Пропуск в Вальхаллу

      Гермес, насвистывая очередную дурацкую песенку, подслушанную у смертных, шел себе по подземному свету и продолжал обдумывать меню дружеского застолья с братом. Но от сладких планов его отвлек отец — на этот раз не откликаться на зов Зевса было смерти подобно, божественный посланник уже давно научился разбираться в оттенках отцовского настроения. Получить молнией в темечко он совершенно не хотел, и с тяжелым вздохом отправился на Олимп, надеясь, что там его хотя бы нектаром угостят, если не вином.       Но олимпийцам в кои-то веки было не до алкогольных развлечений. В отцовском зале разыгрывался суд над Афиной, в котором Гермесу, как оказалось, планировалась роль свидетеля. Вот только сказать по делу посланнику было совершенно нечего.       — Я ещё раз тебя спрашиваю, сын, — Зевс нервно постукивал посохом, явно теряя терпение — мало того, что Аполлон отвлек его от важных дел, так ещё и принес дурные вести, а теперь ещё и балбес-Гермес не может помочь. — Ты видел души Аида и Артемиды?       Гермеса этот допрос раздражал не меньше. Ну сколько раз можно повторять? Как будто двое мёртвых богов — то, о чём можно забыть уже через полчаса после окончания работы. Тем более Аид. Да он бы и сам оказался на полпути к царству мёртвых, изрядно срезав дорогу на силе своего испуга, увидь его душу перед собой. Происходящее казалось юному богу каким-то дурацким розыгрышем, но он не верил, что хоть кто-то из олимпийцев способен на розыгрыши лучше его самого. А ему такое богохульство и в голову не пришло бы. Называть Аида мёртвым? Обвинять в этом Палладу? Совсем с ума посходили. Скоро отца идеальным семьянином признают, наверное.       — Да что толку его спрашивать, — скривился Аполлон, почти с презрением глядя на брата. — Он же, как обычно, пьяный на работу выходит. Раньше докладывал, что в мире происходит — и в нашем, и в земном, иногда даже про подземный слухи вынюхивал — а с тех пор, как с Дионисом подружился, совсем от рук отбился. Я видел тела, отец, и Афина видела — не отрицает. Если Гермес не может рассказать, как именно они погибли, то нет разницы, помнит он их души или забыл.       — И Гелиос молчит, — Зевс сокрушенно покачал головой. — Остался Олимп совсем без информаторов. Герм, ещё раз увижу у тебя в руках чашу с вином не в праздничное время — стукну молнией, клянусь. Дионис…       — Что Дионис? — возмутился бог виноделия. — Я не пью, я работаю! Долг у меня такой, перед богами и смертными!       — Твой долг плохо сказывается на стратегической мощи Олимпа, — протянул Зевс, пытаясь сдержать неуместную улыбку. — Постарайся хотя бы не перекладывать часть своей тяжкой ноши на плечи нашего вестника. Афина, дочь моя. Тебе есть ещё что сказать в своё оправдание?       — Нет, отец.       Паллада сокрушенно опустила голову. Собрание богов не принесло никакой пользы — никто ничего не видел и не слышал, и в итоге её слово оставалось против слова Аполлона. Дике подтверждала, что оба не врут, что ещё больше осложняло ситуацию. Афина умело обходила тему смерти Аида, говоря лишь о том, что стрела Артемиды нанесла богу серьёзное ранение, и он вскоре умер, но Аполлон продолжал настаивать на том, что именно Афина стала причиной конфликта между богами и поэтому её нужно признать виновной.       Если бы не их прошлый спор с охотницей, отец мог бы и поверить ей, но теперь он, как и солнечный бог, был настороже. Кэсси олимпийцы вряд ли стали бы слушать — впрочем, Афина и сама не хотела её привлекать. Конечно, девочка могла бы с чистой совестью подтвердить её невиновность в смерти Артемиды, но Аид… Идея позвать Танатоса тоже быстро была отброшена — сочувствия и помощи от бога смерти ожидать не стоило. Чтобы олимпийцы поверили в невиновность Афины, ей пришлось бы рассказать им всю историю. И кто бы из них принял бы слова богини всерьёз? Разве что Деметра — правда объяснила бы ей истинные причины странного поведения Аида и Персефоны. Нет. Она хотела дать асам шанс на новую спокойную жизнь, и нет смысла её разрушать. А если её казнят… Ну что ж, тогда они с другом снова будут вместе. Афина даже не сомневалась в том, что Аид попал домой, и списала всё на забывчивость Гермеса, или на то, что его душа ушла сама, не дожидаясь путеводного врага. С неё станется.       