Терпеть его не могу!

Солнце еще не успело подняться, и темное зимнее утро за окном встречает легким снегопадом. Белоснежные хлопья мелькают в агатовом небе. На часах начало седьмого, и я удивляюсь тому, как умудрился проснуться за пару минут до трели будильника. Бэкхену жарко, но он по-прежнему прижимается ко мне. Мокрая челка щекочет плечо, майка сбилась в районе груди. Поправляю одеяло, целую в щеку и иду собираться - перед региональными с режимом лучше не спорить. Сорок минут на свежем воздухе бодрят неописуемо. Крис отчего-то очень довольный, улыбка так и прилипла к лицу. Остальные члены команды в разной степени получают удовольствие от утреннего занятия: выражения на одних лицах так и кричат что-то из разряда "убить, расчленить, никого не жалеть", некоторые находят пробежку вполне сносной и демонстрируют мины "могло быть и хуже", а третьи, к коим отношусь и я, бегут вокруг корпусов с бодрым "а жизнь не так плоха, как кажется". Тренировку назначаем на час дня - уж к этому времени экзамен закончится даже для самых безнадежных - и, опять же, в разной степени довольные жизнью расходимся. Удивительно, но я совершенно не волнуюсь перед экзаменом и, взбегая по лестнице на свой этаж, даже вспоминаю несколько фамилий и дат. Голова работает хорошо, и это не может не радовать. Бэкхен еще спит, когда я возвращаюсь, сбрасываю кроссовки и иду в душ. Спит, когда я, суша волосы полотенцем, пролистываю пару страниц справочника. Улыбается во сне, когда целую в щеку и поправляю одеяло. И довольно обнимает подушку, когда я прикрываю за собой дверь. Чудесное создание. Билет попадается на удачу легкий. Несколько примеров, фамилий и важных дат, пара терминов и моя болтливость делают свое дело - в зачетке красуется "отлично". В итоге я возвращаюсь к себе довольно быстро. Достаточно быстро для того, чтобы самому разбудить любимого сопящего зайца. Сонный кулек сидит на кровати и трет глазки, морща нос. Закутанный в одеяло и мои объятия, Бэкхен дует губки и бубнит что-то о несправедливостях жизни. Мол, так сладко спал, даже снилось что-то хорошее, а тут я... Претензия, приводящая меня в восторг. Я зачмокиваю свое лохматое безобразие, безобразие чмокает в ответ и лениво повисает на мне, выпутав ноги из-под одеяла и запутав вокруг меня. Так и несу свой кулек до ванной, по пути пытаясь избавиться от одеяла. Но какой там, у Бэкхена крепкая хватка. Словно маленький король, в теплой мантии и капюшоне, он стоит босыми пяточками на холодном полу и все так же бубнит что-то под нос. Реснички дрожат, пальчики цепляются за пушистое одеяло. Мои попытки распутать бубнящий кулечек обрываются на корню. - Мне холодно. Пожимаю плечами: - Странно, а ночью было жарко. Бэкхен легонько меня пинает и тут же прячет холодную пятку под одеялом. Обнимаю кулечек и чмокаю содержимое в нос. - Сейчас согреем. Омега согласно кивает и вместе со мной продвигается к двери душевой кабинки. Настраиваю воду, раскутываю маленького короля, раздеваю и завожу внутрь кабины. Под теплой водой бука отходит быстро и через пару минут, жуя зубную щетку, уже интересуется, когда у меня пересдача. Вот зараза! Еще и выглядывает из-за двери и хитренько прищуривается. А я самодовольно лыблюсь в ответ, сидя на корзине для белья, и отвечаю, что сегодня отпраздновать это ему не удастся. Бэкхен задумчиво чешет макушку, хмыкает... и торопится вымыть пену, попавшую в глаз. Ругается, дерется с краном, отправляет в нокаут мочалку и, поскользнувшись, выпадает из кабины прямо в подставленное полотенце. И хохочет. Тот самый смех, что заставляет все переворачиваться внутри. Если б это было возможно, я бы обнял этот смех. Я бы положил эти искорки счастья в карман и целовал перед сном. И возвращал Бэкхену каждый раз, когда грусть к нему прикасается. Доедаем на завтрак то, что я каким-то чудом умудрился не дохрумкать вчера плюс омлет. Бэкхен театрально удивляется, как это я все сдал, и ищет в моем подробном отчете несостыковки. - За подарком когда? - Вечером, - повторяю план. - После тренировки приду, переоденусь и поедем. - А кушать будешь? - не унимается Бэкхен. - Поедим где-нибудь, - заправляя ему прядку за ухо. - Не обидишься? Бэкхен беззаботно пожимает плечами. - Мне же проще. - Ну и отлично. Мы относим в прачечную некоторые вещи. И Бэкхен бьет меня по лбу мерным стаканчиком для порошка, объясняя, что десяток кнопочек на стиральной машине всунуты не для украшения. У них есть функции и некоторые из них даже можно нажимать. Обалдеть. Я знаю там две: "вкл/выкл" и "пуск". А Бэкхен с закрытыми глазами крутит какой-то рычажок и все удивляется, как мой гардероб цел после вскрывшихся экзекуций. Про севшие свитера думаю ему не рассказывать. Мы прощаемся на пороге его комнаты. Кенсу болтает ногами, лежа на кровати. Не стоит уточнять, что он с головой ушел в мир сообщений, да? Бедный альфа на том конце: все никак парню поспать не дадут.