Пропуск в Вальхаллу

      Души, горестно вздыхая, покидают лодку и направляются к вратам подземного мира. Громким рычанием встречает их трёхглавый пёс, сопровождая ко дворцу своей королевы. И лишь одна душа остаётся рядом с Хароном, не спеша услышать приговор.       Дорогу он и так знает. А вот ещё одна возможность увидеться с сыном не факт, что представится.       Перевозчик тоже это понимает. Окидывает душу мрачным взглядом, интересуется:       — А ты так и пойдешь? Может, попробуй облик сменить? Боюсь, твои рыжие волосы не слишком понравятся королеве. Да и… может, ей лучше не знать, что ты стал прежним?       — Боюсь, беседа у нас будет не из приятных. А эта магия забирает достаточно много сил. Лучше приберегу их на сопротивление.       Оба замолкают. Думают — каждый о своём. Хотя, на самом деле, об одном и том же. Просто не хотят обсуждать это вслух.       — Скажи мне честно, — просит Харон и улыбается, понимая, как глупо звучит эта фраза. — Всё было напрасно?       — Ну… Мы с Пегасом поладили. Но он всё равно остаётся созданием неба и света, а я…       — Я бы отвез тебя обратно, — Локи слышит тоску в интонациях Харона, и где-то в глубине… души? ему становится больно. — Но ты ведь не пойдешь на это.       — Если бы мне хотелось сбежать, ты бы сейчас не говорил со мной, — стараясь сохранять голос спокойным, отвечает бог лжи и улыбается, стараясь приободрить сына. — Но я всё ещё слишком хорош, чтобы держать меня взаперти в Тартаре, не так ли? Уверен, мне ещё не раз понадобятся твои услуги. Клянусь водами Стикса.       — Буду рад предоставить, — кивает Харон. Змей не очень-то верит в слова отца, но иногда даже такие чудовища, как он, могут позволить себе немного надежды. Если уж клянется Стиксом, пусть выкручивается, как может, но возвращается.              Путь к дворцу кажется непривычно длинным. Тронный зал встречает его тишиной и пустотой. Лишь Цербер, как и в давнем видении, восседает на троне на бывшем месте Персефоны и всем своим видом выражает насмешку над бывшим владыкой Аида. В атаку, конечно, не бросается, но и клыки скалит не совсем дружелюбно.       — И ты на меня злишься? — устало спрашивает Локи, подходя поближе и протягивая ладонь к псу. Тот не реагирует, лишь наблюдает, и он решается — осторожно гладит ближайшую морду. Пасть растягивается в довольной улыбке.       — То-то же, — с улыбкой комментирует бог, переходя к следующей голове. — Ты на отца рот не разевай. Не для меня головы отращивал. Для Солнца, Луны и…       — Вот и я ему о том же говорю.       Локи вздрагивает и отстраняется. Встревоженно смотрит на девушку в красном платье, которая подходит к свободному трону и присаживается на него. Во взгляде её сквозит привычное уже богу презрение, на строгом лице нет ни тени улыбки.       — Ты опоздал, отец. Приём посетителей окончен.       — Маг никогда не опаздывает, Персефона, и никогда не приходит раньше, чем следует, — невозмутимо отвечает Локи. Богиня недовольно хмурится.       — Всего-то на несколько дней покинул Аид, и уже нахватался дурацких шуточек от смертных? В этом весь ты.       — Это не я нахватался, а Один. Ему нравится тот старик. Всеотец считает, они чем-то похожи…       Он мог бы заговаривать дочери зубы вечно, лишь бы не переходить к волнующей обоих теме, но Персефона не намерена тратить время на его слова. Легким взмахом руки останавливает тираду и внимательно смотрит в глаза рыжего пленника. И не видит там страха. Лишь тревогу.       — Бездушное тело стало бестелесной душой. Иронично. Что, всё-таки решился принять мой вызов?       — Не спрашивай так, как будто у меня был выбор.       — Он всегда есть, — пожимает плечами Персефона. — Вопрос лишь в том, что лежит на другой чаше весов.       Владычица поднимает руку. Свечи в зале дрожат и затихают, готовясь погаснуть, а в её ладони теплится огонёк, готовый к атаке, и Локи склоняет голову.       — Я не могу с тобой драться, ты же знаешь.       — Боишься? — с ледяной насмешкой интересуется Персефона, поигрывая искрами пламени — всё ещё дерзкими, но послушными её воле.       — Я не могу причинить вред своей королеве, — качает головой Локи, и что-то в его интонациях заставляет богиню погасить огонь.       — Королеве или дочери? — с едва заметной дрожью в голосе уточняет она.       — И жене, — добавляет маг с такой же едва заметной улыбкой.       Перебор.       — Я никогда не была тебе ни дочерью, ни женой, — в глазах Персефоны снова сверкает сталь. — Но зато в одном ты прав — я теперь твоя королева. И для тебя готов первый приказ.       — И чего же ты хочешь? Проси, желай. Нет такой проблемы у богов, которую я бы не смог создать.       «И решить…» — мысленно добавляет он.       В последний раз, когда Хель говорила подобным тоном, она потребовала душу Бальдра. Чего ей нужно на этот раз?       — Хочешь заполучить душу Зевса? Или, быть может, Деметры? — язвительно интересуется маг, но замолкает, встречая дьявольское пламя в глазах юной богини.       — Если ты посмеешь тронуть Деметру, — почти шипит она, — глубины Тартара покажутся тебе пределом сладких мечтаний. Она была лучшей матерью, чем ты когда-либо — отцом.       — Ты ничего не понимаешь!       — Так объясни мне.       Персефона спускается с трона. Подходит ближе, всё ещё готовясь отразить удар. Но Локи даже не пытается нападать.       — Объясни, чего ради ты бросил мать одну, сбежав в Асгард. Чего ради позволил Одину сбросить меня во тьму, как ненужную старую игрушку. Чего ради был равнодушен к моим страданиям и страданиям братьев, пока асы не прижали тебе хвост и не настало время мстить? И, возможно, тогда я признаю, что ты не трус.       Локи кривится, как от зубной боли. Дочь уже в который раз задаёт ему эти вопросы. Ну хоть про Рагнарек не спрашивает — осознала, видимо, что их смерть была запланирована.       — У меня были обязательства. И не только перед Одином, — по привычке отвечает на первый вопрос Локи и встречает насмешливый взгляд королевы. Впрочем, он его сейчас мало волнует. Куда любопытнее то, что он сам не помнит, о каких обязательствах говорит. Они были, это точно. Он не врал, когда оправдывался так раньше.       — Ах, да. Жена и дети. Они же были важнее нас. Нужнее нас.       Локи вскидывает голову, неверяще глядя в глаза Персефоне.       — О чём ты говоришь? Я никогда не был женат!       Персефона снова хмурится. Осторожно проводит рукой, почти касаясь волос отца, и разочарованно вздыхает.       — Прекрасно. Кто-то задурил голову самому Богу Лжи. Хотела бы и я так уметь…       — Да о чём ты? — не выдерживает, почти рычит Локи. Слова Персефоны будят в нём какие-то непонятные, давно спрятанные слишком глубоко чувства — но не могут разбудить окончательно. А дочь лишь загадочно улыбается.       — Я мало что знаю о этой истории. Мать может поведать больше. Но я слышала, что у тебя была жена в Асгарде, и, кажется, двое сыновей.       — Я бы предпочла об этом не вспоминать. Но странно, что и ты разделяешь моё мнение. Мне казалось, ты их любил.       Нюкта выходит из тени, и её приближение можно почувствовать, даже не слыша. Магия, которая всегда была чужой, пытается сковать, охладить, уничтожить. На этот раз совсем не больно, но всё же неприятно, когда первое, что хочется сделать могущественной ведьме и бывшей любовнице при встрече — призвать на твою голову все доступные ей силы природы.       — Я и так узнал тебя, Анджи. Могла бы и не здороваться, — Локи кривит губы в усмешке. Годами, столетиями ведьма не изменяет своему привычному ритуалу. — О чём вы обе говорите, Йормунганд вас покусай?       Ведьмы, переглянувшись, хохочут. Нюкта переводит на пленника полный презрения взгляд.       — Сынок весь в тебя. Состарился, растерял свой яд. Трусливо прячется на дне реки и надеется, что его там не тронут. И не смей называть меня Анджи. — Богиня ухмыляется. — Перерос.       — Стикс даёт ему силу, — спокойно возражает маг. — Как и тебе — тьма и холод. И… Это не я перерос, а ты. Но я всё ещё надеюсь, что однажды ты ответишь мне улыбкой, а не проклятием. Могу звать тебя Гулльвейг, но в этом имени слишком много холода. И мертва надежда.       Нюкта молча подходит ближе. Как и Персефона ранее, пытается проверить сознание, и Локи чувствует, как его снова окутывает чужая магия. Но на этот раз она уже не так переполнена злобой.       — Я не знаю, что с тобой сделали, — мрачно говорит ведьма, прекращая ритуал. — Возможно, это у тебя после нашего заклятия память не до конца восстановилась?       — Лучше расскажи мне, о чём я забыл, — просит Локи, и Нюкта кивает.       — Когда Один узнал о нашей связи, он был страшно недоволен. Отобрал детей, пленил их. — Локи сжимает губы — это он помнит слишком хорошо, можно и не повторять. — А потом ты пришел ко мне и сказал, что мы видимся в последний раз. Что Один требует от тебя жениться на одной из жительниц Асгарда в подкрепление твоей верности миру асов. Я слышала потом, что у тебя от той женщины двое детей, и вы даже счастливы вместе… И я прокляла и вас, и Одина, и взяла другое имя. В честь ведьмы, которая едва не уничтожила Асгард в своё время. Тогда я поклялась закончить её дело. — Голос богини ночи слегка дрогнул. — Ты правда этого не помнишь?       Локи лишь качает головой. Он был уверен, что они с Анджи расстались из-за того, что Один сделал с детьми: ведьма, как и их дочь, не могла смириться с тем, что Локи просто подчинился жестокому приказу Всеотца. На миг вспыхивает давно уже потухшее желание отомстить Одину, но Локи быстро берет себя в руки. В конце концов, они ведь вместе помогли Всеотцу спастись, и он был уверен, что тогда пришел и протянул руку помощи побратиму совершенно искренне. А вдруг нет? Вдруг он ещё что-то забыл?       — А когда ты предложила мне сбежать в другой мир, — маг поднимает на Нюкту тяжелый взгляд, — это была ловушка? И поэтому ты так легко согласилась на участие в этой затее Одина?       Ведьма смеется, но как-то не совсем искренне. Локи чувствует тоску, которая затаилась между каждым переливом звуков.       — Мне показалось, что ты наказан достаточно, и осознал, как ненадежен царь Асгарда. Я всё ещё любила тебя и хотела спасти, но ты… Ты сказал, что сбегать без Одина не станешь. И я сдалась — если такова цена твоего спасения. Но в вашем ритуале по спасению асов я участия не принимала — это мне уже было ни к чему. Достаточно было того, что наши дети спасутся, а ты сам об этом позаботился.              Локи всегда удивлялся, какие причудливые формы может приобретать любовь, к каким странным последствиям она может приводить и смертных, и богов. И, бывало, клялся себе никогда не творить глупостей во имя Фрейи, что бы она там себе ни думала. Хотя многие боги считали такой глупостью похищение Персефоны, от высшего проявления любовного героизма он всё-таки сдержался, не бросившись обнимать Нюкту.              — Это всё очень мило, — холодный голос Персефоны резко вторгается в мысли мага, — но мы ещё не закончили.       — Ты командуй, командуй, не отвлекайся, моя королева, — улыбается Локи. — Так чьей там души не хватает твоему царству?       Он знает ответ. Но всё же Персефоне удаётся его удивить.       — Не царству. У меня для тебя очень простая задача, отец. Накорми сына, — богиня указывает на пса. — Все его три головы.       Цербер впервые за весь разговор проявляет интерес — поднимает морды и облизывается в предвкушении. Персефона довольно гладит ближайшую, наслаждаясь выражением лица пленника.       Не такой уж и сложный ребус. Но как его выполнить?       — Гелиос поклялся не вмешиваться в дела богов, — осторожно начинает Локи. — Мне к нему не подобраться. А где Селена — мне вообще неведомо.       Персефона улыбается. Она помнит, как Аид на каком-то олимпийском празднике ссорился с Гелиосом. Никто тогда так и не узнал, что не поделили бог солнца и царь загробного мира, но чуть позже муж ей рассказал — Гелиос как-то узнал про планы Аида о похищении и хотел рассказать всё Зевсу. Аид тогда немного перестарался с убеждениями, и с тех пор Гелиос наотрез отказался общаться с другими богами. Зевс до сих пор не понимал, в чём причина неотзывчивости солнечного бога. Это был их маленький секрет.       — Похищать Солнце и Луну — это слишком сложно для тебя, согласна. — Насмешка и легкое презрение в голосе Персефоны злят, но Локи понимает — так и было задумано. — Но у тебя есть другой шанс выполнить моё задание. Намекну — Луну ты мне уже привёл.       