет что, впрочем, и был в данной ему палате (в дорогую положили, Босс как не как) не закрывая дверь, лишь прикрывая и то не полностью чтоб не спалиться раньше времени спокойно открывает окно, что закрывает, держась же об оконную раму — это восемь лет назад ему было страшно спрыгнуть с четвёртого этажа.       Во сне он был не на первом этаже и конечно он в прошлом находился и не на первом этаже, но на том пятом на которым он первоначально находился он бегать не собирался — не сразу уж точно и по тому что он помнит он был в лаборатории, когда должен быть в подвале, когда должен был спрятан и он разумеется доверяет Олеандру, но вот в этом, именно этом он тому доверять не может. Себе, своим воспоминаниям он вообще годы не доверяет.       Савада поднимается на крышу оттолкнувшись считай, запрыгивая чтобы оттуда перейти в нужную сторону, от которой спрыгнет вниз — можно было бы и спуститься, но была вероятность, и не маленькая что заметят и внимание ему не нужно было. Внимание не было. Спрыгнуть можно и не где видны окна, где его можно было бы заметить — можно пробежать по стене спрыгнув так чтобы точно прекратить работу камеры отталкиваясь у стены первого этажа и конечно это заметят, но его вот не заметят. Сломанный прибор стоит как должен просто сломанный, как и две нужные в области силы его пламени и Савада приземляется, зная, что этого достаточно для привлечения внимания, но не для обнаружения и бегства незамеченным, не зафиксированным на камерах. На улице солнце, где-то часов десять судя по небу и на улицы был лёгкий дождь — Савада просто бежит вперёд. Камеры сдвигаются, но каждые три секунды, и он упал рядом с первой, как советовала ещё на вершине сделать интуиция и он не касаясь делает ненужными те что, посмотрели бы на него преодолевая расстояние за отставшие две. С забора увидят только люди, а здесь, внутри ещё маленькая церковь в которой много людей даже сейчас и сейчас четверг, они там есть — не страшно. Дождавшись следующих секунд Савада сдвигается, создавая новые секундные нужные ему помехи пламенем, не ломая саму камеру и конечно при таком-то количестве помех Сасагаве доложат, но его уже не найдут — покинуть территорию легко, а уж в городе где не так хорошо, как у мафиози стоит система слежения?       — Лишь одна изменённая запись? — сидя уже помытый, в нормальной одежде и чистыми ногами (одежду ему всё равно продали — видать сразу не заметили, что босой, грязь и как её заметить если он её пламенем разрушал? А помыться, не снимая отель, не мелькая хватает и прийти покупаться в бассейн — там душевые и туалет есть) спросил Савада друга которому дал задание проверить записи в день его присуствия, как пациента у Сасагавы. Они Аллерон давно взломали, а Хаято ещё и не зная прячет их вмешательство в тех систему.       — Что случилось? — не став повторяться, понимая, что он просто так не позвонит, да ещё и с левой симки спросил друг и Тсуна ему соответственно не отвечает — не хочет беспокоить.       — Я кажется знаю, что там, — понимая, что ему не солгал Олеандр, что в электронике конечно разбирается, но вот не очень ответил на вопрос Савада, понимая, что, если это не Аллерон были ответственны за стёртость камеры и не Деймон — Бьякурана, как всегда, скорее всего, чтоб семья не знала попросил. Спасибо, брат! Нет, не то, чтобы он хочет, чтобы кто-то задавал ненужные вопросы, но не так-то он хотел принимать, что настолько боится наследников Первых — почему-то же такое событие ему приснилось, да и с кем? С Олеандром предавшем снова его!       — Мукуро в Ле-Пюи, — спокойно через пару секунд поймав вновь телефон ответил Шоичи что он звонил и стоило промолчать пару секунд пока пища не окажется в горле звучит нужное, но не особо-таки кажется и важное добавление:       — Пару часов назад был в Италии, у Бьякурана — в Аллерон не заявлялся, — шестое чувство точно сказала, что звонок проигранное дело, а паранойя сказала, что его по всему городу рыщут и вот кому из них верить, если обе говорят правду? Камеры Савада, как и в больнице проходя, подходя изменял, пламя что разрушило бы, но так он не Ураган, а Небо — может воспользоваться всеми видами пламени.       Савада прекращает звонок спросив, как дела, узнав те, рассказав о своих, что ему вот тоже интересно какие будут в будущем, но вроде «телефон в комнате оставил» хватает чтобы перенести просьбу об информации на будущее без подозрения — Шоичи гений, но весьма нервный.       Ничего из видимого не было! После самоубийства и не-лечении его Сасагавой ничего не было, а секс вроде был — вот в этом Савада как-то тоже не уверен, а Гокудера ещё послал его и тот мог сделать это даже когда они в отношениях. В отношениях ли они? Может это просто был трах?       Савада подзывает официантку рукой прося чек. Обед что ему не нужен, но не более чем медикаменты потому Савада заканчивает принимая, что сам излишне нервничает, параноик перед тем как позвонить, заказывая такси к ресторану, в котором сидит что отвезёт его до поместья. Симку конечно выбрасывать не нужно, когда он не уверен где его телефон и телефон не нужно, но как-то хотелось выбросить, но как-то хотелось домой и не к Аллерон — его никто не ждёт. В плане того, что его присутствием никто не удивляется — не искали похоже его и, впрочем, правильно — как бы нашли и разве он не Босс?       — Можете попросить Альберта подойти ко мне? Мне нужно поговорить с ним о делах, что я пропустил, — поздоровавшись, ответив на вопрос о самочувствии (мелочи были не стоящие беспокойство в которые ему казалось не очень поверили), почему не свои привезли (у него своих здесь нет, но сказал конечно же, что не хотел отвлекать) попросил Савада встреченную горничную пройдя домой.       — Синьора Вольтера дома нет, — спокойно, наверное, уже привычно сказали ему о смерти единственного полезному ему в Аллерон человека — он сам договаривался о встречи, но всё — достало.       — Пригласи ко мне Эйдена, прошу тебя, — уверенный что он есть дома, что он не очень сильно занят попросил Савада с дёрнувшим в раздражении глазом проходя мимо — ему не сложно, но ему здесь работать не сложно, но нудно, но он чё, всё сам делать должен? Чё это он должен? Он дома то этим сам не занимается, а теперь типа у чужаков будет? Не будет.       — Подожди ещё три минуты, — ответив на приветствие попросил Савада пригласив присесть — тут конечно документов более чем на три минуты (никто походу сюда не забирался), но та он и не ради них позвал, но так он и после может связаться.       Три минуты вполне хватает восстановить записи, как просьбу оформить интереса ездил ли кто вместо него и нужно ли это?       — Слушай, а кто-нибудь вместо меня на встречи ездил?       Галло Эйден один из подопечных Альберта Вольтера, сейчас возможно отвечающий за безопасность поездок, а значит вариант знания был. Учитывая, что здесь происходит возможно знания есть, но учитывая, что был кратким предателем скорее невозможно — мало ли в принципе.       — Взамен вас никто — я перенёс ваши встречи на две недели вперёд по причине вашего плохого самочувствия, — это удивило и не документы, что передали с показанными данными, графиков будущим удивили, а тем что кто-то оказывает следит за ним, его делами (за ним точно следит Хаято, а это значит всегда следят — он с его людьми куда бы то не было ездил).       — А ты откуда знаешь, когда и какие у меня встречи? — спросил Савада вновь присевшего по его отгоняющему жесту мужчину — тут три листа вообще-то и сам он сидит — которому видя напряжение мышц как очередной подъём просит не беспокоиться и с места отвечать — подумаешь они на расстоянии двух с половиной метров? Этого расстояния ему хватит для мгновенного убийства — он совершенно не обеспокоен и разницы нет, что он был бы и не обеспокоен и на расстоянии полуметра, — и кто ещё знает о моих поездках? — встречи внесены были даже те, что он взял Бовино на себя, но с другой стороны скорее всего все — охрану то ему обеспечивают просит, когда он подготовить машину, а значит… — а Бернард дело выиграл? Какой приговор вынесли? — он вот уверен, что выиграл, но вот какой приговор уверен не был — чёткую просьбу не говорил, сомневаясь и оттого было любопытство — Бовино сам виноват, если того ругать будут, а ему вот более разговор из его сна интерес, защитники его от мафиози, что он сказал посадит.       — Синьор Розелье Бернардо дело выиграл, привёл доказательство достаточные для сто двадцати четырёх часов общественных работ для обоих вас преследующих мужчин — Босс присутствовал на суде. Ваше отсутствие, ваше состояние, — изменил Галло мнение чуточку поджав губы видно недовольный и точно не своими словами, а его адвокатом, как становиться ясно, — склоняло их к двум годам решение свободы, но Розелье настоял, что это не их вина принеся доказательно отсутствия их рядом с вами более двенадцати часов, что сняло с синьора Кулье и Глоши подозрения — мы позаботимся если около вас их заметят ещё раз, — он гражданский вообще-то; глаз вновь дёргается на сказанное, а Галло продолжает:       — Босс назначил меня вашим инструктором в делах — я знаю всё о ваших поездках и конечно же о них знает Босс, — чё-то Тсуна сомневался и в одном и другом — где Галло был недели, когда в этом доме работал Шоичи (он умеет договариваться, но здесь не будет — типа же Босс, а значит и не должен) и почему он не слышал слов Бовино что тот сам будет работать, если Гокудера того отругал? Не отругал что ли? Не отругал — у Бовино одного одна четвёртая власти Аллерон остальных вместе взятых, не посмел бы, — о ваших поездках взамен синьора Бовино я скрываю как мне казалось вы хотели, — поняв не совсем, но рядом с причиной молчание сказал мужчина и ладно он действительно этого хотел — переносил встречи, свои соответственно, когда нужно было съездить и Ламбо; получается Галло предан более ему, чем Аллерон поняв возможно откуда у тех столь дорогое для рядового лекарство, да и он приехал скоро после предательства.       — Я попросил Розье воспользоваться только преследованием, — не мафией; вернув внимание документам сказал Савада почему его адвокат не воспользовался возможностью уничтожить — Бернард этим мог воспользоваться, но помощью мафии (его ликвидировала мафия) зная его взгляды правильно не стал пользоваться, даже если планировал посадить, да и не страшно, — я его нанял и он будет исполнять мои пожелания, а не синьора Гокудеры, — и то что они типа одна семья ничего не значит — Хана не помогла бы Аллерон без него и Аллерон, Гокудере нужно это принять и не вмешивать; он же исполняет только того пожелания, а не всех хоть и помогая Бовино Ламбо? Ламбо он помогает только из-за обещания Тсунаёши, что взял на себя Ромео, — скажи, ты, люди дома, в курсе почему я попал в больницу? — у него непереносимость пламени и теперь об этом знает Рёхей (скорее всего не знает учитывая что касался, что травил когда он проснулся не чувствуя и капли беспокойства — Хаято был рядом и похоже позаботился о незнании) и ему было средне интересно это. Но вот сторонние мнение и в каком состоянии, и где сейчас Такеши, более интересует — об этом он спрашивает следом за словами переписывая расписание во взятый из комнаты дневник (телефон лежит теперь в кармане, а новенький и уже сломанный, отправится в мусорку как только он уйдёт из поместье) сверяя даты.       Две недели сдвинули вперёд и вопрос сможет ли Эйден перенести эти недели на близлежащие будущие Савада задаёт, не прерывая задавать вопросы вместе с просьбой номера телефона, ибо, прочтя документы ему нужно ещё будут назначить встречи скорее всего и раз у него есть инструктор тот это сделает (Савада выделяет словами своё незнание об этом и простым «какой у тебя номер телефона?» и не то, чтобы он не мог так узнать, но нужно ли?).       — Я… я думал вы знаете о возложенных на меня обязанностей и предпочитаете делать всё сами, — немногим неуверенно, вначале, ответил на претензии-просьбу мужчина и на это Савада улыбнулся немногим даже посмеявшись, безобидно, просто словно мужчина произнёс глупость и тот произнёс глупость — он даже встречи спихнул, а договариваться о встречи?       — Я знаю семью, людей к которым я еду, Эйден, но я узнаю о них покопавшись в архиве и поспрашивав IT-отдел в котором ты также состоишь — я не знал о том, что ты должен был помогать мне, — весело сказал Савада потому что следующем идёт «я трачу часы, чтобы найти нужную мне информацию, когда я мог потратить их на более полезные вещи».       По мнению Тсуны он слишком много времени тратит на Аллерон в целом и конечно он особо не тратит время на поиски — Шоичи есть — но у Аллерон вообще совести нет.       — Извините, — Савада на это довольно кивнул, что — он уверен — выглядит принятием ошибки и надежды её более не допущения, хотя он конечно он мог и спросить, но так и Хаято мог не молчать, — я всё изменю — договорюсь на близлежащие время! — встав, вновь подойдя сказал мужчина и как Савада видит, вернув внимание достаёт имеющую у того записную книжку написав номер свой которой листок отдаёт, продолжая помогать ему больше чем знает, пока занят, — Когда вы бы хотели провести встречи?       Никогда, не уж то это не ясно? Но так говорить нельзя — он сам назначил встречи, которые перенесли…       — Завтра. Чем раньше, тем лучше, — то есть «не желаю завтракать».       Галло на ответ записывает что-то в себе тетрадь и, явно не видя в нём лицо, достойное уважения, кротко улыбнувшись сказал о готовности предоставить расписание через час, может даже пол часа! А потом удаляется, не спросив разрешения и отреагировал бы на такое своеволие Хаято нормально? Сомнительно. Вон Хибари, стоящий около двери его кабинета, даже недовольно проводил Галло взглядом. Зашёл, когда они общались, видел, как он прогонял, стоило к нему приблизиться, вот видать и не подходил ближе. А может и не любит, когда люди близко, не редко разговаривал с ним, не приближаясь в этом самом кабинете, где обычно сидел того Босс.       Этого ублюдка встречать приятными словами или выражением лица не хочется, но на это не реагируют. Стоит Галло уйти Хибари проходит в кабинет, замирает буквально в десятке сантиментов от его рабочего стола.       — Тебя заказали, посчитав избранным нами Небом, — это, также без какого-либо приветствия, произносит Хибари будто бы отчитывается. Будто бы давно всё узнал, когда он знает, что на него Хибари было плевать. Даже видя его состояние и зная о нападениях Хибари ниче…!       Во сне он узнал о незнании Хибари, но правда? Хибари, может не после первого нападения узнал откуда идёт заказы, но так со второго точно нашёл заказчика и гадать здесь не нужно, но шестое чувство подтверждает предположение — Хибари Кёя не столь им не заинтересован чтобы позволить умереть от чужих рук. Он не разочаровал Хибари даже притворством, за ним тщательно следили, желая уберечь, думая, что он вновь переоценит себя, допустит ошибку и её он совершил. Такеши сказал, кто территорию у дома поломал, а ещё он слишком быстро пробежал мимо Хибари, что только плюс между их отношений и немного даже предсказуемо. Хибари Кёя знал, что он лжец.       Он быстрее чем показывал пробежал, а не сообщил об одном из предпочитаем стилей оружия! — ругается сам себя Савада испытывая и не маленькое желание уйти, уехать из этого дома напоминающее ему многое и многих ублюдков. Но он знал куда и к кому едет, потому беспокойства гасятся лёгким поджатием губ, что сразу замечается Хибари.       — Раньше ты не вёл активную деятельность, — то есть раньше о нём не слышали, не видели его чужаки — он нынешний продемонстрировал «себя» миру, — травоядные решили твоё убийство нас подкосит, — и если чужаков понять можно, то с чего это Хибари, до попадания им в больницу, ничего не делал, препятствовал поискам Гокудеры? Сейчас, обменявшись с ублюдком больше чем взглядом, можно понять, когда узнали о нападении и заказчике, а также почему его типа зам почти неделю не мог решить его проблемы!       Если Гокудера действительно не мог найти причину нападений все те дни, которые он помнит, почему так внимательно на него смотрел каждый раз, как он возвращался? Ему казалось считает его виновником и будто бы забавляется его реакцией…       — Хорошо развлёкся? — что значит не мешали нападениям для него, ведь его поведение восприняли за игру, он же на глазах Хибари не единожды типа ныл и в те разы поступал также. Создавал и создал для чего там репутацию незнающего о тьме травоядного, забыв, своей незаинтересованностью в чём-либо, отдать приказ своим людям забыть об охране — он играл гражданского, в чужих мыслях! Претворился испуганным, отлично показал шок, печаль и другие бесполезные чувства и, считая показанное игрой, Хибари, как мог, чтобы не пасть под подозрение, мешал своему другу. Прятал для него даже те «трупы» его охранников, которых он давно мысленно похоронил. Потому что их жизнь испортила бы его планы!       У него никаких планов не было, он не играл, но даже придя сейчас Хибари думает иначе. Мёртвыми или раненными вывозили только напавших на него, остальные же становились здоровее, что сперва было просто видно, а уж тогда, когда он попал в больницу, стало доказано. Никто вроде не появлялся, его со стороны не защищали, кроме некоторых отдавших за его жизнь наёмников, но ни один член семьи Аллерон, защищая его, не умер. Здоровее даже «мертвецы» стали, вернувшись пока он лечился и причина может быть только одна. Хибари Кёя и до неудавшихся нападениях знал о его состоянии, но только после них понял на что он намекал, говоря о чужом незнании: все, раненные его охранники, были вылечены капсулой жизни и это открыло глаза — лекарство Нидзи не дешёвое. А он отдал её каждому раненному, через чужие руки, и подумали бы хоть о таблетке Неба, Солнца там, но эффект лекарства Сасагава признал. Не столь давно испытал и не единожды, годы назад, видел эффект от лекарства своего кумира. Сам, нынче, научился создавать первую версию, которую даже испытал на тех, которых Хибари уже убил и не сказал об использованном своему другу, не упомянул даже о примени, которое сочли использовали, увидев отсутствие ран. Не поинтересовались видимым заставляя теперь беспокоится не выжили ли там случайно убитые, нынешняя же капсула жизни имеет эффект схожий с воскрешением, и кто знает какой мощью обладает аналог; Сасагава проверил для себя мощь первой крови и для себя же решил, что без его разрешения не скажет о воссозданном, думает конечно рассказать Нидзи, но он же обещал организовать встречу значит нет смысла жаловаться на его ботливость.       Он и не знал, что когда-то данное лекарство может создать такую цепь непонимания, но ладно, плевать, хотя он не знал о чужой безопасности, правда думал, что охранники, да и наёмники, сдыхают, однако говорить? Не-а, пусть продолжат воображать о его крутой охране; он и не знал, что Сасагава, смог выполнить свою часть сделки. Казался ему не заинтересованным, хотя, когда они последний раз, до сегодня, виделись?       А Хибари, видать поняв, что он думает о чём-то левом, но не о нём, немногим нахмурился. Прочесть бы мысль, но какая разница о чём воображают, когда его более интересует видели ли Джотто (потому что его разговор с Мукуро не мог закончится как прошлое), что думают о его связи с Нидзи и шестое чувство отвечает. Мягко, будто смеясь, говорит, что считают будто Нидзи видели, он кто-то из его собеседников, хоть те же служащие в ресторане, которых предупредили забыть о нём, но так думает только Сасагава — Хибари Нидзи не видел. Мысли о том, как он близок к Нидзи нет ни одной логичной и Джотто разумеется не видели. Не видит он ни намёка в чужих мыслях о человеке, который играет святого или хоть похож, когда это Нидзи копирует отца. Претворяется тем Великим человеком, спасшим ему жизнь; после того как лекарство подействовало Сасагава решил поверить ему: он точно и не раз общался с Нидзи, как-то его заинтересовал, а вот как не говорил. Купил время? Лекарство, формулу? Сасагава решил, что он не столь плох как говорит, проецирует. Чтобы он не сделал кумир не отдал бы недостойному формулу — а может он плох из-за чего окружил его своими людьми потому что следит или, наоборот, он не столь прост как кажется? Может Нидзи взял его под своё крыло? Может он его ученик или даже наследник, а все те слова что говорят о ненависти фальшь, игра чтобы спрятать истину!       Всё совсем не так, но слова шестого чувства звучат так мягко, что сдержать улыбку получается действительно с трудом.       — Ты слишком хорошо думаешь об этом трусе, — улыбается Савада вспоминая тех немногих которые также говорили о Нидзи, которые дороги сердцу и приняли ошибки лекаря. Зная их не стали концентрировать внимание, когда Сасагава не знает, бред говорит!       Хибари Кёя смотрит на него, но видит не его и это забавляет — чужие, точно бредовые предположения радуют и смешат. Джотто не видели и это главное, а то что, увидят и проигнорирую, ибо поймут, что не лекарь, не кумир Сасагавы? Да Нидзи грязь в сравнении с Джотто, столь велика разница в том числе и в количестве спасённых жизней, не то что силе исцеления. И, если бы встретили и проигнорировали или даже что-то плохое сказали воскресшие враги стали бы меньшим из зол, с которыми бы столкнулись. Конечно отец добрый и не станет вред причинять, но какими чудовищами являются его Хранители словами не описать… он рад, что они не встретились. В отличие от сна его отругают, узнав о причинении пусть и морального вреда Сасагаве или даже за попытку убийства Хибари, с какими бы благими там намерениями он зло не совершал.       — Не тронь их, хорошо? — так сказал ему Джотто сорвав собрание на котором он обсуждал план по уничтожению семьи Аллерон и что это, если не предупреждение? Может его и не убьют, но и отбрасывать такой вариант не стоит — он не самый нормальный из «детей» Джотто. Иемитсу конечно тоже так себе, но, вообще-то, делал всё что мог для него и для остальных, важных их роду, когда он помог от слова «никому». Только Юни не видит в нём изъянов…       Джотто тоже решил его защитить и это важно, но… вероятно сейчас об этом сожалеет. Годы был в дали от него, не уследив за тем как испортился его характер — как он стал напоминать ту гниль, против которой боролся!       Тсуна не удивится, если умирать будет в одиночестве, знает, как происходили изменения.       — Что ты делаешь? — хлопает ладонями по столу Хибари сбивая с мысли, что не мешает проследить как падают потревоженные листы со стола. Он ничего не делает и скорее всего этим интересуются, типа что он так долго молчит.       На него смотрят требовательно и раздражённо, что удивительно: обычно Хибари лучше себя контролирует. Видать он долго уже молчит, для собеседника же висит тишина, когда внутри мыс…       Очередной удар ладонями по столу вновь сбивает с мысли и так правильно, чего это он думает о левом, когда здесь такой агрессивный урод стоит?       — Я весьма неплохо развлёкся, — отвечает на давний вопрос Савада думая о произошедшем после ухода из дома, секса в лесу, где он ранее не трахался и что вообще может оказаться неправдой — сон же не оказался реальностью и это нормально. Он спал в день «ранения» Ямамото, следующий день, которые он как раз и отсутствовал, ему могли присниться только кошмары, что и произошло, если верить себе и Верде, взломавшим данные Сасагавы. Он был внесён как пациент и с ним делали всё то, что делают с гражданским, вот только Сасагава часто лечит пламенем Солнца, на которого у него «аллергия», как, вероятно сказал Гокудера. Или почему не вылечил именно его? Зачем за ним следил Деймон? Он знает и не только по сказанному, что когда-то ему в позвоночник поставили пластинку, вместо сломанного куска и сейчас же у него ничего нет лишнего в теле с чужой при этом помощью. Его не могли не вылечить, используя пламя, а значит сообщили плевать что. Ни его забота о чём воображает Гокудера или говорит своим друзьям.       Савада Тсунаёши, чужой игрой узнал всё о чём беспокоился и сейчас, не видел и смысла что-либо делать. Осталось только живым уехать, но… если близкие взаимоотношения с Гокудерой окажутся правдой можно задержаться. Нет же смысла спешить, отказывать от мнимого наслаждения? Он конечно вообще не имеет право уезжать и не из-за контракта, ничего же не произошло, но если что-то было между ним и Гокудерой остаться будет даже приятно…       — Ты… случайно не знаешь где сейчас Хаято?       Да, ублюдок послал его, но то было по телефону, а лично на него также могут поднять руку, видать с неприятностями или какими-то проблемами столкнулись с момента попадания им в больницу. Будто бы он не говорил не отводить его туда! Всё равно он сам восстановился иначе бы так долго не спал, таким здоровым себя бы не чувствовал. Он спал ещё позавчера, он вообще мог не спать вчера, но уснул и причина этому только восстановление — во сне он быстрее исцеляется. Барьеры немного слабее давят.       — У всеядного, — что значит Сасагавы, — координирует травоядных. Пытается найти сбежавшего пациента.       Из-за какой-то хрени значит к Сасагаве может приехать, а к нему нет — понятно. И после этого он ещё может воображать или надеется на какие-то отношения? В нём и ранее не показывали заинтересованность так с чего, из-за какого–то сна, посчитал, что…?       — Тебя ищет, травоядное, — прерывает Хибари, казалось бы, слова, но нет, мысли. И так чётко узнал о чём он думает, вероятнее всего, из-за похоже заметно упавшего его настроения. Он конечно радостным не был, задав вопрос, но, получив ответ, довольным выглядеть не стал. — Скоро приедет, — и не потому что Хибари сказал, а потому что встретивший его уже сообщили и Гокудере, и остальным, о его возвращении — он это знает. Она это говорит. А хочет ли он…?       А, раз его ищут многие, то ладно там Сасагава, Ямамото тоже уехавший для его поиска, вернётся?       — Что… в смысле вы действительно хотели посмотреть на мою реакцию, когда кто-то из вас упадёт?       Слова же Гокудеры о причины потасовки не было сном? На самом деле падение было спланировано? И точно никто не ожидал, что прыгнет следом, вот только если всё было спланировано что так долго шли за Ямамото, почему Сасагава был взвинчен? Разве не должны были ожидать и падение и подготовить в том числе и врача, и лечение? Он конечно не смотрел по сторонам, но и так можно понять излишнюю медлительность, да и слова «пока я не приказал тебя убить» точно относится к тому что он сделал что-то не так — из-за него был ранен Такеши. А этого стоило ожидать, если планировали что-то такое опасное и он, вообще-то, тогда, в лазарете, Хибари что-то не заметил…       — Нет, — спокойные слова не сильно удивляют: он именно так и думал, подозревал что свои воспоминания перемешались, общаясь ещё с Деймоном, Шоичи. — всеядный хотел напомнить тебе день, когда ты его спас. Попросил создать его для тебя.       Но это он, а не Натсу спас его и это хочется кричать. Шестое чувство вслед за Хибари произнесла объяснение, о чём речь и согласие с чужими словами — Хибари Кёя не считал нужным устраивать ему проверку на его реакцию так как, если не видел, то слышал о ней. И Такеши же тоже всё знал так какого он, тогда, во сне, поверил будто бы Гокудера ему не солгал?       А прогонял ли его из дома Сасагава? Может это ему тоже приснилось… Может, на самом таки деле, он потерял сознание ещё когда неправильно приземлился или стоя на коленях у Ямамото, а может…!       — Я… не помню почему проснулся в больнице, — просить помощи у Хибари конечно так себе идея, но кто может ему рассказать о произошедшем? Не везде есть камеры в этом доме, других же свидетелей поблизости и нет. — Я… пришёл, когда вы с Такеши играли? — это считай сказали, упомянули же, что хотели повторить момент спасения, когда он не прыгал за Такеши, на крыши остановил и он помнит удивление в чужих глазах, когда они падали. Но что он вообще сейчас помнит? У него часто пропадают воспоминания…       — Да, — согласие ожидаемо, как и продолжение:       — Ты прыгнул за всеядным, когда я его выкинул, — об этом ему тоже сказало шестое чувство, Верде, взломавший камеры, — спас его, а потом упал. Всеядный сказал на Ямамото нет ран. Ты же был ранен, у тебя был сломан позвоночник. — он тоже всё это помнит (знает), вот только между событиями в его голове разница более часа, а в чужих словах секунда. Будто бы он упал ещё рядом с Такеши, не оказал ему поддержку…       — Я… потерял сознание до того, как убедился в состоянии Такеши или же…?       — Не знаю, — прерывает Хибари даже не дослушав, очевидны его слова и в целом ответ тоже предсказуем, но… — меня не волновало, чем закончится падение.       Правильно, сами же захотели упасть, должны были подумать, что он может не справится. И что? Приземлись и наглядно бы упали, типа чтобы посмотреть на его реакцию? Нет, так он мог подумать во сне, здесь же, в реальности, знает, что Хибари прав: Такеши жаждал спасения. Вариант поиграть на его чувствах, претворится раненным, даже не рассматривался. Такеши был уверен, что он сможет спасти.       Он и спас, вот только криво, потерял много ценной крови…       — А о моей госпитализации ты узнал…?       — Когда освободился, — ожидаемо, так какого он спросил именно этого скотину? Он же действительно не видел и не чувствовал внимание Хибари, когда паниковал рядом с Такеши, в лазарете или даже в комнате, куда зашёл Сасагава. Если конечно и это происходило.       — Спасибо, — вообще сказанного недостаточно — с этими обрывками он не может быть уверен, что Сасагава проходит проверку, а если нет, то что ему сказать, если заикнётся о создании первой формулы? Он не хочет показывать обратную сторону нынешней капсулы жизни, не думает и не планирует верить будто кто-то вроде Сасагавы достоин встречи с Юни. Было бы просто создать ей лекарство его бы Инноченти сделал или бы он сам, хоть раз, попробовал, а тут просто став носителем его памяти… бред.       На самом деле удар точно был, перед ним же Сасагава извинился или там был не просто удар, а так как воображал он в своих фантазиях: смерть из-за неправильной вины. Хотя может и правильной, Тсуёши минимум же он убил… и воспоминание этой смерти вызывает смешок, почти смех. Неправильный какой-то — он вообще удивлён, что до сих пор ходит по этой земле. Убить столь родного человека и радоваться? Непростительно любому, не только ему. Поэтому счастье в его жизни и нет…       Но Тсуёши убил себя из-за него, а не он убил, потому смеяться точно не следовало. Теперь Хибари уверится что он такой же псих, как Натсу — спутает ещё их.       Да будто бы различает, видел хоть раз его, а не…!       — Слышал ты поругался с всеядным, — легко прерывает Хибари говоря о его интересующем прошлом. Известном похоже многим о споре с Сасагавой. — он стал причиной из-за которой тебе потребовалась медицинская помощь.       То есть его не лечили пламенем, потому что не хотели? Обиделись к там к примеру, на что угодно? Распорядились провести ему операцию, благодаря своему пламени, знали о имеющих у него ран и не вылечили — бросили, оставили по причине что и думать не хочется. В ней точно виновата реакция его организма…       Если бы Сасагава знал об отрицательной его реакции на своё пламя, узнанным от Гокудеры, то должен был знать, как быстро ему становится плохо, но подошёл, когда он проснулся. Придержал, когда он падал и не волновался, будто бы не знал. А ещё, он знает, Сасагава не знает об отсутствии пластины в его позвоночнике.       