Пропуск в Вальхаллу

      Дурацкий шар.       Нюкта с трудом подавила желание гневно бросить его в стену, как дочь сделала это ранее. Советовать другим усмирять свой гнев всегда проще, чем провернуть этот фокус с собой.       Действительно, без звука ничего нельзя было понять. Что там шептали-колдовали Локи с братом — только им известно. Хотя, судя по неуверенности на лице Одина, известно только самому Локи. На месте асгардского царя Нюкта бы ещё дважды подумала, стоит ли доверять рыжему пройдохе, но Одина можно было оскорблять различными нелестными эпитетами совершенно справедливо, и только наивность совершенно не вписывалась в длинный перечень его пороков. Значит, он что-то знает. Или просто решил, что ему уже нечего терять. Оба расклада Нюкте не очень нравились — она даже не знала, что хуже: Один и Локи, которые объединились против них, или сам Локи, который решил обставить собственного побратима. Вряд ли он после всего, что случилось, пойдет против брата и выступит на стороне дочери. А если и выступит — всё равно придется потом опасаться любого его шага и действия: в любой момент он может передумать или просто начать кампанию по захвату власти, дождавшись удобного момента.       — Что они делают, мам? — поинтересовалась Персефона, пытаясь что-то разглядеть в зеленой дымке, окутавшей шар изнутри. — Ты поняла, что происходит?       — Это не похоже ни на одно из известных мне заклинаний, — сокрушенно покачала головой Нюкта. — Но отец явно что-то задумал. Мы должны быть настороже.       Царица кивнула. Легким движением подозвав к себе Цербера, осторожно почесала за ушами каждую из голов. Головы не возражали и довольно высовывали языки, слюной прожигая пол в тронном зале. Под внимательным взглядом Персефоны из земли на месте поврежденных плит пророс хрупкий цветок. Одна из голов пса подозрительно принюхалась к растению, и то сразу же завяло.       — Хватит мне интерьер портить. Иди, встречай гостей. И проследи, чтобы они по пути весь Аид не разнесли, — хмуро приказала псу царица, отвешивая любопытной голове легкий подзатыльник. Цербер возмущенно взвыл, но сестра осталась равнодушной к его страданиям. Нюкта, чуть помедлив, добавила:       — И то правда. Присмотри за ними. Возможно, рядом с тобой отец не рискнет снова колдовать.       Шар всё ещё показывал лишь зеленую дымку, и Нюкте не удавалось сменить картину, даже когда она пыталась подсмотреть за олимпийцами. Ведьма не знала — было ли это побочным эффектом заклинания, или Локи сознательно хотел замаскироваться, и тяжелые мысли о том, чем бывший повелитель Аида может заняться на своей территории, скрытый от чужих взоров, не давала ей покоя. Но с дочерью тревогами она решила пока что не делиться.