Локи недоуменно смотрит на неё, и Персефона смеётся, взмахивая рукой.       — Всё ещё не понимаешь? Гипнос!       Бог сна является в один миг. Бросает странный взгляд на Локи, но тут же отводит глаза и слегка кланяется королеве.       — Я закончил, Персефона. Вести её сюда?       Королева кивает, и Гипнос исчезает. Через несколько томительных минут дверь зала открывается, и вместе с ним входит Скади. Повелитель снов молча ведет её к трону. Глаза ледяной охотницы закрыты и она идёт вперед, как сомнамбула, слегка поддерживаемая своим спутником. Локи отмечает про себя, что Гипнос, кажется, ничуть не удивлен необычным внешним видом своей жертвы.       — Благодарю. Ты свободен, — кивает Персефона, и Гипнос с явным облегчением растворяется в воздухе. — Вот она, богиня Луны.       Локи припоминает, что таких разных по характеру близнецов некоторые считали воплощениями небесных светил. Аполлон — солнечный бог, и в этом определении не сомневался никто из тех, кто был с ним знаком. Загадочная и холодная Артемида считалась воплощением Луны. И непосредственно связана с ночью — с усмешкой думает он, глядя на Нюкту. Те, кто это придумал, были слишком близки к истине.       Персефона что-то тихо говорит трёхглавому псу, и он не ждёт повторной команды. Хрупкая и неспособная к сопротивлению душа растворяется, когда на неё набрасывается Цербер. Одна из голов довольно облизывается.       Значит, Аполлон и Афина. Локи мог, не задумываясь, назвать десяток способов поймать Аполлона и, в общем-то, был готов убить Афину. Он не сомневался, что к тому всё идёт, к тому же успел соскучиться по суровому, но справедливому побратиму — его женская версия порой изрядно раздражала, хоть её и легче было использовать в своих целях. Но вот убить душу Одина…       Богини судьбы всё же суровее, чем ему казалось.       — У тебя есть альтернатива и Одину, — будто читая его мысли, говорит Персефона. — Думаю, брат не откажется и от лошадиного мяса. Не так ли, Фенрир?       Пёс довольно облизывается, а Локи с трудом унимает желание скормить Фенриру сестру вместо брата. Прошли века, и он научился сдерживать огонь, который кипел внутри. Но иногда соблазн дать ему волю был слишком сильным. Чувствуется, что дочь лишь провоцирует, насмехается, и только это позволяет ему успокоиться. Он приведет Одина, и вместе они что-то придумают. Всегда придумывали.              Персефона шепчет слова, древние, как этот мир, и Локи снова ощущает своё тело в полной мере. Теперь он может взаимодействовать с миром живых, пусть и недолго. Королева способна удержать силу смерти, пока он действует в её интересах, но ни мгновением больше.       — Я понимаю, зачем тебе душа Одина. Но за что ты так со Скади? Она ведь была вашей союзницей, помогла меня поймать.       — Никто не смеет обижать моего отца, — отвечает Персефона, и по её усмешке Локи уже догадывается, что она добавит. — Это — исключительно моя привилегия.              Когда за Локи с грохотом захлопывается дверь тронного зала, Нюкта встревоженно смотрит на дочь.       — Мне кажется, зря ты про Слейпнира сказала. Это слишком жестоко даже для него.       — Он ещё не знает, что Один в любом случае скоро здесь окажется. А я ему намекнула, что выбор есть всегда. И мне интересно, что он выберет — семью или… снова брата.              Харон довольно улыбается, глядя на бредущего к реке Локи. Настроение у отца с виду не солнечное, но хоть не в Тартаре — и то хорошо. Значит, со Стиксом всё будет в порядке. Да и с самим отцом, скорее всего, тоже.       Но маг лишь молчит, подходя поближе и забираясь в лодку, а Харон не решается расспрашивать.       — Зевс приходил, — нарушает он неловкое молчание. — Про тебя спрашивал.       — Надеюсь, ты не утопил его в Стиксе? — вяло улыбается Локи, явно думая о чём-то своём.       — Не-а, — качает перевозчик головой. — Предлагал ему в Тартар прогуляться, но он не захотел. Сбежал, как мальчишка перед лицом смерти.       — Спасибо, — совершенно серьёзно говорит маг. — Я рад, что хотя бы тебе удалось начать по-настоящему новую жизнь.       Харон берется за весла, и лодка плавно рассекает тёмные воды, никогда не знавшие солнечного света.