Пропуск в Вальхаллу

      Из странного состояния отрешенности Афину вывел тихий невнятный шепот Кэс, периодически прерываемый всхлипываниями. Амазонка сидела на земле и плакала, опустив голову на колени и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Паллада с трудом сдержала желание броситься к ученице — обнять, успокоить. «Нашлась страдалица. Неудивительно, что Арес её изгнал…» Афина пыталась заглушить злые мысли, озвученные почему-то голосом Локи, но странное раздражение её переполняло. Если бы эта девчонка не нарушила запрет и не совала свой нос в дом Артемиды, ничего бы не случилось. Они бы не повздорили, и Хэлу не пришлось бы её спасать, и он был бы…       Жив?       «Я пришел, чтобы умереть…»       Нет, стоп. Всё началось не из-за Кэс. В смерти Аида амазонка уж точно не виновата. Они с Локи сами заварили дурацкую кашу, и теперь настало время есть её пригоревшую часть, которую побратимы всё откладывали на потом, надеясь, что её вместо них съест кто-то другой. Но чуда не случилось, и даже побег в другой мир не спас их от судьбы. А девочка лишь стала пешкой в игре, в которой и боги не всемогущи — пусть и фигуры на этой доске, но до игроков им ещё далеко.       — Кэсси, перестань, — вздохнула богиня, сочувственно глядя на девушку. — Всё уже закончилось. Нас больше никто не тронет.       Афине и самой хотелось бы верить в собственные слова. Но Кэс, кажется, почувствовала неискренность. Или просто приняла решение ещё раньше.       — Я должна уйти, — решительно произнесла она сквозь слёзы, поднимаясь с земли и протягивая наставнице копьё. — Всё это из-за меня. Я недостойна быть ученицей богини. Я недостойна этого оружия.       «Ещё одна трусиха…» — насмешливо прокомментировал Локи в голове Афины. «Ты что, специально собираешь вокруг себя тех, кто на меня похож? Великая богиня мудрости и отваги любит заботиться о тех, кто способен что-то сделать, только боясь за собственную шкуру? Что это, родительский инстинкт или мазохизм? Или и то, и другое? Гремучая смесь, Афина, гремучая… Смотри, как бы она не порвала тебя изнутри, как змея!       — Нет, — неожиданно сурово ответила Паллада одновременно и Кэс, и собственным мыслям. — Я сама решу, кто достоин моего покровительства. Если ты просто не хочешь больше принимать участия в этом божественном балагане — я пойму, но так и скажи.       — Я… Смотри! — внезапно воскликнула девушка, быстро вытирая слёзы и глядя в небо. Афина проследила за её взглядом и увидела Пегаса, который мчался к ним, судя по всему, на максимально доступной скорости. За несколько мгновений едва заметное пятнышко превратилось в вполне узнаваемый силуэт крылатого коня.       — Он не один, — заметила внимательная Кэс. Афина кивнула — она тоже разглядела всадника, но неожиданная «подмога» её совсем не радовала. Тем более, богиня уже догадывалась, кто именно к ним летит, и уже спустя пару секунд убедилась, что была права. Можно было понять Пегаса — Аполлон, помимо прочих своих талантов, считался неплохим лекарем. Но сестре и Аиду даже он уже не поможет. Да и как ему объяснить произошедшее?       Но Аполлон даже не стал слушать, вообще не обратил внимания ни на Афину, ни на Кэсси. Спрыгнув с коня ещё на подлете к земле, светлый бог бросился к телу сестры. Зажимал ладонью рану, что-то шептал. Шёпот сменился криком — клялся отомстить так громко, что слышали отчаянный вопль наверняка даже в глубинах Тартара. Пегас же не проявил к охотнице никакого интереса — лишь грустно посмотрел на тело Аида и подошел к Афине, уткнувшись ей в плечо мордой. Афина осторожно погладила волшебного коня, встревоженно глядя на Аполлона.       — Зря ты его сюда притащил, — шепнула она Пегасу.       