Боги галдели вовсю — свежие новости пришлись им вовсе не по вкусу. Пропажа Аида и Артемиды (признавать её смертью многие всё ещё не хотели) тонко намекала — следующим может быть любой из них. Олимпийцы злобно и без особого доверия косились на Афину, снова обсуждая пророчество о смерти Зевса. Зевс, которому эта тема уже тоже изрядно надоела, недовольно постучал посохом по полу. Грянул гром.       — Выдвинутое против тебя обвинение слишком серьёзно, Афина, — суровый голос Зевса эхом прокатился по залу. — Мне нужно собрать больше информации, прежде чем выносить окончательное решение.       — Только не ходи в Аид! — выпалила Афина прежде, чем успела подумать. Зевс удивленно посмотрел на дочь.       — Ну, а как ещё, по-твоему, я смогу узнать, что именно произошло? Я должен найти души брата и дочери и поговорить с ними, пока они ещё помнят свою земную жизнь — или убедиться, что их там нет. Уверен, Персефона мне поможет.       — Отец, послушай меня, прошу, — взмолилась Афина, уже поняв, что раз проговорилась — нужно попытаться всё-таки отговорить отца от самоубийственного поступка. — У Персефоны сейчас забот полно, и… Лучше попытайся связаться с Гелиосом ещё раз! Да хоть с мойрами! — Поймав удивленный взгляд отца, Афина мысленно выругалась — к мойрам его посылать действительно было опрометчиво, Зевс почему-то сильно не любил жриц судьбы. — Не ходи к Персефоне, — богиня нервно сжала кулаки, пытаясь придумать подходящий аргумент, не раскрывающий информации, которой олимпийцам знать не стоило, но ничего толкового в голову не приходило. — В подземном мире сейчас траур по Аиду. Дай им хотя бы несколько дней пережить утрату, — попытка была сомнительной, но её стоило предпринять. Впрочем, Зевс ожидаемо не согласился.       — Она тоже моя дочь, если ты вдруг забыла, — голос бога и сам звучал, как раскат грома. — И мой отцовский долг в таком случае — её утешить. Я отправлюсь в Аид сегодня же и всё выясню.       Ногти впились в ладони, но Афина не обращала внимания на боль. «Дурак. Упрямый дурак. Не понимаешь ни намёков, ни прямого текста!» — сердилась она на отца, прекрасно понимая, что на его месте наверняка поступила бы так же. Возможно, даже зная, что в подземном мире ожидает не милая дочь, а злобная ведьма, которой только дай повод и шанс тебя убить.       Ну вот почему теперь, вместо того, чтобы спасать себя, ей приходится думать о спасении Зевса? Что за дурацкая карма? Или это мрачное пророчество Хэла начинает сбываться?       «Поспеши, Афина. Пока и для тебя судьба не придумала циничный приговор.»       «Куда уж циничнее…» — мысленно проворчала она в ответ побратиму и подняла голову, ловя взгляд Зевса, бросая на землю перед верховным богом свой шлем и щит, опускаясь на колени.       — Отец! Я принимаю обвинения Аполлона. Это я нанесла смертельный удар Аиду. И из-за меня они с Артемидой сражались.       Зевс еле заметно вздрогнул, переводя взгляд на Афину. Он до последнего хотел верить, что Аполлона просто ослепила ярость от смерти сестры и юный бог не хотел объективно взглянуть на ситуацию. До последнего хотел найти оправдание слегка опальной, но всё же любимой дочери. Последний шанс.       — Дике, прошу, скажи, что она врёт! — воскликнул Зевс, ища успокоения у богини правды. Но та лишь сухо подтвердила:       — Паллада честна перед тобой, отец.       Громовержец с тяжелым вздохом опустился на трон и прикрыл глаза, взмахом руки заканчивая судебный процесс. Он не смотрел, как Афину заковали в кандалы и увели из зала. Как разошлись остальные боги, устав от тщетных попыток успокоить своего повелителя. Последние слова дочери рефреном звучали в его ушах.       «Прости, отец. Я не могла поступить иначе.»              Зевсу ситуация категорически не нравилась. Он долго думал над словами Афины, практически не обращая внимания на олимпийцев, которые пытались его успокоить. «Ну мы же знали, что всё так обернется. Хорошо, что поймали её раньше, чем она добралась до тебя!»       