Пропуск в Вальхаллу

      — Ты бы хоть предупредил, отец, — проворчал Гефест, впуская Зевса в свою обитель. — Появляешься внезапно, потом исчезаешь бесследно… Сложная работа, много дел, понимаю, но мы оба не настолько заняты, чтобы даже не попрощаться, уходя!       Зевс, поглощенный грустными мыслями, пропустил слова сына мимо ушей. Тяжелый характер кузнеца был ему не в новинку — тот способен был найти повод для недовольства даже в самые благостные для Олимпа дни. Гефест, хмурясь ещё сильнее, прошаркал к двери комнаты, выделенной Афине, и, открыв, замер на пороге, словно Зевсом пораженный.       Впрочем, реакция подоспевшего «разителя» была похожей — он тоже далеко не сразу подобрал нужные слова. А затем холодно поинтересовался, разглядывая клинок, лежащий рядом с телом:       — Ну и как ты это объяснишь? Чьё оружие?       — Я объясню? — Гефест чуть не задохнулся от справедливого возмущения. — Ты был последним, кто её видел!       — Сын, уж не перегрелся ли ты от огня своих горнов? Я последний раз с Афиной на суде встречался!       Удивляться происходящему уже не было сил, и кузнец присел рядом с телом, оценивая профессиональным взглядом орудие убийства и рассказывая отцу о его прошлом приходе. Зевс молча наблюдал и на этот раз уже внимательно слушал. Со стороны казалось, что суровый бог молний не испытывает ни капли печали — хотя, конечно же, это было не совсем так. Решение вынести Афине смертный приговор было тяжелым, и в какой-то мере он был даже рад, что исполнять его не пришлось собственноручно. Но череда непонятных убийств вызывала опасения, и Зевс, как глава олимпийцев, должен был найти убийцу и остановить его. Тем более, если враг имеет наглость принимать его облик. Да за такое в бездну Тартара сбросить мало!       — Итак, ты не знаешь, чьё это, — подвел итог беседе громовержец. Клинок казался ему смутно знакомым, но Зевс не мог вспомнить, где он его видел раньше. Возможно, во сне? Или так давно, что уже и не воскресить в памяти тот день?       — Не моя работа, — кивнул головой Гефест, — и местные земные мастера, насколько мне известно, такого не делают. Смотри, тут какие-то странные символы — я такое впервые вижу.       Зевс прищурился — он сперва и внимания не обратил на необычные знаки, опоясывающие рукоять. Но попытка разглядеть их получше пошла прахом — вместе с самим оружием, которое просто испарилось из рук кузнеца. Гефест прикусил губу, смеряя отца тяжелым взглядом и поднимаясь на ноги.       — Поздравляю. Теперь олимпийцам спокойная жизнь будет только сниться. И то — если хоть кто-то сможет уснуть.       Трудно было не согласиться. Зевс и сам не был уверен, что ближайшая ночь принесет ему хоть минуту покоя. Но попытаться определенно стоило — следующий день сулил ещё больше проблем. Как только остальные боги узнают о случившемся, ему придётся тратить почти все силы на наведение порядка на Олимпе, а не на поиск загадочного убийцы.       Стоило бы позвать Гермеса, пока он не отправился собирать души, и попросить его на этот раз быть повнимательнее. Но где же найти этого шалопая?              — Геф, ты где? Ге-е-ф?       Аполлон иногда во всей красе демонстрировал своё мастерство появляться невовремя. В такие моменты Зевс размышлял, не связано ли это каким-то извращенным способом с сыновним даром предвидения? Ещё с самой свадьбы солнечного бога явно что-то терзало, и даже прекрасная жена не могла его успокоить. Зевс его понимал — хотя собственные дурные предчувствия громовержца уже отступили, он и сам видел, насколько это невовремя. Настоящие проблемы начались уже после того, как ему показалось — всё хорошо, беды наконец-то оставили Олимп в покое, и самое время радоваться тихому счастью. Но у судьбы, видимо, было другое мнение на этот счет. Вечно эти мойры нитки путают в самый неподходящий момент, но что с них взять — старухи, да ещё и с тяжелым нравом…       Чтобы найти их в кузнице, даже пророческого дара не нужно. И вот уже Аполлон — кажется, совершенно не удивленный ситуацией — стоит на коленях рядом с телом сестры, внимательно рассматривает рану. Печально вздыхает.       — Такая же, как и у Артемиды. Явно дело рук одного человека. Хотя… насчет человека не уверен. Но и кто из богов способен подобраться к двум воительницам и уйти живым — не представляю.       — Мы нашли оружие — клинок со странными знаками, но он исчез. И мы знаем, что убийца способен менять облик — он притворился мной и одурачил Гефеста. Это точно не смертный.       — Геф, — лицо Аполлона мрачнеет, а голос становится на удивление строгим, — мой меч уже готов?       Гефест кивает и уходит в кузницу, а Зевс окидывает сына удивленным взглядом.       — Меч? Ты же не воин, мой мальчик, зачем тебе оружие?       — Беспокойные времена настали. Сила искусства, конечно, велика, — солнечный бог ухмыляется, невнимательно проводя пальцем по струнам кифары, — но, боюсь, даже моё мастерство не сразит наповал этого охотника за богами.