Конь молчал. Эмоции хозяина его распирали, к тому же он чувствовал, что Афине сейчас нужна поддержка не меньше, чем ему. А Аполлон… Сперва пусть перебесится. К тому же Пегас, хоть и не совсем понимал сложившуюся ситуацию, знал одно — Артемида была врагом. И оплакивать её он не собирался, хоть и помешать хозяину это делать не мог.              Феб вроде бы успокоился, и Афина уже было вздохнула с облегчением. Но ненадолго.       — Как ты могла? — Аполлон обернулся к ним с Кэсси, и голос его почему-то звучал скорее разочарованно, чем зло. — Неужели нельзя было решить ваш спор мирным путем? Я не ожидал от тебя такого…       — Погоди, — Паллада удивленно посмотрела солнечному богу в глаза, — ты что, решил, что это я убила Артемиду?       — Я на Олимпе бываю чаще, чем ты, — устало ответил Аполлон. — Слышал о обвинениях, которые сестра бросала в твою сторону. Сама не смогла с ней справиться, и натравила на неё своего дружка? — бог кивнул в сторону Аида. — А сколько разговоров о вас было… Отец думал — как хорошо, что Афина и Аид подружились, эти здравомыслящие боги способны решить любую проблему сообща… Но я вижу только, как вы их создаете. Аид отнял у меня Орфея, Пегаса, теперь сестру. Что дальше? Утащит муз в Тартар? Захватит Олимп?       — Он уже ни для кого не создаст проблем. Аид мёртв. — Афине больно было это признавать и ещё больнее — говорить, но молчание его из мёртвых не вернет. Нужно было прекращать страдать от сентиментальности. — А ты не всё знаешь о сестре — у неё с Аидом были свои счёты. Хочешь винить меня — вини, но Артемида сама довела ситуацию до такой развязки.       — Мёртв, — затрясся от беззвучного смеха Аполлон. — Конечно, мёртв. Но ты не хуже меня знаешь, что из царства Аида есть путь назад, и уж для него он точно всегда открыт. Арти… всегда была жестче и суровее меня, но ссориться с Аидом — это слишком даже для неё. Что ещё скажешь в своё оправдание, сестрёнка?       Афина скосила глаза на коня, который всё ещё стоял рядом и с укоризной глядел на хозяина. Хорошо, что он не знает, чем всё закончилось…       — У меня есть два свидетеля. Понятно, что слово смертной для олимпийцев ничего не значит, а Пегас уж тем более ничего не скажет. Но ты когда-то говорил, что твой конь — чистое душой создание. И если то, что он сейчас стоит рядом и не пытается меня забрыкать насмерть, для тебя не является доказательством моей невиновности, то мне больше нечем оправдаться.       Аполлон задумчиво посмотрел на Пегаса. Потом на Кэсси.       — Пускай Зевс тебя судит, сестра. Только он имеет на это право. Ты пойдешь со мной — если, конечно, не признаёшь сама свою вину.       — Но Кассиопа…       — Девочка останется здесь. Смертным не место на Олимпе. Если будет нужна — я за ней вернусь, — Кэс поёжилась от очередного оценивающего взгляда, — но думаю, мы и без неё разберемся.       Феб прижался лбом к Пегасу, видимо, собираясь с мыслями, и протянул руку Афине.       — Я справлюсь, — ответила на немой вопрос в глазах наставницы Кэс и снова протянула ей копьё. — Всё будет хорошо.       — Оставь себе, — Афина приобняла девушку на прощание и тихо шепнула: — Мне оно уже вряд ли понадобится.              Хоть Аполлона больше волновала смерть сестры, Афина прекрасно осознавала, что, с точки зрения правосудия, именно она виновна в смерти Аида, и этого ей Зевс точно не простит. У братьев отношения были достаточно сложными, но всё же врагами они никогда не были. Аид прекрасно помнил, что именно Тор первым заступился за него, когда он впервые появился в Асгарде, а Зевс просто уважал мудрость и хитрость старшего брата, которых недоставало ему — достаточно прямолинейному и вспыльчивому «молниевержцу». И даже то, что иногда Аид специально давал брату плохие советы, чтобы посмеяться над результатом, не портило «братскую дружбу».

