Терпеть его не могу!

Сотню раз говорил уже, как ненавижу будильники, но еще раз лишним не будет. Надоедливой трелью его сигнал врывается в самый чудесный момент сна, развеивает по ветру и без того ускользающие обрывки и встряхивает тебя самого, возвращая к реальности. Мою реальность нельзя назвать суровой, хотя она в такие моменты сердито что-то бубнит под нос и пытается поплотнее завернуться в одеяло. Бэкхен любит спать, любит ворочаться в тепле и надувать губки. А я люблю на это смотреть. - Вставать обязательно, да? - жалостливо спрашивает Бэкки. - Боюсь, что да. - Бу, - выдыхает омежка в подушку. Я бы на ее месте начинал беспокоиться. Это угроза. Уже привычным образом выпутавшись из хватки своего чуда, я заматываю его в одеяльный кулек и тащу умываться. Маленький король, стоящий в моей ванной в теплой мантии и с голыми пяточками, превращается в традицию. - Почему нельзя проснуться сразу чистым и умытым? - ворчит Бэкхен. - Где хваленые новые технологии? Зацеловываю в обе щеки, ставлю в поддон кабины, стаскиваю майку и уже собираюсь закрыть дверь, как тонкие пальчики мертвой хваткой вцепляются в руку и затаскивают внутрь. - И не надейся, я не буду страдать тут один, - хитро улыбается омега. Он уже стягивает с меня штаны вместе с бельем и даже успевает пожамкать за задницу. Вещи летят на пол у самого порога кабины, и дверь с хлопком закрывается... Пока он в моих руках, время не имеет значения. И нет никого счастливее меня, когда он ласково обнимает и целует в щеку, привстав на носочки. Я бы держал его вот так бесконечно, и смотрел бы, как пузырьки пены потихоньку тают в его волосах. Он самое лучшее и ценное, что у меня есть. Мне разрешено осторожно помыть чужую голову и сцеловать крошечные капельки с ресничек. Бережно пройтись мочалкой по телу, нарисовать на белоснежном плече маленькое сердечко и смыть пушистую пену. Бэкхен улыбается ярко - мое сердце стучит громче обычного. - Черт, забыл повесить новое полотенце, - шиплю я, выглядывая из запотевшей кабинки. Бэкки хихикает, высунув язык, пока я, с голой задницей и мокрыми ногами, на цыпочках бегу в комнату. - У тебя очаровательно плоская попа, - комментирует омежка мне вслед. - Ага, и восхитительно кривые ноги, - с улыбкой отзываюсь я. - Но-но, длинные, длинные ноги! - уточняет Бэкхен. - Ого, не представлял, что их можно так отстаивать, - замечаю я, появляясь на пороге с набором полотенец. - Не лучшая часть моего тела. - Чудо улыбается, выглядывая из-за дверцы. Взгляд на секунду падает на живот и спускается чуть ниже. - По крайней мере, не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь додумывался дрочить на эти две коряги, - продолжаю я. - Не думаю, что вообще много народу дрочит на ноги, - смеется Бэкхен. - Я дрочу на твои, - не стесняясь, признаюсь я. Омега меняется в лице. - Правда? - Он немного растерян. - Да. - Один шаг до зайчика и поцелуя в нос. Оборачиваю одно большое полотенце вокруг бедер, а второе протягиваю омеге. Бэкки только шире открывает двери кабинки. Аккуратная бровь чуть приподнимается, и омега с самодовольной улыбкой ставит на порожек пяточку. Подчиняться ему - еще одна моя слабость. И Бэкхен любит это не меньше, потому что его глаза загораются, когда я, не отрывая взгляд от любимого лица, сажусь на пол и ставлю протянутую пяточку на колено. Вытираю пальчик за пальчиком, щекоча кожу мягкой тканью. Второе за день сердечко вырисовываю на щиколотке и целую у коленки, заставив Бэкхена вздрогнуть и зажмуриться. - Мы не можем опаздывать, - на выдохе произносит омежка. - Не можем, - подтвержаю я, а сам веду полотенцем вверх по бедру. - Разве это как-то мешает? Бэкхен с улыбкой прикусывает губу, но глаз не открывает. - В следующий раз я буду тебя вытирать. И делать это буду минут за десять до выхода. Посмотрю, как ты справишься. - Его голос звучит ровно, хотя кончик полотенца, пробежав по боку, спускается прямиком к маленькому члену. Бэкхен сглатывает. Спокойствие дается ему тяжело. Капли падают с мокрых волос и соревнуются между собой, скользя по шелку кожи и пытаясь догнать полотенце. Бэкхен несдержанно охает, ощущая, как член ложится в мою ладонь. И недоуменно мычит, когда, чуть приподнявшись, я набрасываю ему полотенце на голову. Бэкхен для меня самый сладкий на вкус. Нотки его аромата плывут в распаренном воздухе, отвоевывают все больше и больше пространства ванной комнаты. По бедру выстилаются поцелуи, мягкие и едва ощутимые. - Ты сумасшедший, - это все, что он успевет сказать до того, как мои губы смыкаются вокруг головки. Потом ему не до разговоров. Бэкхен приглушенно стонет, кусая губы. Зарывается пальцами в мои мокрые волосы и пытается толкаться мне в рот. Ему как омеге никогда не удастся ощутить в полной мере, каково это, вбиваться в кого-то, проталкивать член на всю длинну и втрахивать партнера в кровать, а может, и не в нее. Сейчас, пытаясь сладить с удовольствием, он двигается так, как это может делать только омега - плавной волной подвиливая бедрами. Словно для полного счастья кое-чего не хватает внутри. Мне тоже никогда этого не ощутить. Два пальца входят легко. Источник наслаждения Бэкхена тут же перемещается. Ему приятно, когда я беру в рот, ласкаю его языком и посасываю головку в попытке обеспечить полноценный минет. Опять же, я здесь не специалист. Но ничто не сравнится для него с ощущениями внутри. Его член у меня во рту - отлично, мой член внутри него - охуительно. Теперь Бэкхен бесстыдно насаживается на пальцы, забыв о минете и слегка поскуливая из-под полотенца. Смазка медленно стекает по ладони - хорошая работа, Чанель. Я двигаю пальцами внутри, и дрожащие ноги Бэкхена сводит судорогой. Омега беспомощно поджимает пальчики, пытается поставить пяточку на ребро, но это не помогает. А пальцы все двигаются внутри, и иногда мне удается еще разок прикоснуться к его члену губами. Телефон в комнате противно пищит - запасной будильник, третий по счету. И последний. А это сокращает наше время. Мое полотенце остается на полу. Он крепко меня обнимает, когда я встаю и вновь затаскиваю его в ванную, подбрасывая на бедро. И с еще большим желанием подставляется, обхватив ногами. - Снова привет, - шепчу я, нырнув под полотенце и попав под град поцелуев. Ненужная тряпка летит за порог. - Ты точно сумасшедший, - еле слышно выдыхает Бэкхен мне на ухо, не забыв прикусить мочку. Никому лучше омеги не известно, как сильно это меня возбуждает. - Тебе нравится, я знаю. Он бы улыбнулся широко и ярко, если б не желание. Улыбка выходит немного рассеянной. Он еще вихляет задницей, ожидая проникновения, но наткнувшись на мой серьезный взгляд, замирает. - У нас нет резинки, - тихонько предупреждаю я. Панику в его глазах не описать словами. - Мы сделаем все аккуратно, но я хочу, чтобы ты знал. Да-да, Чанель, прямо после разговора с отцом! Надо было все-таки написать на лбу зеленкой. Бэкхен смотрит долго и внимательно. Ему все так же хочется, и удовольствие все так же стоит на первом месте. Но все же есть вещи, о которых нужно думать в еще более первую очередь. Шансы малы. Честно говоря, очень малы. Но они есть. Поэтому я не тороплю. Вариант добрести до кровати и покопаться в тумбочке никто из нас почему-то не рассматривает. Это должно произойти здесь и сейчас. Не могу объяснить, почему. Просто меня сейчас окутывает чувство такого с ним единения, что я уверен, что это что-то большее, чем спонтанный секс. Нечто важное между нами, способное связать еще крепче. Долгий и внимательный взгляд Бэкхена длится на самом деле не более секунды, но мне этот момент кажется бесконечным. Омега утыкается носом мне в висок и накрепко вцепляется пальчиками в плечо. - Я хочу тебя. - У меня внутри все замирает. Еще несколько бесконечно долгих мгновений он прикасается губами к коже, словно решаясь на что-то. Борется сам с собой, и это настолько громкая борьба, что его следующие слова эхом звучат в моей голове. - Возьми меня, пожалуйста. Вот оно. Вот то мгновение, ради которого мы должны были остаться на месте. Вот вдох, на котором мое сердце делает такой по своей величине кульбит, что я едва не подпрыгиваю. Это не просто обнаженное тело моего Бэкхена, это еще один его подарок. Получается не всегда, но иногда он раскрывается настолько, что я почти могу заглянуть внутрь. Такая откровенность и абсолютное доверие значат больше, чем я способен описать. Член входит аккуратно и медленно. На лице Бэкхена расплывается счастливая улыбка. Он целует меня в щеку, шепчет тихое "спасибо" и закрывает глаза. Звонит телефон, и я точно знаю, что это Крис пытается проконтролировать наши сборы, но отвечать сейчас, естественно, не собираюсь. Он кусает меня за плечо, целует, куда придется, и случайно царапается. Стонать сил не находится. Мягкие толчки давно сменились быстрыми и резкими, под тем самым углом, который заставляет его сходить с ума. Я не сбавляю темпа, когда Бэкхен, задыхаясь, шепчет на ухо, что почти дошел до конца. Не сбавляю, когда шепот превращается в бессвязный скулеж и мольбу прекратить, потому что "это слишком" и "я больше не могу". И ускоряюсь всего на пару секунд, когда его в моих руках начинает бить такая дрожь, что тело не слушается. Бэкхен кончает с моим именем на губах, а я, с осознанием того, что он плачет от восторга, успеваю испачкать стену. Поток воды обрушивается на голову. Бэкхен, бессильно повисает на мне и утыкается в шею. - Ты опять это делаешь, - сквозь ком в горле произносит омега. - И буду делать еще, - заверяю я, поглаживая по спине. Крис звонит второй раз. Да занят я! Время еще есть, немного, но достаточно, чтобы привести себя в порядок и всюду успеть. Бэкхен только успевает успокоиться, вытирает щеку тыльной стороной ладони и вскрикивает от повторного проникновения. Чтобы довести его до точки второй раз мне нужно меньше пяти минут. Он хрипит мне на ухо что-то о бесстыдстве и совести, а потом о том, как ему хорошо. Омеги так непостоянны.