Идиоты. Хотя даже им должно быть понятно, что Афина что-то скрывает. Ладно, она виновна в смерти брата и Арти, но Паллада не из тех, кого так легко сломить. Хотела бы признаться, призналась бы сразу. По какой-то причине Афина не хочет, чтобы он шел в подземное царство. Возможно, души и правда могут рассказать что-то, что серьёзно повлияет на её судьбу? Обвинить её в ещё большем преступлении, чем убийство? Зевс не был уверен, что хочет выдвигать против дочери более серьёзные обвинения, но разобраться в ситуации до конца и узнать правду хотелось.       Собравшись с духом, он покинул дворец, не сказав ни слова удивленным олимпийцам. Впрочем, те так радовались разоблачению Афины и одновременно скорбели по повелителю царства мёртвых и охотнице, что довольно быстро забыли о уходе Зевса, решив, что громовержцу нужно отдохнуть наедине после тяжелого дня.              Старик, почуяв гостя, недовольно заворчал и вынырнул из Стикса, забираясь в лодку. «Ходят тут и ходят всякие, ни минуты отдыха!»       Впрочем, Харон жаловался скорее в шутку. Перевозчику довольно часто бывало скучно, и когда его навещал кто-то, кроме раздражающего Гермеса и толпы душ, поглощенных ужасом и страданиями, он только радовался. Во всяком случае, до недавних пор — после того, как к входу в Аид впервые подошла Афина, всё пошло наперекосяк. Но новый гость обещал ещё большие неприятности.       Оскалившись в подобии приветственной улыбки, лодочник холодно смотрел на Громовержца. Зевс осторожно спускался по склону, но Харон даже не подумал выйти ему навстречу. «Этот-то что здесь забыл? Снова пытается поднять неподъёмное, объять необъятное и везде сунуть свой нос?» — размышлял змей, глядя на своего давнего врага.       — Перевези меня на тот берег, — без приветствия, с легким оттенком презрения бросил Зевс, подойдя к лодке.       — Чего тебе надобно, молниеносный? — не двигаясь с места, полюбопытствовал старик.       — Хочу узнать, что стало с моим братом.       — Боюсь, с ним тебе поговорить не удастся, — покачал головой Харон. — Он в Тартаре.       — ЧТО?       — Что слышал, — огрызнулся перевозчик. — Правосудие твоей дочери не знает границ. Отомстила за похищение. Не волнуйся, через сотню-другую лет опомнится и выпустит. Вот тогда и приходи.       — Тогда мне нужно переговорить с Персефоной, — продолжал стоять на своём Зевс, правда, уже не так уверенно. Такого поступка он от дочери точно не ожидал, и дурацкое предчувствие твердило: «Беги, беги отсюда!» Подземный собеседник был вполне солидарен с его мыслями.       — Осмелюсь предположить, — ядовитым тоном протянул Харон, — что беседа с Персефоной закончится беседой с Аидом. А то и с титанами. Думаешь, она будет рада видеть отца, который позволил Аиду похитить её? Сомневаюсь.       Убирайся отсюда, громовержец. Просто убирайся. Не искушай меня. Неужели к трону под задницей мозги не прилагаются? Обидно.       Зевс сокрушенно опустил взгляд. Долго рассматривал своё отражение в мутной воде.       — Скажи мне, Харон, — уже тихо и достаточно уважительно промолвил Зевс, — Аид, когда прибыл сюда, не говорил, что случилось? Кто виновен в его смерти? Тебя же наверняка это заинтересовало.       — Он не сказал, — Харон изобразил мировую скорбь на лице, впрочем, даже стараться особенно не пришлось. — Но я уверен, что он ещё отомстит своему обидчику. Слушай, — собрав волю в кулак, как можно мягче продолжил он, — если я узнаю, что Персефона освободила Аида, я попрошу Гермеса тебе это передать.       — Хоть бы он не забыл, — мрачно улыбнулся Громовержец и кивнул. — Спасибо за помощь.       — Обращайся, — старик снова оскалился, провожая взглядом Зевса.       Он искренне надеялся, что они видятся в последний раз. А ещё - что Хель всё-таки решит вопрос с отцом более гуманно.       Воды Стикса снова расступились, принимая в себя долговязое и худощавое тело Харона. От некоторых старых привычек трудно отказываться. Да и стоит ли?