***

      Подозрительно знакомый голос фальшиво напевал подозрительно незнакомую песню. Аид поморщился и открыл глаза, оглядываясь в поисках источника шума. — Ой, не тужи, браток. Аль не верится, Перебьётся всё, перемелется. Да не сбудется — вишь, огонь погас, И Фортуна-мать позабыла нас. Вставай. Давай, вставай. Вставай, нас всё равно не пустят в рай.       — О, пришел в себя. От этой песни почему-то даже мертвецы поднимаются. Идущие в Аид приветствуют тебя, — в голосе явно чувствовалась насмешка. — Вставай, душа, пора в дорогу.       Гермес, божественный посланник, широко улыбался. Интересно, он всегда так души собирает или это для него такое исключение сделал?       — Это не от песни, а от твоего вокального мастерства. Ну дай мне ещё пять минут, — фыркнул Аид в ответ и насторожился. Что-то в звучании собственного голоса показалось ему неправильным. Но что?       — Я, конечно, добрый бог, но хамить мне не советую, — нахмурился Гермес, бесцеремонно толкая Аида в бок носком крылатой сандалии. — У меня работы много. В Тартаре отдохнёшь, смертный.       — Издеваешься? — Аид грозно прищурился. — То, что я умер, ещё не дает тебе права называть меня смертным! Ах… ну да, — бог рассмеялся, осознав, как глупо звучит его фраза. И всё-таки, что с голосом?       — То, что ты умер, ещё не даёт тебе права обращаться к богам на ты, — парировал Гермес, явно начиная злиться уже всерьёз. — Неблагодарная работа… Каждая третья душа неадекватно себя ведёт. Надо у Аида помощника потребовать.       — Так требуй, — Аид пожал плечами, неохотно поднимаясь с земли. И в ужасе уставился на собственные руки. Перевел тяжелый взгляд на Гермеса. Так вот почему этот шалопай себя так странно ведет!       — Я рыжий, да? — обреченно спросил бог, еле сдерживая желание заплакать и заржать одновременно.       — А это что-то меняет? — поинтересовался Гермес, кивком головы подтверждая его правоту.       — Это меняет всё!       Локи расхохотался. «Маленькая смерть…» Скульд умеет тонко намекать. И ведь мог бы и сам догадаться, что так выйдет — в Аид отправляются души, а душа-то не изменилась от смены тела. Интересно, а то, что его сейчас в последний путь отправляет Хеймдалль — это такая ирония от судьбоносных сестричек или просто совпадение?       Некогда суровый стражник Асгарда недовольно ворчал, что из-за таких глупых душ выбивается из графика. Локи наконец взял себя в руки и протянул ладонь Гермесу.       — Ну что ж, я готов. Всегда мечтал увидеть царство мёртвых своими глазами, и вот наконец мне представился шанс. Прошу прощения за своё поведение.       — Видал я реакцию на смерть и похуже, — улыбнулся вестник. — Даже не знаю, можно ли меня ещё чем-то удивить…       Наверняка Гермес сменил бы своё мнение, если бы увидел, как в другой руке души на миг вспыхнуло пламя. Но он был слишком увлечен мыслями о очередной пьянке с Дионисом после трудного рабочего дня. Впрочем, наивным мечтам не суждено было сбыться…              — Эй, грёбщик… гробовщик… как там тебя… Харон! Я тебе тут свежих мертвяков привёл!       «И кто бы говорил о хамстве…» — мысленно проворчал Локи, но, разумеется, ничего не сказал. Любоваться своим отражением в тёмных водах Стикса ему уже изрядно надоело, а лодочник всё не появлялся. Бог сам не понимал, рад он этому или нет — с одной стороны, на другой берег не очень-то хотелось, с другой — туда попасть было необходимо. И тяжелый взгляд Харона, который наконец-то соизволил причалить, оптимизма не прибавил.       — Зря ты нас бросил, — тихо сказал змей. — Прости. Я ничего не смог с ней сделать.       — Это должно было случиться рано или поздно, — пожал плечами Локи. — Слушай, а ты не в курсе — Нюкта во дворце или у себя?       — Когда я последний раз ходил к Персефоне, Нюкты там не было. Но ты же знаешь, я редко покидаю Стикс.       — Мудрое решение, — без доли иронии ответил бог. — Возможно, твоя лодка — самое безопасное место во всём этом дурацком мире.