Терпеть его не могу!

Хочется настучать себе по голове. Очнись, Чанни, что ты делаешь под дверью его комнаты? Надежда умирает последней? Вспомни присказку про невинность Криса, солнышко. И с крышей посоветуйся, она однозначно покрепче тебя соображает. Нет, не успею посоветоваться – кулак сам стучит в дверь, и ту почти сразу открывают. Джинсы, просторная майка и взъерошенная чёлка – Бэкхён идентифицируется моментально. Ну вот ведь, скотина какая, эта крыша. Я с ней беседы вести собрался на жизненно важные темы, а она чемоданы пакует, дезертирка хренова! - Прогуляйся со мной. Я правда не знаю, почему вдруг решил позвать его. Почему решил, что он может согласиться, хотя шансов один на миллион. А вдруг? Судя по последним событиям, есть шанс, что меня не спустят с лестницы. - Что? - растерянно спрашивает Бэкки. - Погуляй. Со мной. - Чанёль, уже темнеет, и... - Нужно просто спуститься вниз и посидеть на лавочке. Это не долго. Болит голова. Я подышу свежим воздухом, и все пройдет. - Почему я? - А почему нет? Бэкхён улыбается и тянется за свитером. Неожиданно, но греет. - Пятнадцать минут. - Мне хватит. Мы идем по коридору: Бэкхён на ходу пытается засунуть себя в свитер, спотыкается через раз, а я его ловлю и ставлю на ноги. Руки он засунул, макушку засунул... и застрял. Мычит, машет ручками, и сквозь вязанный мешок мне слышится "Ну, помоги!". Чудо, мое маленькое неуклюжее чудо. - Иди сюда, непутевый, - притягиваю к себе этого "пленника", прошу зажмуриться и тяну ворот вниз. Бэкхён покрасневший, сердитый и лохматый. - Ненавижу свитера. - Что пиджак не надел? - Пиджак продувает, толстовка тонкая, а куртку доставать еще рано. - А как снимать будешь? Кенсу подрабатывает спасателем? - Ах, черт, зачем ты спросил, - кривит мордочку Бэкки. То еще зрелище. Прогуливаемся вдоль общежития, потом натыкаемся на пустую лавочку. Сажусь, вытягивая ноги и откидываясь назад - хорошо-то как. Головная боль почти прошла, и теперь все тело окутывает легкая сонливость. Вернусь в комнату и плюхнусь спать. Бэкхён сидит молча, только смотрит по сторонам, хотя местный пейзаж за столько лет наверняка наизусть выучил. - Тебе не холодно? - интересуюсь я. - Жарко. - Ты это в противовес мне? Бэкки удивляется: - Нет, просто свитер очень теплый. Мы продолжаем молчать, пока я не замечаю, как омежка оттягивает тугой ворот и усиленно дует на свою челку. Сажусь ровно, двигаю его ближе и поворачиваю к себе лицом. - Руки подними. Охереваю. Потому что он даже не спрашивает, зачем, а покорно выполняет мою просьбу. - Глаза закрой. Вот это кабзец. Бэкки зажмуривается, выражение лица очень сосредоточенное. Знал бы он, как я умиляюсь сейчас с этой мордашки. Ткань ползет вверх, медленно и осторожно. Подцепляю горловину, аккуратно помогая омежке выпутать нос и ушки. Ой, как он жмурится! Остается потянуть за рукава - готово. Поднимаю его с лавочки, одергиваю задравшуюся майку, приглаживаю ткань и повязываю его свитер на поясе. - Вот так и сиди. Бэкхен, кажется, хочет что-то сказать, но только растерянно открывает и закрывает рот. - Холодно. - Горе ты мое луковое, сядь. Усаживается рядом, подкладывая под задницу собственную кофту. Правильно, тебе простывать нельзя. - И не ори, лады? Бэкхён не успевает спросить, почему он должен орать, а я уже притягиваю его к себе и обнимаю, предварительно расстегнув ветровку. Минута молчания, за которую сердцебиение срывается, словно бегун на олимпийском старте. - Не буду. Бейся, глупый мешок, не замирай! - Спасибо. - Куда кудряшки дел? Он так неожиданно прерывает молчание, что я аж дергаюсь. - Кудряшки? Нет больше кудряшек. - Жалко. Хотя так тоже ничего. И он поворачивается в моих руках, проводя пальчиками по черному ежику. - Мило. - Да умереть просто. Я обещал себе, что отомщу этому оленю. - Это Лухан тебя так? - Да. И вновь молчание, тягучее, душное. Омежка пристроил голову на моем плече, и мы