Пропуск в Вальхаллу

      Когда за дочерью закрылась дверь, Деметра лишь посмотрела на окружающих её богов полными разочарования глазами. Олимпийцы сочувственно кивали — никто из них не мог понять, что эти двое нашли друг в друге. Раньше жизнерадостная, веселая Персефона и мрачный ироничный Аид казались созданиями с разных миров. Но тем не менее всем, кто видел их вместе, было очевидно — что-то эту странную парочку на самом деле связывает. Но что? Деметра не уставала задавать себе этот вопрос. И, вспомнив, что у неё появился уникальный шанс пообщаться с экспертом, обернулась к невесте.       — Афродита, обьясни мне! Ты же видишь сердца всех людей и богов! Скажи мне, неужели Аид и правда её любит?       — Мне кажется, это очевидно, — пожала плечами богиня любви. — Неужели ты думаешь, что какое-то другое чувство могло заставить этого темного и эгоистичного бога пойти на такое? Правда, любовь у него какая-то странная… Но это любовь, несомненно.       — Странная? — переспросила Деметра. — Что ты имеешь в виду?       — Она… не похожа на обычную любовь мужчины к женщине, — Афродита задумчиво наматывала локон на палец, вспоминая свои впечатления. — Это любовь дружеская, братская... отцовская. Что, впрочем, неудивительно — он же её дядя, в конце концов.       — Да мы все тут друг другу родственники, — фыркнула богиня. — Если уж Зевсу с Герой их близкое родство не мешает, кто мы такие, чтобы не следовать их примеру?       — Ты задаешь вопрос, но не готова к ответу, — вздохнула Афродита. — Я вижу любовь в них обоих. Она необычна, непонятна, но оттого не менее сильна. Твоя дочь тоже не любит его — как мужчину, хотя она ещё слишком юна, даже по меркам смертных, чтобы отличить восхищение и привязанность от глубоких чувств. К тому же она испытывает их не только к Аиду. Но из них получилась гармоничная пара, и я рада за них, хоть и сочувствую твоей утрате.       — И всё равно мне непонятно. Зачем в таком случае ему нужно было похищать Персефону? Ничто не препятствовало их общению, я была даже рада, что брат находит в девочке отраду — ведь его судьбу нельзя назвать приятной и интересной! Неужели он не понимает, что такая, как она, не может быть счастлива взаперти в подземном мире?       Афродита печально посмотрела на собеседницу.       — То, что я скажу сейчас — это лишь мои догадки, но, возможно, они приведут тебя к истине. Ты знаешь, я вижу и чувствую любовь. И благодаря этому дару я могу также чувствовать её отсутствие. Мне обычно трудно определить, ненависть это или просто равнодушие — но с Аидом немного проще. Он не испытывает теплых чувств к большинству олимпийцев, но к тебе… Возможно, моя формулировка покажется тебе глупой, но к тебе отсутствие любви так сильно, что я просто не могу это не ощутить. Мне даже становится слегка дурно, когда я вижу вас рядом. И я подозреваю, что украл он её не для своей радости. Возможно, он думает, что спасает её, считая, что подземный мир — меньшее зло, чем жизнь с тобой.       Слова Афродиты были жестокими. Но Деметра не могла их уверенно отрицать — она и сама понимала, что брат её за что-то невзлюбил, и не имела ни малейшего представления, за что. Конечно, разобраться в этом богиня любви ей не поможет, но…       — Прости, — склонила голову Афродита, заметив разочарование и злость собеседницы. — Я понимаю, неприятно такое слышать, но если ты хочешь исправить ситуацию — думаю, взгляд со стороны тебе действительно нужен.       — Боюсь, ты не открыла мне глаза, а лишь подтвердила то, во что я сама боялась поверить, — Деметра обняла богиню в знак примирения. — Прости, что испортила тебе праздник своими мрачными мыслями.       — Я тоже переживаю за них. Как и за любую любовь — между богами или смертными. Если тебе нужен будет совет или поддержка — ты знаешь, где меня искать.       — Да всё будет хорошо, Деми. Наш брат её не обидит, ты же знаешь. А если бы она хотела остаться, не убежала бы вслед за Афиной и музыкантом. Девочка уже взрослая и может сама выбирать свою судьбу. — Гера обнадеживающе приобняла сестру за плечи. — Возможно, из вас с Зевсом получились не самые лучшие родители — остается надеяться, что хотя бы кто-то из нашей семьи способен о ней позаботиться.       Деметра покидала замок с тяжелыми мыслями. Ожидать чего-то другого от Афродиты было глупо — ещё когда она ходила к богам с просьбой заступиться за дочь, Афродиту пришлось уговаривать дольше всего — она ответила, что не намерена препятствовать любовному героизму Аида. И согласилась лишь тогда, когда Деметра заявила — истинной любви мнение богов не помеха. Вот и доигралась — девочка тогда и правда наплевала на мнение и матери, и прочих олимпийцев. И даже теперь, когда у неё был реальный шанс остаться в мире света — возможно, не навсегда, но хоть до тех пор, пока Аид не вернется за ней — она предпочла отправиться к мужу, в полную неизвестность. Деметра понимала, что идти сейчас на задушевную беседу с братом не время — пока ещё непонятно, что заставило его бросить жену и Орфея и исчезнуть с праздника. Но это не мешало ей мечтать о том, что однажды они всё-таки поговорят по душам.