А вообще, как это «слышал»? Точно не подслушал, а значит так говорили, когда Хибари вернулся — было бы классно, если бы из-за Сасагавы он оказался в больнице. Но даже если есть уверенность, что Сасагава его считай на руках вынес из комнаты, даже дома, нет никакого доказательства, что из-за ранних, а не новых травм ему потребовалась помощь. Во сне он точно сказал, что восстановится к утру, но вот его пламя его же не…       А кто его лечил, если не он сам? Он вообще-то в теле чувствует только своё пламя, не Занзаса благодаря которому появляется Джотто — во сне его лечил Джотто. Там пламя не могло быть его, сейчас, даже спустя пару часов, чужое пламя он не чувствует, не считая употребляемых таблеток, а значит, если отбросить сомнение и вспомнить слова Ромео, останется узнать унижался ли он перед Хаято или нет. Покидал ли он вообще этот дом? Хотя смысла ему наглядно идти по дороге нет и не было.       Хибари ответ не знает, — это можно узнать и не спрашивая, но вообще так сообщает интуиция стоит только возникнуть желанию спросить — обидно. Хотелось бы встретиться с остальными подготовленным.       Но даже если все далеко и мало ли когда вернуться это не значит, что первым кого он хочет встретить, окажется Ямамото. Может быть поблизости, а может жаждал его увидеть или что такой растрёпанный? Похоже на мотоцикле ехал. Он как раз гул не столь давно какой-то слышал.       — Ты здесь, — ворвался в его кабинет Такеши, отчего он от бумаг и оторвался — столь громкий был вход. Но только он смотрит на то с какой силой ударилась дверь о стену, внешний вид вошедшего смотрящего как раз только на него. Такеши выглядит будто спешил, но дыхание без отдышки, лишь усталость видна на лице словно и не спал. Точно у женщины своей был, развлекался всю ночь вот и не выспался или чё усталость видна только в глазах, не на самом лице? Выглядит будто бы уснуть не мог, даже не пытался!       — И тебе здравствуй.       Смысла врываться особого нет, когда он минимум пол часа дома. Его уже все видели здоровым, подсказали где он, но так зачем как-то резко подходят? Кажется, обнят хотят, но нет, поставив руки на стол, до сих пор заполненный документами (этот хоть не уронил) как-то странно улыбается.       — Ты вспомнил меня?       Что? Вспомнил его? То есть ранее Ямамото вступил в семью, поклялся в верности из-за той, детской глупости?       — О чём ты? — хмурится немногим Савада уже услышав, что нет, не из-за спасения в верности поклялись или в семью вступили, а раз нет то какое это «вспомнил»? Натсу что ли тоже имеет проблемы с памятью?       Или бросил, отмахнулся, когда давно встретили, сказав о незнании собеседника — он вообще ничего не знает о чужом прошлом, чтобы докопаться до истины, но иногда так приятно воображать и нынешняя ситуация только так может собрать недостающие кусочки. Такеши же не объясняется, ждёт что-то от него.       — Когда ты прыгнул за мной ты… тебе что-нибудь моё падение напомнило?       Да, напомнило. Как он летел с горы или как сбрасывал, а ещё как разговаривал с учителем. Просил прощение у Тсуёши, говорил, что не знает сможет ли в дальнейшем встречаться, планирует переехать и, в целом, хочет забыть про учение — он тогда вроде попросил забыть его, но ответ ему не дали. Принесли конверт с очень дорогой бумагой, кусок древесины и сказали, что всегда рады будут его увидеть и это было что угодно кроме ответа. Но не отговаривали и не препятствовали потому он тогда склонился, взяв отданный, как тогда думал, мусор, и не оборачиваясь ушёл. Но тот разговор, вспомнивший ему, когда он увидел падающего Такеши, не может быть тем, что хотят услышать. Там свидетелей не было, никто не видел, что ему дали или о чём они говорили.       А ещё, мельком, он вспомнил мёртвого отца, падающего Такеши, и свою вину — это не то что хотелось вспоминать. Смерть Такеши тем более не хотелось видеть, вот он и побежал. Успел спасти, хоть в этот раз.       Вообще хорошо, что у него лекарств много, а то что? Просто бы стоял и смотрел? Идиотизм… И созданная ситуация, и его инстинктивные действия, о которых никто не спросил, будто бы он и должен был прыгнуть, спасти Такеши, и, если ладно один воображает, желал напомнить прошлое, так что остальные решили в эту хрень сыграть? «Он» минимум уходил, мог ничего и не делать. Вновь бросить…       — Я…       Он ещё ничего не успел сказать, но видно из-за долгого молчания Такеши себе ответ нафантазировал. Стоило выдавить пару звуков выпрямился, смотрит с досадой, но не из-за не паявшихся воспоминаний. И гневно, но тоже не по этой причины — из-за своего воображения и шестое чувство в этом уверено.       — Ты многих видел мёртвым?       Десятки, сотни, тысячи и более и это только убитых его рукой; после вопроса, спустя какую-то секунду, краткую мысль, Такеши усмехается, поняв не произнесённое: он не мог не видеть мертвецов. Он вообще-то Босс преступников, но, если так не обобщать: Такеши знает, что на него нападали, около него умирали и тут его друг решил на его глазах закрыть свои. Разумеется, он прыгнул.       Он ни слово не сказал, но Такеши сам осознал глупость своего поступка, однако глупым посчитал лишь выбранное время. Отсутствие Гокудеры было идеальным, как и предложение Сасагавы, согласие Хибари, а вот его состояние не учли.       Так и не добившись желаемого ответа Ямамото также резко как пришёл уходит, дверь за собой не закрывает и, если следующие встречи пройдут также непонятно, документы до вечера он не успеет разобрать. Поменять что ли место дислокации?       Но как бы умён он не был Сасагаве весьма легко получается его найти. Считай в дверях кабинета поймал, он только шага два за дверь сделал, как его за руку схватили. Конечно ещё выходя ублюдок был замечен, но он его проигнорировал, отвернулся и не смог сдержаться, когда не дали уйти. Могли же вообразить, что он по серьёзному делу уходит или хоть в туалет? Но о чём бы не подумали уйти не дали из-за чего губы скривились, демонстрируя лёгкую досаду. И это не видели, ведь развернулся он, привычно мягко улыбаясь, считай спокойно.       — Ты и правда помылся, — усмехается Сасагава прерывая его приветствие. От удивления бровь немногим дёрнулась и это точно заметили иначе с чего это отпустили его руку? — тебе не обязательно было уходить. Ты мог спуститься, у меня привести себя в порядок.       Да будто бы он из-за этого ушёл! Закатить бы глаза, но Сасагава действительно думает, что ему не нравилось в палате вот он и вернулся домой, здесь помылся взявшись после за работу. Идиот решил так потому что у него не было с собой денег, но одежда на нём не та в которой он был ранее, не больничная пижама. Его белая одежда точно была ранее им куплена для смеха над Сасагавой, даже если это не классический костюм, выброшенный Гокудерой.       Одетые им белые одежды как раз выбрасывать не стали потому что Нидзи известен ходьбой в белых костюмах, не обычной белой одежде — так рассуждает Сасагава немногим забавляя. Во сне он говорил о своей платёжности, а в реальности думают всё ценное осталось в комнате, из которой его вынесли.       — А с чего ты взял, что я именно так не поступил? — конечно он так не поступил, но как докажет? Удивился вопросом, но как же шокирован стал, услышав его слова о видении людей мимо которых он прошёл. Встречались они конечно дни назад, но откуда иначе он может знать где кто находился? Люди двигаются, работают посменно. — Я прекрасно понимаю, что просто так не оказался бы в больнице, потому помывшись и убедившись, что со мной всё хорошо вызвал такси. Прошёл, ускользнул мимо упомянутой охраной и некоторых пациентов, работников. Но на камерах меня ты не увидишь, — ведь он всех смог избежать, — мои же люди их устанавливали.       И это Сасагава знает отчего в сказанное верит, как какой-то идиот. Его ведь и по камерам искали, но вот он нигде не мелькнул, попросил Верде разобраться с этой мелочью после покупки телефона.       Знал бы Шоичи кому он чаще всего звонит, находясь сейчас в Италии, точно бы обиделся; как он оказался дома не знают, путь машины, на которой он приехал, смотрел вероятно только Гокудера. Сасагава этим не озаботился потому позже увидит его доказательства или услышит, что машина, на которой он приехал, останавливалась у больницы. Его конечно там не было, но доказательств не найти — камеры его уход не запечатлели из-за чего Гокудера и вообразит будто приезжал Шоичи, забрал его или почему он так скрытно вернулся? Его состояние не проверяли, а значит подумают о выпитом лекарстве, которых у него типа не было с собой или о переданном, или о чем-то другом. Вообще плевать о чём! Послал его, так пусть не надеется услышать правду из его уст!       Но как бы не была ярость внутри рядом стоит Сасагава, не очень требующий его внимание, но и не уходящий как Хибари там, Ямамото…       — Мы ведь ещё друзья? — этим идиотизмом интересуется Сасагава, приняв реальность, раз перестал проецировать удивление. Можно было спросить что угодно, но спросили…       Идиот.       — А с чего мы должны перестать ими быть?       На самом деле в вопросе должен прозвучать интерес с чего это они должны ими быть, но сдержаться получается. Правда похоже хреново, ведь Сасагава вновь усмехнулся и ничего не сказал, будто не произнесённое понял — будто бы знает, что он его другом никогда не считал, как, возможно, не считают и его…       На самом деле он Натсу, друг Сасагавы — за время их общение узы если не дружбы, так доверия, могут воскреснуть…       — Ты занят? — этим, вместо ответа, интересуется Сасагава и, не дожидаясь слов от него, хватает вновь за запястье, тянет за собой. И пока они идут говорит, что хочет с ним кое о чём поговорить и гадать не нужно о чëм — у них общее дело только одно; как только Сасагава, весьма скрытно, говорит о желании поболтать они останавливаются — у него желание болтать нет. И сдвинуть его, резко потяжелевшего сомнительно что смогут. Сила гравитации не шуточная способность.       — Я немного занят, — твёрдо сообщается истина, стоит только Сасагаве обернуться, внимательней взглянуть на него.       Слова что им не по пути, стоит расстаться не произносятся потому что они очевидны, но правда? Это же идиот или что руку не отпускает? Будто бы не чувствует его возражение, сдвинуть сможет!       — Ты направлялся куда-то конкретно? Встречу там запланировал или…?       Он что, трудоголик, чтоб после больницы сразу за работу браться? Но собеседник в своих словах не сомневается, кладёт на его плечи своих ладони и очень громко говорит, что ему нужно отдохнуть, он только сегодня вышел из больницы!       Вообще-то он вчера поступил, здоров и не устал считай, вылечился и вообще, если кое-кто повёл бы себя нормально, он бы и больницу, как пациент, не посетил! Но Гокудере плевать на него и на его, так называемые, связи — Гокудере плевать на него и его желания так что он долже…?       — Гокудера сказал тебе грубость по телефон, потому что не знал, что это ты звонил, — стоит коснуться чужих рук, сжимающих его плечи уже тише, говорит очевидные вещи Сасагава о которых он как-то и не задумался. Гокудера не он, как идиот мог понять кто звонит? — Он был на взводе поняв, что я не смог тебя вылечить; приехал в течении часа после звонка и это он обнаружил, что тебя нет ванной.       Но даже если слова немногим снижают гнев их стоило сказать раньше, до того, как он вспомнил, что говорил о своём нежелании посещать больницы и что не очень хорошо относится к врачам. Ненавидит их, если быть точным или что, после встречи с Сасагавой должен был изменить своё мнение? Бред. Гокудера не Шоичи, чтобы к его словам или окружению прислушиваться, давать на что угодно надежду! Работодатель правильно подумал, что он не осознал непонимание насчёт звонка, раз он орал и, как он знает, в ту ванную комнату ворвались — а что стесняться? За последнюю неделю его уже не единожды видели голым и таким же расшатанным, каким он сбежал из больницы. Гокудера десятки раз видел, как он и разговаривает, и переписывается Шоичи так почему просто не написал другу? Да даже его дочери можно было позвонить, но нет, оставил, бросил там, где… Находились такие врачи, как его мучители.       Страшно…       — Я… Кёя сказал, вы мня ищите и что вам уже сообщили о моём местоположении, потому я вышел, планируя поговорить с Хаято. — но направлялся он не в ту сторону, где стоит тот же кабинет Гокудере в котором стоит бы поджидать; руки, сжимающие чужие запястья, как не существующие исчезают, а вот Сасагава отпустить его плечи даже после объяснении не желает. Не понимает видать куда он направляется. — Я… в больнице я не сразу понял, что сказанное он не мне говорил, разозлился, ушёл, а сейчас… Не столь давно я понял, что злится на Хаято смысла нет, что значит нужно переодеться — ему не нравится, когда я хожу в белом.       Даже если ругал только когда он одел белый костюм; на самом деле Гокудера никогда не сказал ему и слово плохое, какое бы одежду он не носил, но так и положительно в «красиво выглядите» было ровно столько сколько симпатии в приходе в его кабинет. Дверь же приходом тогда сломали; Натсу точно никогда не ходил в белых костюмах, и, наверное, даже в каких-либо иных, кроме как чёрных, ибо другие остальные не надевали, как какие-то идиоты о разнообразии походу не слышавшие. Ладно цвет, чёрный хорошо скрывает кровь, но, к примеру, Джотто бывал и в чёрных в полоску, а здесь…? Странные…       Он, как переоденется и поговорит с Хаято, найдёт собеседника и это произносит так мягко, как только возможно, когда внутри бушует если уж не ненависть так раздражение.       — Я понял, — всё также хмурясь соглашается Сасагава и, стоит бы обрадоваться, что отпустят, и он пойдёт куда бы там не было, но нет, его не отпускают. Перестают сжимать плечи, хватают за ладонь вновь куда-то ведут и куда они идут не отвечают, остановить или свали бы, однако ладно — плевать!       — Хватит задирать Тсуну! — это говорит Сасагава зайдя в кабинет Гокудеры, которого он вообще-то планировал избегать больше чем час. Руку его не отпускают, за собой ведут и хорошо хоть вперёд не выталкивают — этот урод…       — Иди нахер! — отвечает хозяин кабинета, сразу поняв кто с ним заговорил и причину слов.       Когда они заходят Гокудеру не видно, в отличии от скорее толпы перед того столом. Все какие-то серьёзные мужчины (в чёрном же), частично которых получается признать, стоит только Гокудере что-то швырнуть в сторону Сасагавы и, в этот момент, полукруг сдвигается, давая увидеть и Гокудеру и лица присутствующих. Он их знает, и они знают его. Пиздец.       — Ты пугаешь его! — отбивает летящее нечто Сасагава также как он ранее, сильнее сжав его ладонь. Вроде он даже чувствовал внимание от врача, но есть ли в этом смысл? Людей, стоящих толпой перед Гокудерой он знает, они его охраняли. И их он считал мёртвыми.       Летела вроде пепельница, которая как-то глухо упала на пол, хотя ковры в кабинете не постелены, только в коридоре; из-за Сасагавы, из-за того, что ребята сдвинулись, некоторые увидели его, посмотрели на него, косо и уверенно, как один из тех, с кем стоило поговорить не сейчас, а лучше никогда.       — Я… Давай выйдем, поговорим о чём ты там хотел? — просит Савада не отводя взгляда от мужчины, застреленного на его глазах — его видеть он точно не хотел ни сейчас, ни позже. — Я-я думаю Хаято сейчас занят…       Кёя сказал конечно, что все выжили и их стоило быть готовым увидеть, но как можно было быть готовым, когда не он их лечил? Когда Джагер сказал, что у них нет капсул жизни, он не закупался, а значит его Хранители, следившее за ним и помогающие, как-то раздобыли лекарство и как он даже знает: она это говорит и они же его ненавидят, не раз убить пытались. И столько же помогают…       С её слов у них своеобразные к нему чувства и неприязнь там тоже есть.        — Хаято найдё…! — слова так резко прекращаются, что точно нужно бы обратить внимание на причину, но он только сильнее сжимает чужую ладонь, взгляда, не отводя от человека, которого не оплакивал и не просил спасти! Жизнью обязаны считают, что ему и так думает не только Хибари, даже эта пешка, что орала на него, с силой в машину запихивала!       — Мне кажется Хаято очень сильно занят, — переводит взгляд Савада, чувствуя, как лишние чувства проскальзывают в словах, как крива его некогда мягкая улыбка, с которой он встретил Сасагаву и зашёл сюда. И, вероятно из-за изменчивого желания Сасагава вновь так пристально смотрит, выглядит таким же злым как во сне — Тсуна совсем не удивится, если его вновь ударят.       — Он тебе что-то сделал? — резко, вновь, хватает за плечи Сасагава, — этот ублюдок тебе что-то сделал? — И говорят сейчас не о Гокудере, а о том, на кого он смотрел, после взгляда на которого изменил свои желания! — Тсуна, тебя никто не имеет права касаться! Тебе не нужно…!       — Синьор Макарбио умер из-за меня, — конечно стоило сразу объяснить отчего изменились его чувства и желания, но Сасагава, как настоящий ублюдок, с такой силой схватил за плечи, что можно не сомневаться какой вред причинит и это даже не заметил. Не обратил внимание на хруст, как прогнулись мышцы на его руках и точно при точно Сасагава не был тем человеком, который извинялся ночью за свою силу. А ведь ранее, когда сжимал его тело, ему даже показалось будто бы силу сдерживает… ну не бред ли? Видать очень ему хочется, чтобы сон оказался правдой, он прокололся и мог бы уехать — отправиться домой! — Я… не ожидал его увидеть.       Макарбио один из его охранников умерший в последний день его поездки, два дня назад. Ублюдок орал на него за то, что он попросил пощады для чужаков, мягкостью не отличался и умер, словив первую пулю — так он думал. Он и остальных присутствующих (частично) похоронил. Здесь, в кабинете Гокудеры, собрались все его умершие охранники и это произошло даже не по воле Хибари — это было их коллективное решение! Что они здесь обсуждают или зачем пришли его как-то не волнует.       — А! — приходит к пониманию Сасагава расслабляя хватку. — Прости. Гокудера до падения Ямамото не делился каким лекарством ты закупился вот и смысла забирать мертвецов никто не видел, — забрать трупы он просил только тех, кого хотел спасти и это были не члены семьи Аллерон и просил он в том числе и у умершей, как считал охраны, но не у Сасагавы, Гокудеры и даже не у Хибари! — обманув, как вижу и тебя. Тебе нужно было хоть тех, кого ты вылечил предупредить! Они тоже не могли объяснить, — точно Хибари, спрятавших их, — почему остались живы. Твои люди вернулись вчера, они все в полном порядке.       Вот только он не давал лекарство даже Беппе, которого попросил спасти и даже если с ним лазили Хранители Джагера — это не значит, что могли спасти бы умершего! Он конечно подозревают что после смертельной раны, через пару секунд, лекарство ещё поможет вот только он никого не видел. Даже тех наёмников, которых он хотел забрать никто не навестил спустя больше чем минуту после смерти — они все тогда должны были быть мертвы. И как-то выжили.       — Я дал лекарство только Такеши, — и даже не просил помочь кому-то из семьи Алллерон, — я… не знаю почему или как выжили присутствующие — я не знаю, что или кто смог бы их спасти. Даже капсула жизни не обладает свойством воскрешения, — и её думают он раздал типа своим выжившим телохранителям. — Семь секунд максимум через сколько она должны попасть в организм после зафиксированной смерти чтобы была надежда выжить, но даже это срабатывает с девяноста девятью процентной вероятностью, — или чего его живой щит до сих пор не пришёл в себя? Его зам поделился, стоило ему позвонить после ухода Хибари. А его телохранители он знает, что все выжили и это невозможно. Он их видит. — синьору Макарбио не была оказана помощь даже через пару минут, — через столько времени его отцепили от трупа, вставшего перед ним мёртвого тогда уже живого щита и запихнули в машину. — В произошедшей ситуации даже твой ку…       Нидзи бы не справился, но разве у Бьякурана бы не получилось? Не обязательно личное присутствие, достаточно было сказать Хранителям Джагера кто будет ранен, чтобы заранее дали лекарство, обезопасили! Они ведь тщательно не проверяли, бежали, а раз до сих пор живы предположение не лишено логики — брат то видит другие вселенные! Где-то такое точно происходило и у Бьякурана есть и не один десяток капсул жизни, вот только брат не из добрых, оказывать ему поддержку он точно бы не стал.       Но брат любит его потому всё возможно.       — Я не оказывал помощь своим телохранителям, — это правда, которая сейчас, стоит разобраться в причине жизни, произносится с большей уверенностью. — В те мгновения я был слишком напуган чтобы подумать о ком-то кроме как о себе. Но я рад, что они выжили, — так у него появятся пару верных пешек и не из этой гнилой семьи. — А теперь да…       Он не верит ему, — и это понимается столько взглянуть в чужие глаза. Сасагава правильно воображает о заранее использованном лекарстве из-за чего сейчас и не верит. Он типа, после больницы, всего навалившего на него за один день, немного рассеян.       — Ты прочёл биографию Нидзи, которую я тебе подарил? — этот вопрос не глупый, он важный и он же удивляет Сасагаву.       — Написанное какая-то чушь, — что значит не прочли.       — Я хоть когда-нибудь делал что-то, что могло причинить тебе вред? Ты мне нравишься.        И это знаю, хотя ранее на такие же слова от Хибари, о его симпатии, смотрели удивлённо. Сейчас же, усмехнулись, но не злобно.       — Прочту, — легко меняет мнение Сасагава поняв несказанное «ответ в книге» и «я не помогал». Он мог бы солгать, его лжецом неплохим считают, ещё помнят про его пламя, вот только ему, связанному с Нидзи, нет смысла отрицать помощь святого. Джотто Нидзи никак со спасением не связан и это поняли стоило только спокойно указать где искать подсказки.       На самом таки деле Сасагава ему не очень нравится, помогает он в плохих моментах и очень сильно планирует обидеть на ужине — сейчас то уже завтрак прошёл, и до обеда, на который он и не ходит, не столь много времени осталось.       А вообще, с чего это о будущем думает, когда свалит, если его воспоминания окажутся лживыми? Вспомнить прошлое и остаться рядом с теми, кто поднял его страхи ну не бред ли? Он не мазохист. Хотя свалить он планирует максимум на день — погулять планирует!       — Можешь ли ты немногим подождать меня? Причина почему я хотел поговорить сперва с Хаято важна и для наших с тобой отношений.       Свалит он или нет — вот что думается, но Сасагава думает не так, воображает что-то и вновь сжимает ему плечи, как не знающий о своей силе и не замещающий какую боль причиняет.       — Ты хочешь ему рассказать, что я послал тебя? — так это всё же было, — Я уже понёс наказание!       Какое, мать вашу, наказание?       — Хаято поднял на тебя руку? — хотя Сасагава выглядит мощнее Гокудеры, но занимаемая должность и сила могла ослепить.       Он всегда знал, что работодатель не тепличный цветок.       — Нет, сказал, что завалит тебя работой и у тебя не останется времени на поездки ко мне — со вчерашнего дня тебе не нужно меня обучать. У меня теперь другой учитель, которого я послал и в прошлый раз, — и улыбается так гордо, что бесит. Но вообще правильно поступил, нечего обучаться у глупых. — Раз ты не сможешь ездить ко мне я к тебе приеду.       А вот это можно и не делать; теперь понятно откуда у него в кабинете документ за день появились, считай стол ими засыпали.       — Не думаю, что Хаято сможет меня остановить, если я захочу тебя увидеть, — вот только он не захочет, — но вообще: разговор с ним никак по сути с тобой не связан. Я хочу уточнить один момент, который мы с ним обсуждали более чем пару недель назад и он, по случайности, связан с твоей организацией. Частично прошлое обсуждение связанно с вчерашними событиями.       Он говорил о ненависти к врачам, но его привели в больницу и раз так поступили это точно не норма — считай предательство!       — Я могу остаться, послу…?       — Не хотелось бы, — это истина, но отвечать её стоило точно менее резко, не перебивать, как он это сделал. — Я хочу поговорить о прошлом с Хаято наедине.       Учитывая, что предложение о помощи он проговаривает не первый раз сказанное же, поймут? Хотя общается он с придурком.       Сасагава немногим усмехается и, что неожиданно, говорит всем выйти и они правда остаются с Гокудерой наедине. Дверь даже хлопком закрывают будто бы специально для него, что смотрит в след ушедшим. В комнате действительно остаётся только Гокудера, безразличный и властный одновременно в своём кресле — этот ублюдок бесит, как его поза и проецируемые чувства. Но не усевается сделать и шага три, как хмурость наползает на чужое лицо: телефон Гокудеры звонит, отчего тот достаёт гаджет из нагрудного кармана и, силой нажав на экран бросает на стол. Походу подозревают, что перезвонят.       Учитывая, что молчат он первым должен рот открыть и так правильно, он разозлился бы если такой малости его лишили.       — Не мог бы ты мне напомнить почему я проснулся сегодня в больнице?       Стоит бы добавить «когда я сказал тебе о своём состоянии», но вдруг он не говорил? А вот ранее он и не раз говорил, как высока его регенерация, и об этом должны были вспомнить коль он упомянул прошлое. Ранее он ещё говорил, что ненавидит больницы, врачей и Сасагава сказал о чужом разочаровании вследствие неспособности ему помочь.       — Потому что у вас была серьёзная рана на спине, Вам требовалась медицинская помощь.       Если это так почему ты вчера мне сразу не предложил в больницу поехать, а увёз меня спящего?! — это хочется просить, криком даже, но с другой стороны двери точно стоят люди и, если он будет громким, что-то да услышат. Он не знает, как глушат звук двери этого кабинета.       — Я просил её? — точно нет, и ответ здесь не нужен. — Хоть раз я сказал, что мне больно или что…?       — Вы кашляли кровью, — а этого он не знал, — как бы хороша не была ваша регенерация вы не выпили лекарство и на моих глазах потеряли сознание — я не был уверен, что вы сможете проснуться, — то есть его сон похоже и сном даже не был или так посчитали. — из-за чего не мог не попросить вас осмотреть, вылечить на сколько смогут. Без проведённой операции вы бы не смогли сейчас стоять.       Это сомнительно; сказанное напоминает другую отвратительную истину:       — Но я стоял. — ведь уходил из поместья со слов Верде взломавшего записи камер. Вернулся он правда с Гокудерой, но это не важно. — спокойно двигался и так смог бы и се…       — Вы храбритесь, — эти слова точно бред, но у собеседника есть доказательства:       — Не прошло и часа с вашего приезда как пациента в больницу, как ваш друг приехал, очень вежливо попросил уступить ему позицию вашего врача, — про вежливость определённо сарказм, — и он знает вас больше чем мы. Раз он не оценил ваше состояние тем из какого вы выберитесь сами, то что я должен был сделать? Разумеется, вас изначально отвезли с мыслью о необходимом лечении, но Сасагава ещё собирал анализы, когда ваш, я так понимаю, лечащий врач, прибыл в больницу. Вас лечил синьор Нуволо, мы ничего не делали с вами.       А вот почему пластинка растворилась, а он-то думал из-за его пламени. И понятно почему никто не спросил, что так быстро открыл глаза, Касимо вообще-то работает с Нидзи. В качестве поставщика лекарств, но это не важно, как и отсутствие у друга лицензии врача. Учитывая слова о позиции врача стоит понимать, что Сасагава, если был, занимал позицию ассистента, видел чужие умения и может следил, чтобы не навредили телу его Босса.       Вообще-то он важен, друг, только Касимо!       — Ладно, раз Касимо лечил то всё хорошо. — друг знает, как сильна его регенерация. — Он назначил мне капельницы, сказал поставить кардиомонитор?       С сердцем у него точно всё хорошо, да и капали ему витамины и это тоже нормально, но, если решили по своему усмотрению это проблема. Могли же всё же, к примеру, доделать анализ крови, и узнать многое ненужное.       — Об этом я не знаю. Когда я приехал синьор Нуволо уже уезжал, Рёхей же сказал, как быстро прибыл ваш врач, и что он не стал препятствовать, доверил операцию — он знает, как сказал, как вы близки с синьором Нидзи. Обидеть вас Нуволо бы не посмел, — и о близости не сказали из-за чего сейчас Гокудера считает будто бы он рассказал, молчаливо спрашивает о связи. Касимо, в конце концов, второй подчинённый Великого лекаря и тоже как-то связан с ним. Как он не сказал, а Сасагава сдержал слова о их кровном родстве, о котором думали после встречи с Доной и о котором уверились, стоило приехать его другу — какой идиот. Он же сотню раз сказал о ненависти так смысл ему ненавидеть того, кто ему деньги даёт? Пусть и в чужом воображении. Будь их связи с Нидзи связана с кровью он бы просто отрёкся, вычеркнул себя с родственного древа, раз действительно ненавидит, но они связаны крепче. Только смертью связь оборвётся, так они близки…       Впрочем, со знанием кто ему помог можно забыть и о втором пункте ссоры. Нет смысла напоминать о ненависти к врачам, а значит можно спросить то, что действительно важно.       — Сасагава аномалия, — это напоминание, — и он, как ты прекрасно знаешь, был в непосредственной близости от меня. — И это, одновременно и удар и вынес его из дома, привёз в больницу. — Я не ожидал вчера с ним встретиться из-за чего не пил лекарство, не могу теперь быть уверенным в произошедшем вчера. Что произошло, когда ты привёз меня? Я знаю, что Кёя подрался с Такеши и что я за ним прыгнул, спас его. Камеры подтвердили, что я дал ему капсулу жизни и что меня вернули в поместье закинув на плечо, частично я помню, что вроде как Сасагава меня ударил, а раз он извинялся за удар — этот момент я считаю подтверждённым. Не буду спрашивать, как ты вернулся так быстро, но о чём мы разговаривали мне очень интересно. У меня остались частично воспоминания, и я не уверен, что могу им доверять.       Вернее, у него остались все воспоминания, вот только они как-то не вяжутся с разумом и со словами участвующих во вчерашнем.       Его слова не вызывает ничего кроме лёгкого удивление, а, следом, забавы:       — Что вы помните? — учитывая вопрос и лёгкую насмешку, каткий взгляд на телефон, Гокудера хочет над ним просто поржать. Но не жал на экран, значит не включил диктофон так к примеру — бесит!       — Я помню, что ты меня трахнул и это было отвратительно.       Во сне он так не говорил и, если то было реальностью, ему правда понравилось и, если скажет, он изменит слова, но Гокудера ничего не говорит противоречащие сказанному. Наглядно удивляется и даже как-то заинтересованно немногим сдвигается, наклоняется будто бы миллиметра на два ближе.       — Отвратительно? — легко звучит уточнение, — Я сделал что-то вам не понравившиеся?       Всё, если уточнять, но сказать не получается — Гокудера приходит к пониманию раньше:       — А, потому что я вас трахнул в лесу?       Он так и знал, что это произошло!       — Мне плевать где это было, — действительно, пусть даже в городе, на глазах сотни или даже в туалете — он открыт для всех возможных извращений и это говорить точно не следовало, но он что, умеет возвращаться во времени? — Вчера… — он ранил сына учителя, — я не был стабилен, — и это признавать не хочется, как и видеть чужую реакцию на сказанное из-за чего взгляд он и отводит. Не смотрит на работодателя! — Мне нравилась твоя грубость и в целом место, но ты не был в моих мыслях — я… на самом деле мне не нравится боль и хоть ты называешь меня мазохистом я им не являюсь. Я не потерплю, чтобы меня насиловали как ты делал это. Секс конечно у парней не без боли, но точно не с тем унижением и не с той болью, которой он был вчера. Не знаю, может тебя возбуждает, когда твой партнёр ноет, молит причинить себе боль, но я не такой — я никогда так больше не поступлю. И тебе такое не прощу, — и он просил, поступал так, как сейчас отвергает…       Цокнув, Савада взлохматил себе волосы перед тем как посмотреть на собеседника, взгляда которого избегал.       — Я… Около десяти лет назад я учился у отца Такеши. С твоим другом мы не общались даже когда учились в одном классе, — два разговора считай не разговор, — Такеши был спортсменом, поздно приходил, не видел меня и не интересовался делами своего отца, — сам так ему сказал. — И по факту он для меня такое же пустое место, как назначенные тобой телохранители, но я знаю, что твой друг сын моего учителя. Я был… — первым, кто увидел мёртвого Тсуёши. — Видя вчера его падающим, да и в следствии отвлечения на меня, я паниковал. Я его вырубил, чтобы он боль не испытывал и буквально через мгновения это забыл. Тсуёши… был мне очень дорог, он многому меня обучил. Я не хотел, чтобы его единственный сын последовал за ним потому, сам того не ведая, заставил выпить несовершенного лекарства Нидзи. Прозрачный цвет капсулы жизни сделан для продажи, так типа красивее, — из-за чего он и Нидзи, говорят о капсулах жизни как о красной жидкости, называют их по реальному цвету! И эта красная жидкость оказалась на лице Такеши из-за чего Сасагава подумал будто бы его друг ранен, что произносится с лёгким неудобством. Его вообще-то Верде, как посмотрел камеры, отчитал. — Я… даже когда вчера тебя увидел и даже когда ты сказал о запланированном падении, не мог думать будто бы всё хорошо закончилось — я… я смотрел на Такеши и думал… — что тоже его убил. — Я понимаю, что Кёя бьёт, и бил вчера, не планирую убить, но Такеши не двигался, на его лице было много крови и всё это произошло потому я, самоуверенный идиот, решил, что смогу их разнять. Я испугался.       Вчера он был в ужасе, не обычный испуг.       На его правду, с момента как он посмотрел на Гокудеру, можно увидеть чужое изумление, не то, чтобы обычное удивление.       — Это… я нашёл вас рыдающим в лесу, — не отрывает на миг на от него взгляд Гокудера точно понявший скрытое «я думал мой приход убил его» — так смотрит… — Вы долго плакали, до того, как я вам сказал о придуманной ребятами затее и после, но все те извращения, что вы описали… Я не наслаждаюсь болью. Я хочу переспать с вами, но насиловать не хочу — мне не нравится такое. — То есть сказанное его очередной сон? — Конечно, если вы в таком заинтересованы я могу пойти на комп…       — Н-нет! — резко восклицает Савада и от вскрика брови Гокудеры дёргаются, становится более удивлённым из-за чего Тсуна отступает, смущённо прикрывает рот ладонью понимая, что он буквально поделился мокрым сном. Он его сном как раз из-за чужих слов не посчитал. — Я… — что он? Он же хотел во сне, жаждал и не сопротивлялся — наслаждался и выставил собеседника извращенцем, когда это он на коленях просил над собой надругаться. Молил себя наказать и во сне его желание сбылось так почему он пришёл сюда и что-то там потребовал? Он вообще радоваться должен, что ничего не было из запомнившегося так с чего чувствует разочарование? Подумаешь теперь он уверился как нравится ему этот садист, как видит он их несуществующие отношения? Отрыл будто бы глаза, не знает свои привычки присмыкаться и чужие контролировать. Он же давно, может и не изначально, решил как-нибудь да поиграть на нервах Гокудеры, заставить причинить боль в постели и раз это произошло, пусть и во сне, ему просто стоит вычеркнуть эту строчку из своих планов. Ему уж точно не нужна репутация масохиста, не обьяснить же, что хотелось попробовать опасное удовольствие, да и партнёр казался подходящим…       То, что Хаято боль не будет привлекать неожидалось, но это ладно — не все любят мучить стороних и парнёра, считай близкого человека, с одинаковой силой. Встретить такого человека скорее исключение, не правило или чё это Деймон так сильно Джотто ненавидел? Друзья друзьями, но Елену знали больше, теплее к ней относились…       Оглядываясь свои слова смешат, хоть теперь и неудобны, потому лучше всего будет уйти, не колебаться. А раз главное своё здравомыслие, что он стоит, как идиот-работодатель, смотрит удивлённо на собеседника?       Улыбнувшись, сгоняя с лица и удивление и другие охватившие его чувства, Савада произносит извинения, говорит, что будет ещё около десяти минут в поместье, а после уедет. Он уже спланировал одну встречу.       — Подожди! — стоит обернуться в желании уйти встаёт Гокудера, смотрит также удивлённо как ранее, но точно не из-за быстрого его ухода. Скорее из-за ранее сказанного.       — Это случайность, что я рассказал тебе свои фантазии, — и если б он их не рассказал сейчас бы не оборачивался, — я не был…       — Если хочешь я сделаю твои фантазии реальными, — перебивает Гокудера, подходя, — но давай поговорим об этом позже. Я встретился с организовавшими нападение, более они тебя не побеспокоят, но на всякий случай тебя ещё день-другой будет сопровождать охрана. Если ничего не произойдёт можешь вновь ездить только с одним, — у него конкретный водитель, тот который по чистой случайности (из-за своих умений) не слился, в отличии от остальных. — И может быть, ты можешь отложить планы хоть на сегодня? Тебе провели операцию вчера, и ни я, никто либо иной не будет ожидать от тебя активности, ты можешь отдыхать столько сколько захочешь! Заниматься документами, если хочешь или обучать Сас… Рёхея, когда он будет приезжать или болтать с Хибари, другими своими друзьями?       То есть о нём беспокоятся, да? Он же замена Натсу, с ним нужно обращаться мягче, не напрягать!       — Синьор Гокудера, думаю вы забыли: я тесть Ирие Шоичи. Для себя у меня всегда есть капсула жизни, — то есть «засунь свои беспокойство для нуждающихся в них» и «я уже выпил капсулу жизни» — думать о его здоровье эта пустая трата времени и сказать бы, но есть ли в этом смысл? Сомнительно, что действительно о нём беспокоятся, они же не близки. Он вообще в этой семье чужак и свалить будет правильным решением.       Но стоило появится желанию разорвать тишину, развернуться и уйти, как его резко хватают за плечо, давят именно так где ранее сжимал Сасагава отчего немногим дёрнулось лицо, демонстрируя неудобство.       — Понимаю, что вам не единожды ломали руки, вы уже привыкли, но неужто думали, что я этого не замечу? Я тоже как-то сломал вам руку, — и вообще та поломка была серьёзнее, чем сделанная Сасагавой. — Вам нужен отдых.       — Не думаю, — ударом сбрасывает руки Савада, — у меня достаточно с собой лекарств, мне нужно все…       — Последние вы потратили на Такеши, — не совсем, но собеседник думает иначе, мягче, чем Сасагава, сжимает ему руки, уже ладони, и как-то через чур мягко говорит, просит считай, немного отдохнут. А ещё что сам поговорит со своим другом, поломавшем ему тело и выглядят так убийственно что просто смешно — какая нахрен эта забота, когда она нужна была ему пару часов назад, если уж не вчера? Он же говорил, что ненавидит больницы, терпеть не может врачей и зная это его отвезли в больницу, вынудили открыть глаза в белой комнате! Спасибо, конечно, что не сковали, но действительно? Ладно он Касимо не рассказывал почему больницы избегает, друг приездом спрятал его другую тайну, а Хаято он же говорил, как больно и страшно было в больнице. Но его, из-за какого-то кровавого кашля, обычной потери сознания, привезли в место, после посещения которого он разрушил жизнь маленькой девочки. Да лучше бы убили, честно. Юни даже бы свободно вздохнула, узнав о его смерти!       Гокудера Хаято ничего о нём не знает и только это успокаивает, но слабо и достаточно одновременно или бы собеседник был бы уже мёртв.       — Синьор Гоку…       — Как только синьор Нидзи откроет аукцион я куплю тебе лекарство, — перебивает Гокудера его точно несогласие-раздражение. — Я знаю, что оно у тебя есть, — а вот сейчас солгал, не верит ему потому и лжёт о своей вере — пытается успокоить его? Эмоции под контролем и возможно именно этот момент показал его удивление. Нет же смысла ждать, покупать, когда можно его попросить. Ему их проще достать, даже если сейчас осталась только красная жидкость. — Но мне будет спокойней, что я смогу тебя вылечить если тебе ещё раз потребуется помощь. Я помню, что тебе не нравятся больницы, врачи, кроме своего личного. — Нидзи является его врачом, Эннио, когда он переоценивает себя, но думают не об этих двоих — сейчас считают будто Касимо его врач, когда, до вчера, в чужих мыслях, им был Шоичи. Эти двое, если он правильно помнит, лечили его каждый всего один раз. Лицензия есть только у Валуа; слова о чужом спокойствии только благодаря интуиции дают понять, что его комнату обыскали и пытались дозвонится как Ирие, так и Нидзи. Они ожидаемо не ответили, не с его же номера позвонили, вот только его телефон вновь перестал реагировать даже на Ямамото. — Ты позвонил мне, когда проснулся, потому что испугался? Я думал тебе не будет страшно рядом с Рёхеем.       Они же типа много общаются, спят в одной постели, и он типа каждый день к врачу ездил? Смешно. Но Гокудера вновь горестно хмурится и от этого появляется улыбка наслаждения — приятно… он думал Хаято уже забыл, что он говорил о своём страхе.       Работодатель смотрит на него, и не реагирует на его неправильное выражение лица, произносит извинение, но не за сделанное — за то, что не был рядом, когда был нужен ему. По факту ему Гокудера никогда не был нужен, он хочет чаще быть видеть лишь из-за лени, но разве это важно? Гокудера много «за него» документов разобрал, потратил время на нахождение убийц, которых он сам нашёл бы максимум за день и что это если не симпатия? К образу, к тому, кого он играет, но это не важно — Натсу здесь нет.       — Я… мне приснился плохой сон, в нём краем я вновь встретился с людьми, пытающими меня вылечить и, когда я проснулся в больнице я многое себе надумал, — вот только он не уснул, с чужих слов, а потерял сознание. — Понимаю, что ты был занят, я проснулся считай на безопасной территории, сразу увидел Рёхея, но… — такие как Сасагава его и мучили. — Рёхей врач. Я ненавижу врачей. Всех. До единого.       То есть и Рёхея тоже он ненавидит и эти слова мало того, что понимают, хотя они не были сказаны, так ещё и не вызывают удивление. Гокудера лишь немногим поджимает губы, как в неудобстве или же досаде, а потом открывает рот и ничего не говорит. Колеблется и вновь поджимает губы. Ранее точно желая сказать что-то в защиту своему другу, но бросив взгляд на него закрыл открывший рот. Не увидел походу в нём того, кто готов слушать.       — Видя, как вы общаетесь с Рёхеем я думал он вам нравится, — что можно было его и отправить, доверить излечение? Бред.        — Мне нравится Рёхей, — эта правда, но в неё не верят — видно сомнение в чужих глазах, он же не мягко сказал о своей ненависти секунды назад. Он констатировал истину для себя и её услышали. — Но он нравится мне не как врач. Я никогда в живую не видел, как он кого-то лечил и надеюсь не увижу и в будущем, — он видел только старые записи и слышал много слухов, отчётов. — Рёхей… Я знаю, что он не плохой, заслуживает доверия, но знаешь, с тех самых пор, с той больницы, существенно помочь мне смог только один врач. Мне не кажется, что твой друг смог бы повторить сделанное.        Хотя он упомянул слово «существенно» и должна появится мысль, что Сасагава, если поможет, что-то достойное упоминания сделать не сможет так не думают. Или просто не говорят. Концентрирую внимание на другом:       — Вы говорили, что хорошо разбираетесь в медицине, — да было такое, — и вы некоторое время уже обучаете Рехея. Вы не сможете поднять его на желаемый вам уровень?       Вы же сами соответствуйте тем ожиданиям, которыми требуете от других? — это ему не говоря говорит Гокудера, вероятно помнит, что он говорил об обучении у Валуа.       — До своего уровня поднять могу, — все знания в Касимо о лечении, вроде бы, получены от него. Друг в медицинской сфере образование не получал и книг вроде не читал, как и в интернете не смотрел, с врачами не общается и лишь когда сам сломал свою ногу спросил и как-то тогда ошеломлённо-горестно может ли он обучить медицине. Считал, что он разбирается; как-нибудь просто чтобы тоже не беспокоились, получив раны. Пришлось самому тогда обучиться, чтобы научить ведь его медицина никогда не интересовала, а друг не он, не смог бы без его помощи быстро всё запомнить и понять. — но не буду. У меня есть ученик и мне его достаточно, — наследник, если быть точнее у него есть, который, безопасности ради, об этой своей должности не знает — откажется ещё. Ленивый же. — Я на твоих глазах предложил Сасагаве обучить как быть более лучшим руководителем, не врачом, Хаято, — можно было протянуть по слогам имя, показывая своё неодобрение, но разве это необходимо, когда он просто истощает негатив? Смотрит ещё так раздражённо, что Гокудера хмыкает, как-то даже насмешливо.       — Разве можно быть хорошим руководителем больницы без понимания, что делают врачи, которыми руководишь? — вообще да, так многие работают, но… — Вы видели, как работает Рёхей, что ему пишут и что от него ожидают — для Рёхея быть хорошим врачом и быть хорошим директором одно и тоже. Меньшего он себе не позволит. — Он это знает, по отчётам понял, по-видимому, но… но чёрт! — Это его больница.       А сам Сасагава ответственный или чё до поздней ночи работает, хотя рано встаёт? Точно следует заветам, что смерть наступает обычно раним утром, контролирует жизнь на своей территории тут и там! Но вообще какая ему на это разница? А её нет…       — Желания твоего друга не мои проблемы, Хаято, — он здесь чужак. — Я сказал, что обучу быть лучшим руководителем и всё — я вообще не обязан не только с Рёхеем, хоть с кем-то делится знаниями, — он здесь чужак. — Моё предложение — эта моя инициатива, которую я как хочу, так и исполняю!       То есть «хочу и брошу».       — То есть «пустые слова», — так, весьма мягко, уточняет Гокудера вводя в замешательство. — Сколько вы занимались с Рёхеем? День, четыре? Вы предложили и от своих слов считай сразу отказались.        То есть «я знаю, что вы просто так ездили к Сасагаве» и «твои слова ничего не стоят» и «зачем ты только предложил? Вновь захотел посмеяться?». О же типа многое делает для смеха над Сасагавой, одежду там себе привычную одевает ради Сасагавы, Нидзи грязью поливает из-за Сасагавы и…!       Да пошёл он. С чего это он оправдываться должен?       — Да, я лжец, — он же Натсу, отменный лжец!       Он вообще-то актёр…       Я предложил и считай сразу бросил, да вообще я не пытался! Да ничему я твоего друга даже не планировал обучить! — так хочется сказать, подтверждая все те предположения, которые появились, он знает, сразу как узнали о фальшивых уроках. Как думали, насмехаясь над ним, дрожащим каждый раз после возвращения от Сасагавы!       Плевать мне на твои ожидания! — так хочется сказать, — Я просто так предложил уроки дать, воздух просто сотрясал! — так тоже хочется сказать. — Я, если ты не заметил, ничего не умею! Я обычный глупый человек! — так уж точно хочется кричать, но зачем…?       — Пошёл нахрен, — а это можно не кричать. Можно смотря в лицо полное насмеши произнести со всей отсутствующей у него уверенности — нахрен всё. Его здесь ничто не держит.       — Подождите! — стоит только развернуться, явно приказывает, а не просит Гокудера и с чего это ему просьба мерещится? Даже отсутствие насмешки? Этот урод хрень о нём думает, точно после им произнесённого насмехаясь, ведь они кто? Обычный работодатель и наёмный рабочий — никто они друг другу.       — Не трогай меня! — в ответ хватает Савада чужое запястье пытаясь добиться свободу своей руке. Для того, чтобы добиться свободы приходится сделать шаг назад, но этого хватает — приблизится, после, уже не спешат.       Савада, проверив, в какой позе стоит собеседник, на случай опасности, вновь встречается взглядом со своим работодателем.       — Я актёр, — чётко произносится что угодно, но точно не оправдание, — лжец, если ты не понимаешь, что значит играть. У меня стандартные минимальные знания в каждой области, что необходимо для игры и свой минимум я твоему другу, если уж не передал, так показал и да, для их демонстрации много времени не требуется. Я не предлагал обучить его медицине и не говорил, что сделаю его каким-то великим. Что я делаю у него я показал. Чем я руководствуюсь, поступая так или иначе я тоже объяснил — остальное всё в руках твоего друга, — который, как он знает, правильно распоряжается полученными знаниями и это произносится, потому что обвинения не ожидались. Он хотел выставить лжецом Сасагаву, но во лжи первым обвинили его. Сейчас так безразлично выглядят, и внимательно смотрят будто бы даже о им произносимом не думают. Будто бы оценивают даровать ему смерть здесь и сейчас или позже? Опасно… — Рёхей руководитель, он не должен тратить время на лечение и, если он так хочет от меня получить наставления, — ну, а в друг? — можешь ему сказать брать уроки у своих заместителей. Они специалисты, им намного легче объяснить, как лучше делать то или иное, чем человеку, который не имеет образования, мешает в экстренном. Все эти дни, что я ездил типа для обучения Сасагавы я ездил наставлять руководителей у Сасагавы чья работа мне не нравилась или казалась не столь хороша, чем о которой я слышал, — со слов Шоичи, как подумают. — Может не все, но многие ошибки, Сасагава заметил после моего обучения, многим сказал пару советов-фраз после создавших неплохую таки неразбериху у себя. Он не дал чётких указаний, сказал изменить всё что ему не понравилось, сам делая что-то что меня не волновало и потребовал отчёта о принятых решений, изменений. Ребята, заместители твоего друга, которых я ездил обучать, сказали, что их Босс будто бы за день поумнел и они теперь не на одной волне — я не объяснил ничего, связанное с медициной, твоему другу, но его подчинённым, каждом которым он стал недоволен, дал чёткие советы. Они могут понять меня, их я мог и обучил всему тому, что мне хотелось видеть. Я может и не поднял на желаемый, предпочитаемый мной, уровень, организацию твоего друга, но это не значит будто бы я не указал дорогу. У меня все воспоминания Великого лекаря, я считай сам Джотто Нидзи приехавший с проверкой.       Которую, если быть точным, провалили, но нужно это говорить? Нет. Это сами поймут и это же Гокудеру не волнует.       — Прошу прощение, — это, стоит только замолчать, произносит Гокудера и разве это сказано в отношении им произнесённого? Нет. Сомнительно. — Сказав, что вы не обучили Сасагаву я не обвинял вас в обмане и всё том, что, подозреваю, вы надумали. Мне думалось вы ездите, обучаете людей Сасагавы, чтобы он, в конце, смог красиво солгать о полученных умениях. Я думал вы пали жертвой его обаяния, — криво улыбается идиот, пытается походу смягчить свои слова, его настроение. — Лжёте мне по его просьбе из-за чего я и хотел вам показать своё знание. Показать, что знаю о вашем притворстве. Мне говорили, что Сасагава никогда вас не встречал, ребята его не видели, видя вас каждый день, окружённый его людьми, которых, даже для стороннего наблюдателя, ждали вас. Я не знал, что вы закончили обучение, думал, что вас попросили делать вид продолжающего обучения, потому что вы каждый день что-то у него делали, тут и там ходили, когда Сасагава не выходил. Он говорил, что обучается у вас, вы, каждый день, спрашивали какой уровень меня удовлетворит и не встречались с ним.       То есть это для него предложили Сасагаве нового учителя? То есть это для него перетащили в его кабинет сотни отчётов не имеющих какую-то ценность? То есть для него его в панику вгоняют?!       Гокудера, сейчас, выглядит, также безразлично как ранее, взгляд такой же уверенный и что, таким стал потому что они друг друга недопоняли? Потому что он, после сна, на взводе? Это же он первым агрессию проявил, он негатив истощает! Он нахер посылает!       — Я…       — Я агрессивный человек, с этим видением вас меня я соглашусь, — перебивает Гокудера и это точно говорят о том, что он спросил Сасагаву поднимал ли на него руку Гокудера. И о том, что схожее он спрашивал Беппе. И всё это на глазах работодателя. — но я беспричинно не проявляю агрессию, — это «но» так забавно перечёркивает первую часть предложения… — Мой друг глуп, я не стал бы на вас злится, даже если бы через час, полчаса, вы сказали, что больше не можете. Не сможете его обучить! — улыбка у Гокудеры как демонстрация лёгкой иронии и, одновременно, слова, что поэтому поводу с ним злится не было причины. Гокудера как бы говорит, что свернул тему на Сасагаву для него, из-за беспокойства о нём!       Гокудера о нём не заботится…       — Я… то, что я тогда поднял на вас руку, мне кажется это осталось в вашей памяти, — и это сейчас говорят о том дне, когда его душили. — Сколь много я бы с вами времени не проводил, сколько бы подарков не подарил вы никогда не смотрели на меня с таким же теплом как на Хибари, — а ведь этот друг собеседника бьёт его о чём не говорят, смотрят и так будто бы спрашивают причину. В сказанном не сомневаются, доказательства и видели, и слышали, а сейчас лишь немногим будто бы пристыженно отпускают голову. Произносят извинение. И не просят не боятся. Не просят простить. Всего лишь извиняются. Перед ним, здесь, это делали немногие, когда извинится нужно многим, почти каждому его охраннику, а в итоге этот идиот из-за какой-то глупости…       Он говорил, что простил и повторятся смысла нет, но…       — Я отношусь к тебе настороженно не из-за всплесков твоего характера, — у него тоже характер не сахар, да и Кёя бьёт его больше, но… — Хибари ничего не знает обо мне, ему я бы даже сказал плевать на меня и мои поступки, а ты… — мой наниматель, контролируешь меня. — Я понимаю, что так нужно, на тебя тоже действуют слова и взгляды остальных, однако… чуть больше свободы. Если бы ты дал бы мне чуть больше свободы я думаю я посмотрел бы на тебя теплее.       Всё равно никто не заметит, всем плевать и это хочется сказать, но Гокудера, на его просьбу смотрит так ошеломлённо и негативно одновременно, что гадать не нужно об отказе. О том, что он переходит границы из-за чего, сразу, после слов, с губ срываются извинения. Слова, что он знает своё место, ничего против неписанных правил не скажет и тем более не будет противится — он знает кто он. И эти слова, как он понимает, неправильные. Их даже договорить не получается. Гокудера делает шаг вперёд, к нему шаг, но не поднимает руку, не говорит что-то агрессивное — заметил, как, рефлекторно, дёрнулись его руки в защите и ничего не сделал.       — Я ничего никогда не запрещал вам, — это звучит, вместо удара из-за чего он дёргается, не ожидая слова, а уж после продолжения замечает с какой силой сжаты чужие кулаки. Видит, как напряжённо выглядеть стал Гокудера. — Не знаю откуда у вас появилась идея, мысль, что это по моему приказу вам запрещают делать то или иное, но я этого не делал. Я ничего вам никогда не запрещал, — в слух да, но между слов? Молчаливо? Слова стоит бы произнести, они прозвучали бы, если бы Гокудера выглядел секунды назад менее шокировано, а сейчас, не столь гневным. — Моя ошибка, что я доверился вам и своей семье. Я привёз вас, думал вы скажите, если вам что-то не понравится — я готов был к этому, но вы всегда молчали, словно вас всё устраивает из-за чего между нами возникли непонимание. Не знаю, что именно и кто вам запретил, прикрываясь мной, но вы приехали сюда как Глава семьи — не должно быть ни одного кто мог бы вам что-то запретить. Конечно всем привычен я, как Глава, могли ублюдки посчитать что вы что-то делаете недостойное или неподходящие, упрекнуть вас могли, но этого они не смели делать. Вы не должны были их слушать! — этот считай крик, всплеск не очень удивляет в отличии от ранних слов, однако именно после крика Гокудера заметил его удивление из-за чего отвёл взгляд, будто бы в сожалении. А ещё сильнее сжал кулаки, точно злой. — Я… меня разумеется радует, что вы ладите со всеми, не выделяете меня или кого-то конкретно — ко всем хорошо относитесь: мне такой Глава, как вы, очень нравится, но… Вы не должны позволять кому-то себе что-то запрещать. У вас величайшая ценность в семье. Каждый в доме, я, Хибари, Сасагава или кто-либо другой, обязан и сделает всё что вам захочется, — а это уже бред — кто глава без семьи? Пустое место. И приказывать, а не… — Вас обязаны слушать, — поднимает взгляд Гокудера, перебив. — а если это не делают скажите мне, Хибари, Ямамото, — самым жестоким короче и тем, кто чаще был рядом, — мы с ними поговорим, — это была точно угроза.       Следом, поджав губы, Гокудера уже с меньшим негативом говорит, что хочет, чтобы он слушал его, своего работодателя (Гокудера сказал: «Хаято»), и остальных его друзей (друзей Гокудеры, вышки семьи имена которых, для наглядности, каждое произнесли будто бы он забыл на кого биографию предоставили). Но слушал не как истину, как совет, как близлежащих подчинённых! И ещё, отведя взгляд сказал, что при коллективном решении среди друзей (так и сказал) они могут поступить не так как он желает, но только потому что он не всё знает! Так воскликнул Гокудера на что он кивнул, типа согласился, не понял не произнесённое.       — Ты не станешь меня слушать, чтобы я не сказал, — прерывает очередную бесполезную для себя речь Савада, — тебе плевать на моё мнение. Ты никогда его и не спрашивал, — в отличие от Хибари, что можно было бы и не произносить, однако, что станет от сказанного? Ничего.       Гокудера говорит, что он мог сказать и он хотел сказать, высказать своё мнение и не единожды, но как можно его сказать тому, кого нет рядом, кто всегда занят? Свой интерес, любопытство, он не проявляет, слушает очевидные слова, что Гокудере не плевать, он ранее может не спрашивал, но сейчас спросил и готов выслушать, сделать всё что он пожелает! А он так многое хочет и это только здесь…       Он находиться здесь не хочет.       — Мне не нужна охрана, — эта проблема самая обычная и разумеется не та, от которой получается избавиться:       — Даже я езжу с охраной, — эта защита так себе, если вспомнить, что из главных Аллерон только он и Хаято ездят с охраной, но они основа. Они двое те, на ком стоит семья — их не заменить       Гокудера его не знает, потому и не разрешает и это нормально, но радоваться? Нет. Хочется сказать, что Хибари бы разрешил, но разрешил бы? Он не знает, не спрашивал.       Ему нет смысла даже спрашивать убрать тот же кофе из своего рациона не то, что более серьёзные вещи, но…       — Я… — хочу уехать, погулять без охраны! — лучше всего разбираюсь в медицине, — у него же вся память святого, что напоминается с кривой улыбкой, лёгким выдохом, как забава в произносимом, после чего он уже уточняет своё желание:       — Мне не хотелось бы, чтобы ты ограничивал мои поездки к своему другу — я не закончил начатое.       Сасагава сказал его загрузят документами, это сделали и всё равно можно вырваться, сбежать, однако он ответственный и знает своё место — он знает, как глупо поступает Гокудера введя ограничения именно сейчас. Не то, чтобы кто-нибудь знает, что он там с замами Сасагавы делает, но ему чё, сказать это нужно? Он не станет этого делать. Да лучше с бывшем свяжется, попросив у него помощи, чем объяснится, расскажет с какого вообще занимается всем тем чем занимается!       Гокудера Хаято конечно самый умный, никто ему ничего запрещать не может, слово сказать поперёк не имеют право, а сам так пожалуйста! Не, он сам многое никому не говорил, но даже в отношении охраны, что они обсуждать могли кроме как его самого, объекта слежки? Походу они ещё не высказали своё желание его больше не оберегать или боятся это сделать, ибо Гокудера скор на расправу.       — Хорошо, — с лёгким намёком на раздражение звучит согласие вовсе не смеша, хотя смешок с губ сорвался, — я заберу принесённые документы.       Да будто бы сам нёс. Глупость.       — Можешь оставить, там максимум на три часа, — короче говоря «хочешь искать для меня ерунду: вперёд». — Я не вижу в них препятствий для встреч с Рехеем.       То есть «я знаю, что документы один из этапов» и Гокудера не произнесённое понимает, видит он это в расширенных глазах, что буквально через мгновение, сузились.       — Ради вашей безопасности вам нужно сопровождение, — будто бы он упомянул ублюдков или подумал, приговорил свои мысли, произносится эта глупость весьма спокойным тоном.       Спокойствие мало видно в собеседнике, оно слышно только в словах.       — Но я же Глава семьи, меня все, и даже ты, должны слушать, — со слов как раз Гокудеры; слова почти насмешка, эта видно в вызове, усмешке — они никак не трогают Гокудеру.       — Охрана не обсуждается.       То есть его слова не обсуждаются, а ещё говорил будто бы он не пустое здесь место.       А он не пустое место, он глава — актёр лишь в глазах Гокудеры.       — Хочешь увидеть чудо? — мягко улыбается Савада вводя в замешательство.       — Какое…? — это звучит вместо ответа отчего улыбка расширяется, а у Гокудеры множится гнев — виден он в лице, в позе, голосе.       — Хочу, — сжимает кулаки Гокудера забавляя.       Для того, чтобы осуществить вызов много времени не требуется, как и ответить на звонок.       — Мне не нужна охрана, — те же слова, что он произносил минуты две назад вызывают уже другую реакцию, не столь печальную как ранее:       — Освобожусь через двадцать минут, — то есть «тебя отвезу, вместо охраны».       Чтобы Гокудера понял о каком чуде он говорит была включена громкая связь — этот разговор можно не скрывать.       — И что, каждый день будешь меня возить?       — Утром выезжаю в девять, — что типа «да»? Смешно.       — Но мне нужен водитель на долгое порой время, — каким был Назаро пока охрану не предоставили.       — Тебе не нравится назначенная охрана или ты считаешь, что больше не будет нападений?       — Второе, — хотя в этом он не уверен, не его же семья этим занималась.       — И что они сделали? — то есть о его делах, попытках забрать трупы мертвецов-врагов не поделились; сказанное шокирует, ибо как понял не произнесённое?       Может он слишком часто лжёт на чужих глазах?       — Ничего, просто не нравятся.       — Раз не нравятся сменю, — это что, из него ответ выбили? Пиздец, какой хитрый! — Желаешь кого-нибудь конкретного?       В качестве охраны только Назаро обязателен, что принимают лёгким гудением.       — Наказание нужно?       Ага, за что? Он не Босс.       — Нет. Мы просто не сошлись характером.       Назаро с ним тоже, в начале, много спорил, но в итоге усмирил свою гордыню, а остальные? Да плевать на них.       — Ты со мной мог не сойтись характером, не с ними, — то есть «у пешек характера не должно быть»?       — С их точки зрения они были правы, — не с его точки, но он чужак — он никто здесь и слова его ничего не значат. Плевать, что так быть не должно и какое он типа тут место занимает. Он не будет решать проблемы, которые его и не трогают.       — Они не могли быть правыми, — не соглашается Хибари и кажется будто бы говорит тоном более холодным, чем ранее, — здесь нет никого кто был бы правее тебя.       Ты Глава этой семьи, да? Наверное, ещё думает «Глава моей семьи»…       — Хорошо. Спасибо, Кёя. Ты создал чудо, что я хотел показать, — хотя вдаваться в подробности не хотелось, однако важно? Нет. — Я не хочу видеть свою охрану подле себя, мне она не нужна, — и это повторяется стоит выключить звонок, взглянуть на Гокудеру.       А если нет у него есть Хибари, что отвезёт его и это произносится с лёгкой улыбкой, но судя по тому с каким удивлением на него смотрит работодатель ему ничего можно было не говорить. Но если не слышал, сильно там шокировался, весьма мягко произносится, что Назаро, бывший подчинённый Хибари, ему ещё как нравится. В отличие от подчинённых собеседника.       Последняя фраза вызывает смех, но он сдерживается, не кривит лицо в насмешке, молчит.       — Что они сделали, сказали? — этот вопрос не нужный, неправильно же поступили, но раз спросили вероятно думают, что что-то произошло серьёзное.       — Они не сделали ничего, что ты бы не одобрил, но я не ты, Хаято — твои люди меня не понимают, — не то, чтобы его люди Хибари понимают, но… — Назаро был как они, мы, наверное, с ним почти неделю спорили, а потом он понял, что был неправ. Извинился. Моя охрана разве пришла к тебе потому что осознали ошибку? Потому что захотели со мной работать, меня оберегать? — Сомнительно. — С Назаро мы спорили из-за игр, там можно было хоть годы выжидать, а сколько должно умереть перед тем как твои люди поймут, что я не из-за глупости хочу подойти к умирающему? Я их не спас, но я бы это сделал, если бы они, в самом начале, не оставили умирать своего коллегу.       У него может нет с собой в данный момент капсул жизни, но у него есть другие лекарства, те, которых тоже называют редкими и произносит довольно, как хвастовство и так правильно — он не должен знать что-то опасное. Что-то, что создали преступники.       Он просил взять с собой считай труп и это произносится с лёгким раздражением, ведь следом, звучит уточнение что сказали будто бы мужчина не жилец, нет смысла ему подходили или задерживаться. Человек, которого он спас бы одной таблеткой, известной жидкостью мертвец.       — Я конечно понял кто их спас, как и ты, — в твоих мыслях, — но такого больше не произойдёт. Мне, назначенная тобой охрана, не нравится и я сообщу об этом своему другу.       То есть «больше их не спасут, если ситуация повторится».       — Они…       Хотят работать с тобой, — так думалось Гокудера скажет, солжёт, ведь ему можно лгать, но это Хаято не говорит — поджимает губы.       — Я позабочусь о них.       Убьёт?       А важно?       — Не ругай их сильно, — и это всё что он может сказать в защиту неприятелей. Они ему не приятны.       Но даже так, уйти не получается после сказанного. Его не останавливают, смотрят в спину и бросают лёгкий вопрос не дав сделать и шага:       — Есть ли ещё у вас проблемы, что я могу для вас решить?       Не мешать ему, отпустить его? — так говорить нельзя.       — Было бы неплохо узнать какие тебя посещают мысли, касающиеся наших отношений, — и оборачиваться не нужно после сказанного, чтобы понять эмоции Гокудеры: в лучшем случае лицо ничего не изобразит, а в худшем…       Ну, отсутствие негатива или отвращения неплохо — он, в принципе, и после свидания понял, что к нему испытывает Гокудера. А раз так, есть ли смысл задерживаться?       Савада открывает дверь к которой подошёл, обернулся в шаге от неё. В коридоре видит свою уже бывшую охрану и не видит вблизи Сасагаву, тот весьма далеко разговаривает по телефону. Или разговаривал, посмотрев на него сбросил, направился в его сторону точно потому что он обещал поговорят после встречи с Гокудерой. А лучше бы не ждал, ушёл, как ему хочется сделать, но он улыбается, говорит «веди» намекая выбрать место где поговорить, не в коридоре же болтать?        — Есть ли что-нибудь, что я могу для тебя сделать? — так, стоит только остаться с Сасагавой наедине, уточняет идиот. Конечно наедине имеется виду не в коридоре, где они встретились, а когда его отвели в красную гостиную. Они здесь уселись по разные стороны точно для того чтобы лучше друг друга видеть (на самом деле ему просто не хотелось сейчас-то рядом сидеть) и первым задали такой вот вопрос шокируя — для него не нужно было его куда-то отводить. Вообще вопрос не мог возникнуть, они же не так близки!        Услышал себе непонятное, — вот что на его любопытство отвечает шестое чувство вместе с тем, что да, Сасагава знает об обучении своих людей. Что он в общих чертах делал у него приезжая. В подробности не вдавался, но основу понял…        — Ты смог создать лекарство? — ответный вопрос нормальная тактика и вообще, может от сказанного зависит нужна ему там помочь или нет!        Ответ он знает, изначально знал или бы сразу с Сасагавой поговорил.        — Нет, — улыбается идиот, так наглядно обманывая, что просто пиздец. Типа лгать что ли не умеет или, если сон не был сном, волшебс…       Да не, в слух он не болтает. Не перед Сасагавой и это точно — он, вроде как, может размышлять наглядно для остальных только рядом с теми, кому доверяет и Сасагава им не является. Ударил конечно подумав будто бы он Такеши обидел и это классно, но стал бы он доверять из-за такой глупости? Нет, он не такой идиот, даже если ему Такеши нравится, и очень сильно, но Сасагава…        Защищает Нидзи даже от него, своего друга и от этого поджимаются в неудовлетворении губы, ибо классно, где-то даже лучше, чем защита Такеши, но даже если его никто кроме Юни так сильно не защищает, как этот идиот, это неправильно. Будет лучшем Сасагаве думать и защищать не Нидзи — Такеши будет лучше защищать. В конце концов Нидзи убивал и убьёт таких как Сасагава тысячи, а вот тех, кто защищает Такеши не тронет. Минимум Джотто защищает всю семью Аллерон, сбережёт всех дорогих Такеши от таких больных как он или бы он давно сравнял эту семью с землёй.        Он злодей и это важно, а не чужая ложь, хотя знают о его пламени — знать должны, что он ложь слышит, но может не понимают, не очень образованы, потому…        — Я предполагал такое, — до того, как проснулся со знанием, что ты его создал. — Формула всё же не из лёгких, — даже если у тебя получилось за неделю по ней создать кровь своего кумира, — потому давай попробуем второй вариант, для встречи с Джотто Нидзи. А, к слову, зачем тебе вообще с ним встречаться? Спросить что-то хочешь?        Вообще-то он сам предложил встречу, Сасагава от них не отказался, сказал, что встреча желание, не стремление, однако желание же как цель, важное событие и связали его с мусором. Разочарованы конечно будут, когда узнают «величие» святого, но разве Нидзи хоть раз, хоть когда-то, говорил «верьте в меня» или, быть может, «я всем помогу»? Нидзи помогает ради денег, а детям потому что дочь, свою лечить боится, но знает это он, не Сасагава — он и разочарован, не собеседник. Конечно если бы он сказал, причины неприязни более подробнее объяснил его бы понял даже фанатик, вроде Сасагавы. Может не разделил его чувства, он лишь бы уже не так отвращал, но, если он, чужак, будет слишком много знать о Нидзи понять ещё могут откуда у него знание, а этого ему не нужно. Ему всё равно не важно, как к нему относятся, приятно даже становится, когда защищают мусор, вместо него. Наоборот было бы хорошо, будь он другом Сасагавы, но они не друзья отчего и свои слова, и чужая неприязнь вызывает улыбку.       Улыбку Савада как мог гасил, выглядит собранным и спокойным.       — Мне… — и ничего, секунду, другую, почти что минуту: запнувшись Сасагава будто бы ушёл в себя, удивился словно чему-то, а потом поджав губы стал серьёзней, нахмурился и причина всего этого глупость. Шестое чувство говорит, что Сасагава хочет встретиться просто так, автограф получить и в идеале наставление, но это не произнесли потому что он ненавидит Нидзи. Ему неприятна будет такая примитивная причина — он её не одобрит.        Ему вообще плевать из-за чего или почему с Нидзи хотят встретиться, но говорить этого в планах нет.        — Можешь не говорить, — кивает Савада показывая, что понимает, как важно не произнесённое. На эту реакцию Сасагава чуть сужает глаза, как подозрительный. Не верит похоже или не желает понимание. — Я обучал тебя потому знаю с какой вероятностью ты смог бы повторить шедевр своего кумира, — первую кровь, формулу которую он передал Гокудере, Нидзи никогда не публиковал. Он и нынешнюю формулу капсулы жизни никому не сообщал и её сейчас даже он не знает, — и в твоих ребят я тоже особо не верю, прости если задел, — извинений в голосе нет, но это и не он обманывает собеседника, отчего ему и в этот раз ничего не говорят, немногим поджали губы, скорее, чтобы сдержать язык. Не поругаться или признаться в удачном обучении.       Савада хлопает ладонями, при хлопке активировав пламя, как посчитают, в реальности доставая из «кармана» парочку давно купленных пригласительных, которые и протягивает.       — Эта возможность для тебя, встретиться с Джотто Нидзи, — если слухи не лгут, как он говорит, хотя знает, что они как раз лгут — на мероприятия, для которых он купил билеты, Нидзи никогда не приходил. И не придёт. Считает это тратой времени; билеты Сасагава принимает спокойно, но смотрит хмуро, точно находясь в непонимании. Сомнительно, что знает или запомнил название всех организаций, в которых Нидзи мелькнул. — Мне не хочется для тебя, не исполнившего нашу договорённость, приглашать Великого лекаря, потому я решил дать тебе возможность, не приз. Нидзи часто спонсирует учёных, он точно появится на предстоящих собраниях, — как думают сотни, не десятки, участвующих — Нидзи из дома выбирал спонсируемых, Шоичи всех после посещал, а вот Сасагаве не будет лишним съездить. — Его конечно никто на них не видел, маскируется видать, но это не важно: я собрал данные о предстоящих презентациях, выбрал не очень популярных и кажется не очень и провальных учёных. Твой кумир же таких выбирает?       А вопрос задаётся для галочки, он о Нидзи, даже в глазах Сасагавы, многое знает и сказанное даже не личная информация — дурак никогда не догадается, что все выбранные именно те, кого выбрал того кумир. Воображает конечно о их кровном родстве, но то связь, а то работа, в которой он типа ничего не понимает. Конечно, будет подозрительно, если святой в этот раз никого не будет спонсировать, однако Шоичи сказал, что он может передать всех, так зачем ему беспокоится? Нидзи бывало пропускал собрания, через месяцы или даже года предлагал провального человека спонсировать, так что и в этот раз так решат.       На самом деле Шоичи не может оценить какое изобретение, или человек, сможет принести прибыль, он этим занимается, но не он собирает информацию потому и спросил разрешение. Тогда он вроде как обрадовал своего друга, хотя это может быть сомнительно — Шоичи нынче очень занят, мог недолго думая дать разрешение. Но Шоичи говорил не трогать Сасагаву так пусть радуется его доброте.       Даже если Сасагава выскажет отказ от сомнительных дел его заместители уже во всю готовятся, что не знают и потому, пока не смотрят, бумаги внимательно читают, с губ не сходит улыбка. Чтобы там врач не слышал о его поездках никто лишний не заходил, когда он отдавал приказы или давал наставления — никто, то есть не знает какое обучение на самом деле прошли. «Никакое» будет правильно сказать, ребята без него и без Сасагавы достаточно образованные, но как он, чужак, должен был это узнать? Они конечно не думали, что он знает, претворились невежами, попросили помощи и спокойно приняли стоило попросить перед ним не претворяться. Он им «преподавал» что-то только как алиби, их общая игра. Они также красиво играют, что Сасагава кому-то из-них важен, даже если они приехали защищать, а он помогать.       Ему захочется отправить их в родную семью, — так ему, когда он с ними общались, сказало шестое чувство, но это будет в будущем, не сейчас — в данный момент ему плевать на их отсутствующую верность.       Сейчас Сасагава поджимает губы, кривит брови, показывая этим непонимание, и, кое-как добравшись до конца первого листа, возвращает к нему внимание.       — Что это? — с налётом, казалось бы, смущения звучит вопрос, написанное то изобретение, не биография создателя и понятно дело, что не поняли — он в написанной сфере ничего не объяснял. Она с химическими исследованиями, лечением или даже с руководством, которым он обучил, никак не связанна.       — То, что я хочу, чтобы ты спонсировал, — а о чём речь смысла объяснять нет — это не важно. — Конечно я заплачу, не хочу, если дело прогорит, быть у тебя в долгах, но съездить ты должен без меня. На себя помощь записать.       Или, если есть желание, взять с собой своих заместителей. С ними посоветоваться, — так он говорит мягко улыбаясь будто бы насмехаясь — таким же его Сасагава видит? Он не узнавал, но доброты к нему точно нет. Он не такой, как Нидзи, их схожесть, даже если есть, мимолётна.       Он, Натсу, никак не связан с Нидзи и родства у них нет.       — А если наоборот получится, я тебе буду уже должен? — не злобно, словно как шутка звучит на которую ранее было придуман ответ.       — Я выбираю малоизвестных учёных, — прям как твой кумир, — надеясь выбрать хоть одного стоящего потому на многое не советую рассчитывать, — не близлежащие месяцы, не то, что недели. — Но, если хоть с одним всё удачно сложится, будешь должен мне ужин в том богатом ресторане в котором даже воду не стал заказывать.       Для Сасагавы ужин в том ресторане, даже сейчас по карману, не то, что после — вложения будут в разы меньше прибыли. И было бы приятно с этого что-то получить, но не поход в ресторан: такое его не интересует, однако прибыль не скорая, чтобы знать желаемое. Его и в живых может не быть к тому времени потому и загадывать смысла что-то нет.       Его желание лёгкое, его принимают улыбкой, как кажется, и отторгают словами:       — Если получится я буду должен тебе желание, — твёрдость так приятно звучит учитывая, что, видя, как преобразовалось лицо думалось пошлют его предложение куда подальше; вообще ему желание уже пообещали исполнить и вероятно считают, что выполнили — а вообще желание одноразовые? Типа считая виновником отпустил и всё, в следующий раз помогать не будет потому что было одно желание? Хреново, учитывая, что он не это просил. Нужно будет подумать над текстом желания… — Без ограничений, Гокудеру даже изобью, если захочешь, — а убью нет, но и ранее не было возможности ранения своих друзей — его ценность поднялась? — Мне хочется стать к тебе ближе, — и романтики здесь нет, позавидовал видать, что он с Гокудерой что-то обсуждает и ним об этом говорить не хочет. Он также поступал и в отношении Хибари — он, наглядно, не доверяет Сасагаве и конечно это правда, но…       Он не Натсу, что ему беспокоится?       — Ты ближе мне, чем думаешь, — усмехается Савада вспомнив где, чаще всего, бывает, когда нет в поместье. — Не то, чтобы ты это поверишь, но ты мне очень нравишься.       