Пропуск в Вальхаллу

      Один внимательно рассматривал процессию душ, которые с характерным завыванием спускались к Стиксу под предводительством Гермеса. Харон в прошлый раз что-то ворчал на тему излишней заинтересованности Одина, мол, его бы глаза с радостью этих призраков больше не видели, но бормотание старика интересовало асгардского царя меньше всего. Впрочем, он вполне мог бы добавить — «уши бы мои их не слышали!»: вой и стон гудел в голове даже в благословенные часы отдыха. Как ни странно, самому ему жаловаться на судьбу совершенно не хотелось, поэтому такое единодушие изрядно раздражало — он видал немало мертвецов на своём веку, но большинство из них встречало смерть с улыбкой и с мечом, зажатым в ладони. Да даже в Хельхейм мидгардцы вроде бы отправлялись без такого воя. Хотя кто их знает? Быть может, как раз из-за подобного беспросветного нытья подданных Хель и свихнулась окончательно?       Впервые Один почти по-настоящему проникся сочувствием к дочери бывшего врага.       Впрочем, жителей этого мира тоже можно было понять — им явно не хватало надежды на светлое будущее. Когда ты уходишь в вечность, а из перспектив на эту вечность смутный выбор между унылыми землями Аида и жестокими глубинами Тартара, который ещё и сделает за тебя известный своим мрачным чувством юмора старший из олимпийцев, и правда становится как-то не по себе. Надо будет намекнуть Локи на необходимость слегка изменить обстановку в царстве мёртвых. Если, конечно, они оба доживут до того момента, когда смогут просто спокойно поговорить.       Наконец-то среди идущих в последний путь мелькнуло знакомое лицо. Пришлось быстро натягивать на лицо бодрую и приветливую улыбку — мальчишка вполне способен испортить их затею, пускай думает, что всё под контролем. Ван же, узнав в стоящем у реки Одина, встрепенулся и зашагал по склону с куда большим энтузиазмом, даже слегка мешая недовольным спутникам. Подбежал поближе, слегка склонил голову в знак почтения и тут же поднял на Всеотца полный любопытства и восторга взгляд.       — Не представляешь, как рад тебя видеть! Я уж испугался, что Локи меня вновь одурачил и заманил в Аид для своих целей, но ты-то… Ты же не поведешься на его уловки? Что вы задумали, рассказывай!       — Я тоже по тебе скучал, мальчик, — благосклонно кивнул Один. — Конечно, не поведусь. Это я его за тобой отправил. Мы хотим восстановить справедливость и отправиться в Вальхаллу, которой все асы, несомненно, заслуживают. Ты ведь с нами, правда?       — Шутишь? — воскликнул Фрейр, привлекая к себе совершенно нежелательное внимание других душ, ожидающих переправы. — Я всегда мечтал попасть туда! Ну, если быть честным, Фолькванг привлекал меня не меньше, но…       — Думаю, Фрейя ещё не готова пойти с нами. Поэтому пока что расчистим путь своими силами.       — А где Артемида?       Вопрос прозвучал совершенно дико. Только сейчас Один обратил внимание, что Фрейр не был похож на жестоко и коварно убитого — почти не было тоски и злости в глазах, лишь искренняя радость. Неужели Локи уговорил его присоединиться, пообещав встречу с сестрой? Вспомнились слова побратима о том, что братская любовь когда-то погубит Фрейра, и стало невыносимо горько.       — Зачем она тебе? — осторожно спросил Один. Возможно, Фрейр хочет вовсе не стиснуть бывшую сестру-мачеху в объятиях, а поквитаться с ней за предательство? Кто знает, чего ему брат на самом деле наплёл. Отношения между Фрейром и Скади всегда были непростыми — признанный красавец-ван был вторым по желанности женихом для йотунки после Бальдра, что не очень воодушевляло обоих юнош, но Фрейру, в отличии от принца, всё же пришлось мириться с тем, что ледяная охотница стала членом его семьи. Мириться удавалось не всегда успешно, и это сказалось на взаимоотношениях Артемиды с братом-близнецом в этом мире: охотница была готова, в случае необходимости, оказать помощь Аполлону, но необходимость должна была быть крайней.       — Локи говорил, что Артемида с вами, но не сказал, кем она была. И пообещал, что мы сможем встретиться, — подтвердил опасения ван, вызвав у Одина тяжелый вздох. — Что-то не так?       — Это Скади. — Фрейр слегка скривился, но промолчал. — Она действительно была одной из нас, но решила, что в Вальхалле ей делать нечего, и ушла своим путём уже после того, как Локи отправился за тобой.       Конечно, он знал, что Локи Фрейра недолюбливает, и это чувство вполне взаимно. Но чтобы с таким жестоким цинизмом его обманывать, обещая свидание с погибшей «сестрой»… Такого он не ожидал. И то, что сам Локи до сих пор не явился, тоже вызывало нехорошие подозрения. Возможно, Хель на самом деле пообещала отцу свободу взамен на души врагов? Возможно, Фрейр всё же чересчур наивен, считая, что Одина асгардскому плуту не обхитрить? Возможно, он и сам слишком сильно доверяет тому, кого стоило бы считать своим главным врагом? Возможно, Локи благоразумно умолчал о том, что «братская любовь» способна свести в могилу не только Аполлона? Слишком много возможностей, и ни одна из них не сулит ничего хорошего.       Впрочем, как минимум один обитатель Аида отлично умел резко прерывать любые сомнения. Даже последние в жизни. Примерно в этом и заключалась его трудная, но необходимая работа.       — Хватит вопить, Герм, — недовольное стариковское ворчание отвлекло Одина от тяжелых мыслей: на призывы Гермеса он уже привык не обращать внимания. — Тут я, можешь уже бежать.       Не дожидаясь повторного разрешения, крылья на сандалиях вестника замелькали в направлении выхода из подземного мира. Харон строго осмотрел души, собирая с них дань, и махнул рукой — погружайтесь, мол. Пока наперебой постанывающие тени заполняли лодку, перевозчик сошел на берег и направился к двум, стоящим в стороне.       — И скоро ты соберешь на моём берегу весь Асгард, Всеотец? — ехидно поинтересовался он, рассматривая Фрейра. — Неужели это тот бравый воин, что пал первой жертвой Рагнарека почти без сопротивления?       — Он что, тоже с нами? — мрачно спросил ван, пытаясь понять, почему лицо Харона ему совершенно не знакомо. — Назови своё имя, презренный! Как смеешь насмехаться надо мной?       На плечо опустилась могучая рука Одина, слегка дрожащая от сдерживаемого хохота, и Фрейр поутих.       — Не удивлён, что остался неузнанным — значит, можно рассчитывать на несколько лишних монет, — оскалился Харон, и от его потемневшего взгляда вану стало не по себе. — Ты ведь умудрился героически сдохнуть ещё до того, как я вступил в бой. Твоё счастье, что мне пришлось пересмотреть взгляды на жизнь и стать старым вегетарианцем, но лучше всё же меня не обижай — покусать не покусаю, а в Стикс столкнуть могу. Хотя нет, не стану я любимую реку загрязнять…       — Йормунганд, — тихо пояснил Один, и Фрейр, вспомнив громадного змея, наводившего ужас на ряды эйнхериев, почтительно отступил на шаг. Харон вновь усмехнулся, довольный произведённым эффектом. — Он нам пока не враг, но это не повод его злить.       — Отправляемся, или вы ещё кого-то ждете? Фригг там, Фрейю, Тора? Я всем место найду, если что. О, даже ему, — Харон взглянул в сторону входа и удивленно вздёрнул брови, — хотя животных мне ещё катать не доводилось.              По склону, слегка цокая копытами, спускался прекрасный белый конь. Даже с низко опущенной головой и крыльями, которые понуро волоклись по земле вслед за ним, он всё ещё оставался одним из самых совершенных созданий, которые когда-либо посещали суровый и негостеприимный Аид.       — Только не говорите мне, что Локи и его… — изумленно протянул Фрейр. Он уже и не надеялся вновь увидеть Пегаса — и сейчас, глядя на своего любимца, не мог отделаться от мысли, что лучше бы и не видел. Зрелище было угнетающим само по себе, а неровный свет факелов, создающий жуткие переливы теней, добавлял шествию коня ещё больше мрачности.       — Он живой, — тоном профессионала успокоил его Харон. — Но, похоже, эта маленькая проблема его не устраивает.       Один молчал и не мог отвести взгляда. Казалось, вместе с перьями, которые осыпались с белоснежных крыльев коня, осыпались прахом и его надежды на возвращение былого величия. Крылья бессильно скользили по камням, и местами на перьях уже проступала тёмная кровь. А Пегас даже не обращал внимания на потери, продолжая свой путь к реке.       Фрейр нерешительно двинулся навстречу, и конь, к удивлению наблюдателей, остановился, позволив бывшему хозяину к себе дотронуться. Но крылья так и не расправил, и вообще вёл себя подчеркнуто равнодушно и к ласке, и к окружающей его действительности. Один не раз слышал выражение «мёртв изнутри», но ещё ни разу за свой достаточно долгий век не видел настолько реалистичной его визуализации.       — Он решил, что в верхнем мире больше нечего делать, — голос Фрейра был на редкость безжизненным. Похоже, эмоциональная связь далась ему на этот раз очень тяжело. — Все, кто ему дороги, уже здесь. И он пришел следом. «В краях, где иные законы, Мы будем судимы не раз. А наши прекрасные кони? Они не покинули нас. Идут рядом с нами в бессилье, Не жалуясь и не крича, Свои белоснежные крылья По чёрной земле волоча.»       Отрывок стиха, который когда-то был навеян крыльями Пегаса, впервые с тех пор всплыл в памяти настолько четко. Неужели у кого-то из них тоже имеется пророческий дар? Или это просто совпадение?       — Боюсь, здесь не все будут рады его видеть, — заметил Один, подходя ближе, но всё ещё не решаясь прикоснуться к Пегасу. Ловить волну мрачного вдохновения совершенно не хотелось, а на что-то хорошее рассчитывать в такой момент явно не стоило.       — Орфей будет рад гостю-вдохновителю в Аиде, — хмыкнул за спиной Харон, — а значит, и Персефона вряд ли будет против. Но что скажет отец?       — Ты не хуже меня знаешь, что Локи только обрадуется, застав Пегаса здесь, — рявкнул Один, оборачиваясь, не в силах больше сдерживать накопившееся раздражение на побратима. — Если, конечно, его нога ещё хоть когда-то ступит на эти земли.       — Ты о чём? — нахмурился Харон. — Решил, что он сбежал? Так ему Хель и позволит! Если бы уйти отсюда без возврата было так легко, вы бы здесь сейчас не стояли.       — Почему ты ему так безрассудно веришь? Он же лжец и проказник! Предатель и злодей! Почему ты думаешь, что он сказал тебе правду о приказе Хель?       — Он мне ничего не говорил, — отрезал Харон, грозно сверкнув глазами, — и ни разу ещё не солгал по-настоящему. Когда-то он поклялся, что не причинит нам вреда, и ещё ни разу не нарушил эту клятву. Как думаешь, о великий Один, почему я доверяю ему больше, чем тебе?       На плечо уже сжавшего кулаки Одина мягко опустилась ладонь Фрейра, и Харон нервно хохотнул, резко разворачиваясь и направляясь к лодке.       — Вы чудесно друг друга умиротворяете. Я бы с удовольствием ещё за вами понаблюдал, но работа ждёт. А вы пока со своим пони разберитесь. Не думаю, что ему тут место.              — Спасибо, Фрейр. Сам не знаю, что на меня нашло.       Ван лишь пожал плечами. Ему и самому были знакомы приступы вспыльчивости, поэтому винить Одина он никак не мог. Тем более присутствие Пегаса, который не только чутко ощущал чужое настроение, но и умел настраивать окружающих на собственное, тоже оказывало немалое влияние: конь редко пребывал в настолько ужасном расположении духа, но Аполлон предпочитал его в таких ситуациях не выпускать в мир смертных. Иногда подобные вылазки выливались в появление мрачных историй или картин, которые пугали или даже вызывали отвращение, но всё равно завораживали божественной искрой, но бывали случаи, когда он доводил смертных до самоубийства. Конечно, на богов он не мог оказать такое сильное влияние, но всё же атмосфера накалялась.       — Что с ним будем делать? — ласково поглаживая холку коню, спросил Фрейр. — Он не хочет возвращаться. Не видит смысла. Но и как его здесь оставлять — непонятно.       — Сам не знаю. Стоило бы спросить у Локи, но кто знает, когда этот рыжий чудак объявится.       — Сперва чужак, теперь чудак. Скоро буду чувак? А что, у смертных так нынче модно друзей называть, — знакомый ироничный тон раздался из-за спины, и Один рефлекторно обернулся, чтобы убедиться, что за насмешкой не последует клинок. Запоздало вспомнил, что убить его сейчас обычным оружием уже невозможно, но и Локи уже было не до шуток над побратимом.       Фрейр молча отступил в сторону — хватило одного взгляда на выражение лица мага. Конь всё так же безучастно смотрел себе под ноги, не отреагировав даже на ласковое касание к особо чувствительному месту на морде.       — Прости, — тихо сказал Локи, осторожно обнимая шею, путаясь пальцами в белоснежной гриве. — Я не хотел, чтобы всё так вышло.       Что-то ещё шептал, несколько минут, почти беспрерывно, но Один с Фрейром уже не слышали — да и не пытались вслушаться. Это было их личное время — ребенка и его глупого, потерянного родителя. Время, отвоёванное путём по тяжелой, тернистой дороге у самой Судьбы.       С тихим плеском причалил Харон, но никто даже не обернулся к нему.       Локи что-то ещё сказал Пегасу напоследок, и эта короткая фраза на миг зажгла огоньки в потухшем взгляде коня. Ласково прижался губами к шее, замер на миг — и резко развернулся к Одину.       — Всеотчим, — проворковал, на удивление широко и хитро улыбаясь, — не уделишь мне минутку братского внимания? Надеюсь, ты не передумал воплощать в жизнь нашу маленькую хитрость?       — Не придумал ничего лучше, — Один скривился от дурацкого обращения, но благоразумно не стал комментировать, — но стоит ли делать это здесь? Хель может следить за нами.       — Пускай следит, — лениво отмахнулся маг. — Она всё равно не поймет, что мы делаем. Главное, запомните оба, — он скользнул взглядом по Фрейру и пристально посмотрел в глаза Харону, — что бы ни случилось во время суда, вы не должны вмешиваться. Особенно ты, Йорм. А если тебе, Ингви, придёт в голову гениальная идея сразиться с Хель самостоятельно — вспомни Рагнарек, засунь эту мысль себе в задницу и замри на месте. Всё поняли?       Харон, помедлив, кивнул, Фрейр промолчал, всем своим видом отображая крайнюю степень оскорбленности в лучших чувствах.       — Не обижайся, мальчик, на этот раз Локи прав. Ты ничего не сделаешь против Хель, но если попробуешь — спастись у тебя уже не будет шанса.       — Постараюсь промолчать и сдержаться, но если она тоже назовёт меня Ингви — я за себя не ручаюсь.       — А что, очень милое прозвище, — оскалился Локи. — Ингви-Пингви!       Выдержав испепеляющий взгляд Фрейра, маг кивнул и вмиг посерьёзнел.       — Хорошо. Думаю, ты сможешь справиться и с Хель. У меня всё-таки бесить других получается в разы лучше — этому мастерству малышка до конца обучиться не успела, спасибо тебе, братец. Ну что, приступим?       Один сплел свою руку с рукой Локи и крепко стиснул ладонь брата, надеясь, что его рассчёт был верен. Иначе то, что они сейчас делают, даже глупостью назвать — и то приукрашение действительности.       — Что будем делать, если план не сработает? — поинтересовался он на всякий случай, и встретил привычную беззаботную ухмылку в ответ.       — Признаем, что Хель заслуженно получает наши титулы мудрейшего и хитрейшего из богов, и отправимся покоиться в вечность, что же ещё? Повторяй за мной.       Один покорно забормотал неведомые слова, которые с легкостью вырывались из уст привычного к подобной магии побратима. Наконец-то прозвучала привычная для Одина формула, традиционно завершавшая любой магический ритуал «И пусть хранят нас норны!», и сплетенные руки озарились зеленым светом, на миг ослепившим всех присутствующих.