***

      Пегаса пришлось перевозить через Стикс отдельно. Спускаться в реку конь отказался наотрез, хоть Фрейр и утверждал, что раньше он неплохо плавал. Да и Харон, кажется, не очень-то хотел пускать в свою реку кого бы то ни было ещё, даже для брата не сделал исключения. Грузиться же все вместе побоялись. И сейчас, провожая взглядом удаляющуюся лодку, Один внезапно хохотнул.       — Знаешь, брат, есть у мидгардцев загадка про то, как перевезти через реку волка, козу и капусту… Кажется, твой сын достаточно умён, чтобы правильно её решить.       — Это Фрейр, по-твоему, капуста? Или я? — фыркнул Локи. Загадку он, разумеется, знал, но сравнение Пегаса с козой решил не комментировать.       — Мы с тобой — двуглавый волк, — если бы Нюкта могла в этот момент видеть улыбку Одина, она бы явно заподозрила что-то недоброе, даже не слыша его слов. — Думаю, нам по силам справиться с трёхглавой собачкой.       — Значит, я всё-таки капуста, — хмуро констатировал ван. — Репутация бога плодородия плохо на мне сказывается… Лучше уж Ингви зовите.       Локи молча положил руку на плечо Одину и ободряюще улыбнулся. Другой рукой незаметно нащупал что-то в кармане и крепко сжал в ладони, и теплая улыбка быстро сползла с его лица.              На другом берегу их уже встречал не только Пегас, но и Цербер, который смотрел на коня и Одина явно без особого дружелюбия, но в атаку без команды, к счастью, не бросался. Локи нерешительно протянул ладонь навстречу, и пёс, задумавшись лишь на миг, подошел поближе, поддаваясь ласке.       — Ты же не обидишь своего папочку, правда? — поинтересовался маг, присаживаясь на корточки и внимательно заглядывая в глаза каждой из голов.       Ни одна из них, кажется, возражать не собиралась.       — С чего бы ему тебя обижать? — взволнованно поинтересовался Харон. — Думаешь, Хель и на тебя способна его натравить?       — Только последний глупец исключил бы такую возможность, — спокойно ответил Локи, поднимаясь на ноги и кладя ладонь на шею Пегаса, успокаивая коня, которого мрачное царство мертвецов явно тревожило, хоть он и старался не подавать виду. — Проводишь нас к Лете?       Предложение Одина отправить Пегаса к реке забвения было принято троицей хозяев единогласно. Сам конь тоже совершенно не возражал — пока рядом была его семья, он был готов идти, куда угодно.       Души неслышно скользили по тропинкам Аида, почти не обращая внимания на путников. Наблюдая за Локи, который шел чуть впереди рядом с детьми, тихо переговариваясь с Хароном, Один почти что шепнул Фрейру:       — Знаешь, иногда я ему даже завидую. Сколько бы ни звали меня Всеотцом — ни от одного из моих детей не дождешься такой любви и преданности.       — Зря, — беспечно улыбнулся ван. — Зато тебя все уважают. Что толку от любви нескольких детей, когда тебя ненавидят целые миры?       Вместо ответа Один наклонился и сорвал небольшой цветок, растущий у дороги. Внимательно его рассмотрел, а затем протянул Фрейру.       — Такое сравнение тебе должно быть понятно. Видишь этот цветок? Земли Аида неприветливы для растений, но он сумел прорасти даже здесь. Наплевав на плохую почву, на отсутствие удобрений. Пророс и радуется жизни, и делает светлее жизнь тех, кто способен радоваться вместе с ним. И если подумать — не его вина, что наши радости не совпадают. Таков Локи. А я — что зерно, ценное и важное для тех, кто его выращивает, но годное лишь на одно: в конце концов быть перемолотым и съеденным.       — А что это было за заклинание? — полюбопытствовал Фрейр, пытаясь сменить странную тему. — Я таких раньше не видел.       — Не имею права тебе рассказать. За нами могут следить. Здесь любая душа может оказаться шпионом. Если всё получится — сам увидишь.       Царь совершенно неожиданно подмигнул спутнику и зашагал быстрее, догоняя Локи, оставив Фрейра в легком недоумении. Подобные жесты, да и размышления, были совершенно не в стиле Одина. Если бы он не видел совершенно изможденного переживаниями Всеотца перед великой битвой за Асгард, подумал бы, что это у него нервное перенапряжение так сказывается.              На подходе к реке забвения Локи вдруг резко остановился, давая сигнал остальным. Харон прищурился, пытаясь разглядеть сидящего у берега Леты, но так ничего и не увидел. Зато отца, кажется, эта душа то ли напугала, то ли просто встревожила.       — Отведите Пегаса сами. Нам с братом нужно переговорить, — тихо приказал Локи. Змей послушался без доли сомнения — он уже волновался, что отец изменит план, и он так и не узнает, кто же забрел на берега реки, которая пользовалась среди душ Аида не лучшей репутацией. Фрейр явно не хотел подчиняться приказам «демона», но легкий толчок в спину от Одина подействовал на вана достаточно эффективно. Цербер же не сдвинулся ни на шаг, невзирая на просьбы и даже приказы.       — Наверняка Хель подослала. Прекрати, брат, — Один с усмешкой наблюдал за попытками Локи отправить стража прочь, но не вмешивался. — О чём ты хотел поговорить?       Вместо ответа Локи достал из кармана толстый зеленый побег.       — Я хотел сделать это сам. Но, думаю, лучше отдать его тебе.       Один пристально посмотрел сперва на Локи, потом на растение в его ладони. Принял странный дар, проверил пальцем заточенную сторону, превращавшую ветку омелы в подобие дротика. Боли не было. Да и откуда бы ей взяться… С горечью в голосе спросил:       — Думаешь, я справлюсь с этим лучше?       — Твоя рука уж точно не дрогнет.              — Погоди-погоди, — шепчет Фрейр, рассматривая светловолосого парня, сидящего на берегу, повнимательнее, — это что, Бальдр?       — Похоже на то, — подслеповато щурясь, кивает Харон. — Но тут он предпочитает отзываться на другое имя.       — Да знаю я, — бормочет ван, мягко улыбаясь. — Сам воспитывал. А я-то думаю, откуда у меня столько симпатии к обычному земному музыканту.       — Вы были дружны?       Фрейр кивает, с любопытством смотрит на Пегаса, прикидывая, узнал ли конь Одина мальчика, который любил с ним гулять по неизмеримо далеким асгардским полям, или Орфей стал его любимчиком совершенно случайно?       Пегас отстраняется, подходит к музыканту ближе. Ласково тычется мордой ему в плечо.       Орфей оборачивается, проводит пальцами по мягкой гриве и на краткий миг его лицо озаряет улыбка. По Фрейру и Харону его взгляд скользит совершенно равнодушно.       — Орфей, — окликает его перевозчик, — почему ты здесь? Почему не с Персефоной?       — Пытаюсь забыть собственные дурные сны, — почти равнодушно отвечает музыкант, зачерпывая воды из реки забвения и с явным облегчением глотая холодную жидкость, дарующую покой.              — Сурт тебя побери, — протягивает один из наблюдателей, возмущенно глядя на побратима, — так он ничего не помнит только из-за того, что регулярно прикладывается к источнику?       — Я не знал, правда, — с совершенно искренним удивлением в голосе отвечает второй. — Но омела всё равно ещё может нам пригодиться. Кто знает, как всё сложится.       — Хорошо. Но до суда мы её использовать не будем.       Второй кивает, взлохмачивая шерсть на загривке одной из голов стража Подземного мира. Страж нервно рычит всеми пастями, но тут же замолкает, встречая строгий взгляд отца.