Хотя сейчас Сасагава верит, что он тепло относится, когда в реальности предпочёл бы убить — минимум обеспечил бы несчастный случай, если бы Шоичи не заступился. Врач, обладающий пламенем Солнца и у него вблизи? Не смешная шутка. У него таких знакомых даже нет. Он не забыл, что схожие с ним делали…       Сасагава слушает и ничего не говорит, будто бы принял слова, поверил, но шестое чувство говорит, что нет, знает о неприязни. Считает ему приказали или что-то схожее, пообещали там что-то вот только кто? Даже в мыслях о причинах приязни Сасагавы нет причин почему он поступает хорошо. Они не друзья, Сасагава его друзей и не знает, чтобы они доброе слово сказали.       Сасагава знает о его двояких чувствах и причины кроме своего кумира не видит и не понимает, как, ели прав, он может испытывать к Нидзи неприязнь. Он, в глазах собеседника, очень своеобразный.       — Но это всё о чём я хотел с тобой поговорить. Что ты хотел со мной обсудить?       Раз не выполнил, как говоришь, своё обещание? — эти слова тоже можно произнести, но зачем? Не хочет говорить и ладно — его не волнует чужая ложь. Бьякуран говорил для создания капсулы требуется дорогие компоненты потому и Сасагава много капсул, пусть и для семьи, не создаст. Эксперимент провёл на нападающих и на скольких? Всего троих, не всех, хоть имел в наличии уже тогда около десяти красной жидкости. Сейчас эксперимент завершён, формула убрана, а вот о видео не позаботились, но будто бы ребят Сасагавы волнует провальный для них эксперимент? Они рады были что завершился проект, не знаю же, что создавали.       О видео значит нужно позаботится — понятно.       — Ничего серьёзного, — отодвигает в сторону документы Сасагавы, — хотел убедиться, что с тобой всё хорошо.       И даже не лжёт, но если так с какого он так волновался?! Как глупа причина…       — Вот как…       Конечно же иных причин быть не могло, они не близки и о лекарстве решили не говорить без разрешения святого, который до сих пор не ответил так что он волновался? Паниковал и считай открыл припрятанные карты, чтобы убрать от себя какие угодно подо…       Резкое открытие двери сбивает, как и вид Хибари, точно здесь не нужный. В этот раз Хибари даже не стал утруждать себя ожиданием, подходит и, что весьма неожиданно, протягивает ему ладонь — вот только нахрена?       — Взаймы я у тебя не брал.       Те деньги были оплатой и это точно.       — Ты хотел уехать, — напоминает Хибари не убрав руку, что в приглашении значит подал и сам никаких эмоций не показал, не задетый его забывчивостью. Освободился видать раньше вот и пришёл, вот только он шутил. Никуда не хотел уж точно с Хибари пройти, да и гулять сегодня, когда он только вернулся из больницы? Да его «друзья» будут паниковать или почему такие как Сасагава поехали вслед?       — Когда разговаривал с Хаято, — поднимает взгляд от ладони Савада молчаливо говоря, что сейчас, когда рядом нет неприятеля, уезжать смысла нет.       Хибари понимает сказанное, опускает руку и очень нагло вторгается в личное пространство: приподнимает ему лицо пальцами, всматривается в его глаза будто бы что-то ищет или будто бы в них должно быть иное. Знает о линзах?       — Прояви слабость перед всеядным, — что значит «прояви слёзы», — когда захочешь уйти, — это от «ситуации» и от «всеядного»; слова совет после которого его лицо отпускают, искали видно упомянутую слабость, а затем, хмыкнув, присели рядом. Тоже посмотрели на Сасагаву словно спрашивая, что они обсуждают, когда он вот свалить планировал. Походу больше не можешь. — Что обсуждаете? — не отрывает от своего друга внимание Хибари. — Всеядный тебе же не нужен.       Ему Сасагава не нужен, он это прямо сказал и на глазах Сасагавы, однако зачем это упоминать, напоминать? Хочет понять, что они делают или спасти от него, его планов, своего друга? Знал бы о его прошлом Хибари не позволил бы им с Сасагавой видится, но не знает, остался просто так — просто думает, что раз он отвлёк теперь обязан поплатиться. Хибари Кёя, чтобы они здесь не обсуждали, не беспокоит. Он, чтобы там не говорил, никогда не лгал сказав об отсутствие неприязни, ведь имеет силы семью уничтожить и ничего дальше слов не делал.       Не, он конечно действительно силы такие имеет, однако откуда Хибари знает? Он что-то во сне сделал или, быть может, «он», что-то там, в прош…       Разлом при спасении, — резко приходит понимание отчего проявлялась довольная улыбка — он, вообще-то, и ранее показывал, как сильно его пламя так что удивился, что он какую-то землю касанием разломал? Он знает вес словам и знает, что здесь, в какой-то семье Аллерон, нет достойного для него соперника, хоть и легко умрёт, тронув троих главных в семье. Классно было бы конечно встретиться с Хранителями отца, но точно не тогда, когда они получат приказ «уничтожить»; знал бы Хибари Кёя какая у них на самом деле защита стал бы более высокомерен или наглее — попытался бы там, к примеру, с большим напором убить Деймона или тронул бы семью отца, нынешних королей преступности. Как же приятно будет вернуться и признать в попытке убийства Хибари Кёи, ведь раз его простили отец обязан будет забыть им сделанное. Не как во сне, дать разрешение убить, но приятнее, чем «убью если их тронешь» и думай после этого одной ли они крови…       Он знает, что родной, что у Джотто есть ещё «дети», наследник которого воспитывали, как его, Первые — он знает, что Джотто не знает, в чём сильны Эсфелюм. Попросил его людей для защиты своего наследника и думает он позволит ему жить? Каким бы послушным он сыном не был даже он не упустит шанса убить забравшего от него внимание и плевать ему сколько Хранителей отца будет защищать мальчишку: Эсфелюм обязаны ему жизнью. Они, даже зная, что умрут, исполнят его прихоть. Сами вызвались, обещали!       Учитывая, что его предупредили перед поездкой ему стоит ожидать неприязни и агрессии к потомкам Хранителей предка, но агрессия не равна убийству потому его шалость отпустят. Не тронут за лёгкие удары и даже за оскорбления, ведь если бы он хотел убил, сам выступил! Он…       — Хочу устроить Рёхею встречу с его кумиром, ищу варианты, — пользуется Сасагавой, — переданные документы один из вариантов случайной встречи.       Пока он предавался размышлений, на его глазах, Хибари вял документы у своего друга и, как ни в чём не бывало, начал чтение сомнительно, что, понимая написанное — это и не нужно. Он сам лишь знает о выгоде и важности написанного, но точно не о том, что хотят создать. Не опасно и плевать.       Он предложил спонсировать некоторых в ближайшем собрании и это произносится с лёгкой полуулыбкой, ибо после неё, осенней «выставки», Гокудера сказал что купит ему лекарство. Нидзи устраивает аукцион всегда после собрания, сперва случайно, теперь запланировано и так каждый год, всегда — так не будет в этом году. Нынче Нидзи занят.       — По слухам лекарь посещает каждое собрание, всегда кого-то спонсирует, а слухи не могли появится просто так — кто-то его точно увидел, — и так, вероятно, думают многие, хотя не может и у Хибари и у Сасагавы, мелькнуть мысль, что Нидзи мог, так же как он, купить информацию о предстоящих выступлениях. Никто Великого лекаря не видел и это, как не посмотри, странно — даже у глупцов закатывали бы сомнения о посещении Нидзи этих обязательных званных вечеров, если бы новые контракты, выступающие не заключали сразу после того как собрания заканчивалось. Зная о будущих выступлений Нидзи бы типа спонсировал бы более выгодных, когда нет смысла и пальцем шевелить, если нужного выберут. А вот предложить договор, когда все считай отвернулись другой вариант.       На его слова Хибари чуть хмыкает, весьма быстро пройдясь по стопке, сомнительно что, вчитываясь, краткая информация и не слово о выступившем о чём сказал через пару секунд после его слов, быстро посмотрел есть ли информация в конце.       — Я не счёл нужным заранее приносить все документы, — Рёхей же мог не согласится, что конечно ложь, но как очевидно, неправда ли? И никто не догадается что с собой у него куча документов и нужные в том числе — Хибари ничего не знает о нём, чтобы здесь увидеть обман. Да и с Сасагавой они действительно с переменным успехом хорошо общаются.       — Дай, — без лишнего размышления протягивает руку Хибари и знает (уверен), что документы у него есть и даже здесь с собой. А если нет он легко и достанет.       Достанет, да?       — Кёя, у ме…       — Всеядный учится на ошибках, — то есть «в этот раз не поднимет руку» и «не предаст тебя» будто бы он когда-то верил. Будто бы поднятие руки засчитал предательством! Сасагава…!       — Синьор Тсунаёши, могу ли я вас отвлечь на минуту?       Что кто-то скоро подойдёт он знал, как и о, что Хибари за собой дверь не закрыл, но вот то, что некто постучит, а не будет дожидаться, заметив с кем он сидит не ожидал — видать сестра была Галло очень важна. Хотя и семью не каждый предаёт — стоило ожидать.       — Можешь зайти, Эйден, — не отрывает внимание Савада от чужих глаз в которых мелькнуло лёгкое удивление, слышал же Хибари о чём они разговаривали и думал, что в этот раз не позволит быть свидетелем. Сейчас же в комнате и Сасагава, который ему никто.       — Ваше расписание, — протягивает его типа человек жалие два листа в которых видать всё уложил, переменил на ему удобно, когда типа не так, хотя встречи, о которых только мог узнать, все вписал. Сейчас даже говорит, что оставил свободные часы для посещения людей синьора Сасагавы и эти слова сообщение для него, что да, все в отделе Гокудере, возможно в семье, знали о докладах его охраны. Предатели…       — Как охрану уберут расписанию я перестану следовать расписанию, — а то выделили минуты даже на обед, который удобно пропускать; без свидетелей у него другое расписание и это понимает каждый присутствующий, Галло только довольно улыбается на сказанное.       — Впишу вечерние и обеденные прогулки, — правильно понял его помощник, что ему нужен был тот, кто лгать Гокудере будет и пусть теперь только прикопается. Неловко было менять в сети друзьям о его продолжаемых планах, а сейчас можно и забыть об этой мелочи.        — Если прижмут скажи, что я приказал, — ибо он за этим только и спросил о халтуре что не говорит, лёгким кивком говоря «свободен». Хочется спросить ещё о делах сестры, но такое давление точно лишние, без него всё правильно поняли и хорошо — он лично думал Галло убьют, глупо часто Гокудера поступает, но раз нет и нет. Пусть теперь только скажет, что…!       Гокудера сказал, что не он помог, — вот что говорит интуиция стоит пусть воображению плоды. — Когда извинялись за предательство сказали. Хотели показать кого, сами не ведая, проверили — та милость дала ему баллы в глазах Гокудеры. Не знал же и не знает сколько он носит с собой капсул жизни в чистом своём кровавом виде.       Чужая ранняя глупость и им спланированная, даже сейчас вызывает улыбку, с ней и можно передать все те личные дела, о которых ранее захотелось скрыть. Хибари конечно забавный, давит не раздражая, и не верит в него неосведомлённость, но вообще глуп, а как иначе назвать если до сих пор не узнал его? Они ранее встречались, и он не изменился — такой же мальчишка.       — Почему они? — прочитав максимум двоих задал свой вопрос Хибари явно проявляя беспокойство о своём друге, словно даже интересуется почему таких мелких сошек? Уж он, с его богатством мог найти и более выгодных.       — Нидзи не спонсирует способных хорошо себя показать, — то есть «спонсируется в будущие» и «я перехватываю его варианты» — так походу посчитали, ведь следующий вопрос похож на идиотский:       — Хочешь рассорить их? — и как иначе, чем идиотским этот вопрос не назвать? Конечно, если бы Сасагава перехватил варианты своего кумира могла возникнуть, но именно что «могла» — да никакая неприязнь на Сасагаву не возникнет сколько бы тот не перехватил способных людей. Убил или мучил детей она бы как по щелчку разожглась, а из-за такой мелочи? Нидзи плевать на всех тех, кого он спонсирует, он пальцем не пошевелит, даже если перехватить у него работников и такое мерзкое обвинение…       Если Сасагава Рёхей не восхищался Джотто Нидзи он тоже бы на ублюдка, друга собеседника, плевал, но чувства иные отчего и его желание тоже иное.       — Мне хотелось бы этого, — улыбается Савада, зная, что не лжёт, чувства то у него к Сасагаве отрицательные или бы Хибари свой вопрос не задавал. — наш друг мне не нравится и он знает об этом, — с чужой как раз помощью. — Из-за чего мы уже договорились, что я всё планируемое оплачу, чтобы он не понёс существенные убытки.       А репутация у Сасагавы страдает и без него, чтобы об этом беспокоится…       Защита Хибари неожиданная, не его же защищают, но к ней стоило готовится, вот только он не ожидал чужое присутствие или что подготовленное хоть кто-то левый прочтёт — он что, зря себе репутацию на работе Сасагавы повышал? Конечно ребятам плевать на своего мнимого Босса, защищать они от него не будут и разорвут на части, если он сделает что-то плохое Сасагаве. Они, да и Шоичи, не вмешаются только из-за убийства по достойной причине и пока такие не нашлись, хотя он искал. Докопался бы до истины, но вспоминать прошлое пятилетней и поздней давности перебор, там у него самого много грешков.       Биография Сасагавы, с момента с момента вступления в семью Аллерон, с момента создания больницы (это было позднее чем пять лет назад) шикарна, не к чему придраться.       — Это вызывает замешательство… — хмурится Сасагава и кажется говорит на левую тему, но нет, смотрит на него, да и улыбается с какой-то натяжкой будто бы вспоминая всё то, что он не помнит — будто бы он хоть когда-то грубо шутил. Да даже спланированное не делал, конфликт не начинал и такое сомнение…       — Хочешь всё выкину? — предлагает Савада и смотрит даже не на Сасагаву, с которым на желание согласился, но какая разница на согласие врача, когда его так оберегает знающий о его реальных чувствах? Он ненавидит Сасагаву и…       Вообще он сказал, что не ненавидит, — хмурится Савада думая, что он неправильно действует. Разделяет слова и действие и эо приводит к такой нелепой ситуации о которой и сказать нечего.       Нужно просто всё испортить.       — Оставлю под чужую ответственность, — то есть верит не ему, своему другу, согласившемуся на придуманную им затею и это конечно классно, но действительно он своеобразно относится к Сасагаве, говорит о симпатии и сразу же её посылает — другом не считает! И не разрешает себе помогать…       — Тогда верни документы, Рёхею рано знать, кого он будет спонсировать, — не все там молодые люди, большие лишь их количество; от просьбы до протягивания руки мгновение, как и укладывание в неё ранее переданного, хотя из-за сказано глаза Хибари буквально на мгновение сузились. Вероятно, рассмотрел больше ли пользы или незнания от вреда, но он ведь не зря сказал «рано» — время придёт после собрания. Как увидит всех тех отчаянных и глупых, волнующих людей, вот тогда он покажет с кем пришло время встретиться. Забавная мелочь способная развлечь только воображением. Он никуда не поедет, его глазами послужат те, на кого и подозрение не падёт. Жаль, что запись чужого замешательства не сделают, но это жадность.       В реальности как документы отдали, смысл торчать в гостиной Гокудеры исчез, а вот куда-то определённое место посетить? Сасагаве как раз не помешает подобрать наряд к предстоящему выступлению происходящем в самое что не на есть близлежащие время. Конечно тут обычным костюмом не обойтись, а то засмеют же!       Конечно со сказанным Сасагава не был согласен, хоть ничего и не сказал, таким был удивлённым, но Хибари сразу всё понял, встал с каплей насмешки сказал, что раз он всё подготовил, то не будет отказываться. Конечно он и на Сасагаву ничего не готовил, только спланировал, однако важно? Нет. У него дохрена связей, за полчаса магазин для них освободится.