оба, кажется, смотрим на одно и то же дерево. - Чанёль? - Что? - Ты будешь искать нового омегу? Блять, вот нашел время! И что мне тебе сказать? Бесполезняк, Бэкки, мой младшенький Чанель только на тебя встает? А может: "Нет, я буду ждать тебя до конца дней своих". Или: "Зачем мне омега? Пущусь во все тяжкие!". Хотя, лучше мы выясним это сейчас, пока он спокоен, не брыкается, не кусается и не лягает меня коленом по яйцам. Бррр... - Что ты хочешь услышать? Да, мой хороший, я тебе не дурачок. Захотел поговорить, будь готов к подобным вопросам. - Правду. Быстро соображает. - Буду. К чему этот вопрос? - Это хорошо. Я тоже буду искать. - Только думай головой, а не тем, чем обычно. - Получишь сейчас. - Я серьезно. - И я. Мягко поглаживаю его плечо, а он не желает оставаться в долгу, так что тонкие пальчики иногда греются в моей ладони. - Спасибо тебе, - сам не понимаю, как вылетело. - За что? - спрашивает Бэкки. - За это. Ты не кричишь, не избиваешь, не убегаешь. Странно даже. Бэкхён смеется: - Да глупо оно уже как-то. У меня чуть глаза из орбит не вылетают. Что он сейчас сказал? Во глюки пошли! - Раз уж так выходит... Это ведь нормально, что мы общаемся? - Знаешь, я еще не понял, нормально оно или нет. Учитывая, что дни, когда ты не хотел меня укокошить, я могу посчитать на пальцах одной руки. Бэкхён опять смеется, немного горько. И опять поднимает на меня взгляд, и протягивает мизинчик. - Мир? А мне вдруг резко хочется кричать. Орать, срывая связки, чтобы хоть как-то заглушить это разъедающее изнутри болезненное чувство. Для него все определено. У меня отбирают шанс, вот прямо сейчас, с этой дружественной улыбкой и протянутым пальцем. Сука! Я ненавижу все это. Потому что он, похоже, даже не думал в другом направлении... - Мир, - произношу я и мягко цепляю его мизинчик своим. Такая маленькая ладошка, тонкая, изящная. И моя лапень рядом. Улыбаюсь во все тридцать два, аж челюсть сводит. Лишь бы не выплыло наружу реальное положение вещей. Орать так и не расхотелось. Он все так же лежит на моем плече, все так же водит пальчиками по моей ладошке. - Почему все так резко поменялось? - не выдерживаю я. - Хороший вопрос. Исин сказал, что мы ничего не сможем с этим поделать. Что ты должен меня защищать. Что-то про "это у него в крови". Хотя я не совсем понимаю, наверное. - Меня радует, что ты это признаешь. - Да, я не самый догадливый. - Я не о том. Ты признаешь, что действительно являешься моей парой. - И что меняется? - Я просто рад. - Чанни, да, ты мой альфа. Но на этом все. Мне многого стоило принять это, и сказать тебе вслух стоит еще больше. Но я не хочу идти на поводу у собственной задницы. Кто-то вообще никогда не находит пару. И ничего, ищут хорошего партнера, встречаются, влюбляются и рожают детишек. - А в меня влюбиться было нельзя? - Я терпеть тебя не могу, помнишь? - Взаимно. - Ну вот и разобрались. Ты мой альфа, я твой омега, каждый идет своим путем, и я обещаю больше не бить тебя по яйцам. Я учусь нормально с тобой общаться, и даже могу выйти прогуляться вот так еще разок, но на этом все. Забыли про течку и секс. Это не имеет к тебе никакого отношения. И не влезай в это больше, пожалуйста. Я могу справиться сам. Что скажешь в такой момент? Я не знаю. В моей голове пусто. Меня отфильтровали. Я не годен. Он со всем справится сам. А мне остается улыбаться, провожать его до комнаты и в приступе болезненно нарастающей паники пытаться успокоить себя самого. Что ты, Чанёль, ты найдешь красивого и доброго омегу и заведешь с ним кучу детишек... Не заведешь. Потому что даже искать не начнешь. - Да, Бэкки... И тебе спасибо. Да, все в порядке... Укрывайся теплым одеялом, на улице холодает... Не за что. Ха-ха, конечно, в крови! И тебе спокойной ночи, Кенсу. Глупый мешок, ты меня слышишь? Нет? Ну и хорошо. Спокойной ночи тебе, глупый мешок. И тебе, моя крыша, тоже. Как я? Отлично, ребята. Не верите? Ну и зря.