***

      И как на этом острове вообще можно жить? Тем более — богине? Локи бы умер от скуки, будь он ею. Как же хорошо, что его конфликты с асами никогда не доходили до изгнания, а в заточении ему, к счастью, не давала скучать змея Скади. Хотя он плохо помнил те времена — как будто пелена какая перед внутренним взором… Защитная реакция психики? Возможно. Он слышал раньше о таком. Иногда, конечно, ему самому приходилось сбегать, и годы, а то и столетия прятаться в других мирах, пока злость жителей главного из Девяти не поутихнет, но это всегда был сознательный выбор, да и развлечение беспокойному, но свободному уму всегда можно было найти — даже в тихом и унылом Нифльхейме.       На этот раз ему пришлось бы долго выслеживать свою жертву, если бы судьба вновь не согласилась помочь. Атропос почему-то была очень удивлена его выбором, но комментировать не стала, хотя и дураку очевидно было — сказать ей есть что. Но Локи было не до расспросов, а у неё, видимо, были причины молчать. Путь указала — и на том спасибо: бог понимал, что любая помощь ему для неё оборачивается риском навлечь на себя гнев сестер.       Разведка с помощью шара тоже быстро принесла нужные результаты. Даже лучше, чем он рассчитывал — клинок нашел не только Гефест, но и Зевс. Если они не дураки, то с олимпийцев подозрения спадут: никто, кроме самого Гефеста, здесь делать такое оружие не умеет. А его подозревать — верх глупости. Хотя, конечно, не совсем верх… Но ту историю с Бальдром всё равно помнят только мёртвые. Да и мастер теперь далеко не слепой и прекрасно осознает, что делает, и вроде, в отличии от Афины, его пока что ни в чём не подозревали. Пускай теперь гадают хоть столетиями, кто нарушает олимпийский покой, только очередные суды над своими же не устраивают — этому миру достаточно кровожадной повелительницы Аида, не хватало ещё, чтобы и наверху пролились реки невиновной крови.       Локи всё ещё трудно было поверить в собственную удачу: он, конечно, не считал совершенно безвредную (по слухам) Лето опасной соперницей, но был готов к её сопротивлению и по пути обдумывал способы её усмирить и в то же время не навредить слишком сильно. Он и сам не понимал, откуда в нём это стремление к минимальному количеству жертв — казалось бы, бери и отыгрывайся на незадачливых асах за века дурного отношения! Но никто не мог дать гарантии, что Лето имеет к ним отношение, к тому же Локи ужасно не любил без каких-либо причин совмещать зло, причиненное просто по собственному взбалмошному желанию и зло, совершенное с конкретной целью. Ему не раз приходилось причинять боль другим вовсе не по своей воле, и далеко не обо всех этих случаях было известно Одину. Иногда проще было в очередной раз признать себя проказником-злодеем и пережить справедливое наказание, чем выслушивать обвинения в трусости. Один выдвигал их куда реже, чем Хель, но его слова были справедливее и оттого били по самолюбию ещё больнее. Отвечать не за собственную, а за чужую жестокость было суртовски неприятно, и поэтому в таких случаях старание минимизировать ущерб Локи считал естественным.              Русоволосая женщина в светлом хитоне, в которой Локи, не зная, что на острове лишь одна жительница, ни за что не опознал бы мать неугомонных олимпийских близнецов, встретила его совершенно равнодушным взглядом. Будто бы не тревожило её то, что тайна её местоположения раскрыта незнакомцем, и даже то, что клинок в руке этого незнакомца недвусмысленно приближается.       — Мой сын придёт, — лишь спокойно произнесла она, — и лучше бы тебе убраться отсюда раньше. Страшись гнева Аполлона, смертный, отважившийся ступить на священный берег.       И её взгляд будто пронзал до глубины… Локи не был уверен, что это можно назвать душой. Но мало кто умел одним лишь взглядом остановить его руку с готовым к удару оружием. Неважно, что он и так не собирался атаковать всерьёз. Чувство странной беспомощности его немного пугало, но ещё и радовало. Когда-то он, росший среди хладнокровных йотунов, боялся стать таким же, как и они, и подобные ситуации, в которых эмоции брали верх над холодным расчетом, позволяли ему в полной мере почувствовать себя живым. Разумеется, нередко это приводило к ошибкам, и впоследствии не раз приходилось жалеть — но это чудесное ощущение того стоило.       — Не сомневаюсь, — ласково улыбнулся маг, беззаботно вращая рукоять в ладони. — Слыхал, что солнечный бог любит соревноваться, и я пришёл предложить ему сражение за самый главный приз в его жизни.