Пропуск в Вальхаллу

      Лёд быстро таял. С громким треском на землю падали, отваливаясь, огромные куски. Кэсси за спиной нервно вздохнула, и Афина, почувствовав, что снова может говорить, открыла глаза.       Больше некому было поддерживать магию — кинжал, брошенный меткой рукой, безошибочно нашел свою цель. А вот стрела…       Аид лежал на земле и что-то шептал пересохшими губами. Еле дождавшись, пока ноги освободятся от ледяных оков, богиня бросилась к другу.       — Зачем? Зачем? Зачем? — она повторяла всего одно слово, словно мантру, доставая стрелу и осматривая рану. Явно не смертельная. Похоже, божественная лучница не так хороша и метка, как хочет казаться. Но Аид почему-то не поднимался, не пытался сбежать и залечиться. Неужели он и правда хотел умереть?       Раздался шелест крыльев. Афина оглянулась, надеясь, что это вернулся Пегас, но никого не увидела. Неважно. Он должен телепортироваться отсюда. Ему нельзя умирать, только не сейчас. Персефона не простит ему проявления слабости.       — Беги, — тихо сказала она, зажимая ладонью струйку крови и пытаясь не обращать внимания на упрямо сжатые губы Хэла. — Спасибо, что спас меня, но я не могу спасти тебя.       — Я не врал Артемиде, — ответил поверженный бог, слегка скривившись от боли. — Мне нужно домой, и это — единственный способ туда попасть.       — Там… — начала было Афина, но Хэл её перебил:       — Я знаю, что там. И мне нужно со всем этим разобраться, пока Хель не добралась до олимпийцев. Ты… Ты должна мне помочь. Рана не смертельная, и только ты можешь закончить начатое.       — Я не собираюсь тебя убивать! — возмутилась Афина, сжимая кулаки. — Что ты можешь сделать, будучи лишь тенью? Выживи, собери олимпийцев, ты всё ещё старший среди них, скажи им, что Персефона сошла с ума и захватила власть! Я тебе помогу, Арес тебе поможет, Зевс поймёт, почему ты пропал и тоже поддержит!       — Я говорил с той, которая знает больше нас, — голос бога слегка подрагивал, и Паллада не понимала, от чего — от боли или от обуревающих чувств. — Скульд сказала, что смерть сейчас — единственный шанс выжить. Не знаю, что именно она задумала, но поверь, у меня есть причины ей доверять. И у меня есть дурацкое предчувствие… — Хэл запнулся, пытаясь совладать с собой, — что тебя предстоит последовать за мной. Скульд сказала, что мы не можем больше дурачить судьбу — чем дольше мы сопротивляемся, тем суровее будет её роковой удар. Я уже не раз спасался от смерти благодаря её советам — наверное, именно поэтому и не смог легко умереть от стрелы. Поспеши, Афина. Пока и для тебя судьба не придумала циничный приговор. — Длинная тирада явно не пошла на пользу раненому, и он замолчал, судорожно хватая ртом воздух.       Ну вот и как понять, врёт или правду говорит, Цербер его побери? Вроде искренен, но сколько раз она уже видела эту лживую искренность, в которой он всегда был мастером… Афина оглянулась на Кэсси — девочка сидела на земле и сжимала в руке копьё, не решаясь подойти.       — Гунгнир тебя не тронет, ты же знаешь. Или здесь это не действует?       — Вон Артемида. В её груди кинжал, — во взгляде Аида промелькнула насмешка. — Вот я, лежу и не сопротивляюсь. Очень сложная задачка из трёх ходов? Или тебе нужно больше мотивации? Это я подстроил смерть Орфея. И мне даже не потребовалась для этого помощь вашей олимпийской калеки — Гефест может спать спокойно. А знаешь, зачем? Мне нужен был заложник, чтобы убедиться — ты не станешь слишком сильно мне мешать. И вот, теперь я сам прошу остановить меня, а ты сидишь и чуть ли не плачешь. Брат, который никогда не был мне братом.       Провокация была слишком очевидной, но Паллада всё равно еле сдержала порыв гнева. А Аид ухмылялся ей в лицо.       — А, я же забыл, что ты — само воплощение справедливости. Призови Фемиду, спроси у неё — разве я не заслуживаю смерти за всё, что сделал? Из-за меня погибла твоя семья! Я заставил Асгард пылать! Я уничтожил всё, что было тебе дорого, и так отплатил за твоё гостеприимство и великодушное предложение побрататься! Чего тебе ещё нужно? Призови Немезиду, пусть расскажет, чего я заслуживаю! Ты можешь поверить мне хоть раз?       В глазах почти кричащего бога плескалось отчаяние. Это чувство было прекрасно знакомо Афине, и она хотела верить, что хотя бы этот искренний порыв невозможно сымитировать. Сдержав нервный вздох, она поднялась и направилась к бездыханному телу Артемиды, так и не услышав насмешливый шепот Хэла: «Женщины…»

***

      Удар милосердия Аид перенес стоически, чего нельзя было сказать о Афине. Смахнув непрошеную слезу, богиня отвернулась — и встретилась взглядом с суровым крылатым богом. Присмотревшись к его лицу, Паллада ахнула. Она, конечно же, слышала о Танатосе раньше, но бог смерти, как и его брат-близнец, вел довольно скрытный образ жизни и являлся и к людям, и к богам только перед их смертью. Несмотря на то, что черты лица немного изменились, не узнать мальчишку, которого асы обрекли на суровую смерть, было невозможно. Он был не так похож на себя в прошлом, как Орфей, но всё же…       — Вот какова цена вашим клятвам, — нарочито спокойно сказал Танатос, поднимая меч. — Обещание не причинять друг другу вреда заставило вас уничтожить весь свой мир, когда начались разногласия, а ведь куда проще было бы просто сразиться самим! И всё равно теперь эта клятва выеденного яйца не стоит. Я знал, что так будет. Я говорил ему — не доверять тебе.       — Рагнарек случился не из-за нашей ссоры. И он сам попросил о смерти, — Афина прекрасно понимала, как глупо и неубедительно звучат её слова, но промолчать в ответ на такое жестокое обвинение не могла.       — Я слышал ваш разговор, — бог смерти обошел сидящую на траве Палладу и подошел к телу Аида. — Но учти, богиня — я скоро вернусь за тобой, и не стану скрывать свою радость. Хотя, возможно, тебя и стоило бы оставить в живых — мёртвым куда легче забывать.       — Я не забуду, — тихо ответила Афина и отвернулась, не желая смотреть на ритуал.       — Посмотрим, — ответ был неестественно равнодушным.

***

      Зевс, который всё же решил последовать совету сестры, с облегчением вздохнул, целуя очередную смертную. Дурное предчувствие отступило. И он надеялся, что навсегда.