Глава II
10 октября 2021 г., 10:40
Звонок. Что, правда? Какая прелесть. Очень рада, что последние сорок пять минут так скоро улетели в никуда. Лучше бы правило хоть какое-нибудь повторили что-ли. Серьёзно, весь урок обсуждать, кто в какой Мухосранск летал, кто в каком захламлённом море купался, кто на каком курорте оставил свою невинность, то ещё удовольствие. А когда стали думать, куда поехать на выпускной и где устраивать банкет после вручения аттестата, мне захотелось выйти в окно. Имейте совесть, учебный год ещё не начался, а вы уже на гулянку в честь его завершения скидываетесь?! Да я вам в вашу общую копилку денег даже на дошик не кину, больно нужен мне ваш выпускной! Ещё и девчонок накрыло волной эйфории, когда они спешно делились фотографиями, кто в каком платье продефилирует до актового зала в этот самый распиздатый день в их жизни. Чёрт бы их побрал. А я пока в трениках дырявых планирую пойти, классно, не правда ли?! Зато у меня ничего не задерётся, когда я буду пьяненькая лежать в кустах морской звездой! Раскудахтались тут. Но теперь мне хотя бы не придётся и дальше выслушивать все эти бредни. Широким жестом я сваливаю всё в рюкзак и теперь мне остается одно… Попытаться скрыться за спинами своих одноклассников и незаметно сбежать отсюда!
— Рулетова! — послышался голос Алексея Владимировича позади.
Да чёрт возьми… Кстати, я всё, конечно, понимаю: субординация там, превосходство, авторитет… Но он вообще знает, что у меня имя есть? Уверена на девяносто девять процентов — нет, потому что, как я поняла за все его немногочисленные уроки, его вообще ничего вокруг не интересует, кроме того сколько раз на дню сидел-пердел Достоевский и какая у старухи процентщицы была зарплата. Бесит. Вот надо мне это? «— Эй, Раскольников, как поднять бабла? — Старуха процентщица — три удара топора!» — стоял потом целый триместр этот мем на аватарке нашей классной беседы. Но это было в прошлом году, когда Евгения Анатольевна слегла с температурой. А сейчас придётся переживать этот идиотизм круглый год, только уже с дохрена-томным романом «Тихий Дон». А учитывая, что я одна из меньшинства, кто не прочитал, да и вообще забил болт на литературу… М-да, чувствую, что в одиннадцатом классе меня ждёт сплошное веселье, где я буду крутиться и извиваться, как уж на сковороде.
Я решила придерживаться образа глухой канарейки и хотела уже было смыться из кабинета, незаметно прошмыгнув за сосновыми фигурами своих классных корешей, как кто-то схватил меня за рюкзак и потащил назад. Да кому там приспичило?!
— Куда это ты намылилась, а? — он, нагло схватив мое плечо, развернул меня к себе. А кто это? А это Алексей Владимирович, пошёл нахер, с новым годом, можно было и не сомневаться. По недовольному лицу было видно, что он до сих пор достаточно зол на мой поступок. Настолько, что глаза его опасно сузились, а брови почти соединились в одну, аж вены выступили на висках, медленно пульсируя как будто вот-вот лопнут… Вот злопамятный козёл… Лучше бы отпустил меня восвояси, а сам давление померил да таблеточку бы выпил. А то глядишь так, ненароком, повезут учительский трупец в больницу. Вот горе-то да тоска мне будет, когда он меня на свои похороны не пригласит.
— Что? Я? Куда? — опять включив режим «дурочка», чтобы в меня меньше тапок полетело, начала я что-то нести, — Я никуда не собралась, хотела вот, — сняв рюкзак с плеч и кинув его на ближайшую парту, сказала я, украдкой поглядывая на него, — Рюкзачок на стол поставить, чтоб поудобнее мне его потом забирать было.
Было видно, что мой ответ его не очень убедил. Но Алексей Владимирович решил не продолжать эту тему. Он лишь пренебрежительно хмыкнул и подошёл к учительскому столу, собирая там какие-то бумажки с факультативами.
— Рулетова… — начал говорить он, но я решительно не дала ему закончить мысль.
— Уж извините что перебиваю, — оскалилась я, надеясь, что хоть как-то изобразила на лице вежливость благородной девицы. И затем осторожно, дабы не разбудить в нём зверя, выдавливаю из себя натянутую претензию, — Но извольте не забывать, что у меня тоже имя есть, Алексей Владимирович.
— Ну, хорошо, Александра, — Хлопнув по столу собранными бумагами, мужчина потёр переносицу, пробубнив себе под нос хрен пойми что на эльфийском. — В качестве развития твоих креативных способностей предлагаю тебе написать два сочинения с минимальным объемом в полтора-два тетрадных листа до следующего понедельника. Так сказать, добровольно-принудительная образовательная работа, — и расплылся, гад, в своей многообещающей натянутой улыбке. А затем, немного погодя, снова натянул на себя серьёзное выражение лица и продолжил:
— Первое будет по теме субординации между учителем и учеником. А второе… — задумчиво произнёс он, переведя взгляд на потолок, — Ну, что-нибудь про любовь можешь написать… Или что там любят девочки твоего возраста? — безразлично бросил Алексей Владимирович, даже не удостоив меня взглядом. Что конкретно любят девочки моего возраста, я не знаю, однако лично меня с недавнего времени привлекает кинк на расчленёнку молодых учителей гуманитарных наук…
— Я сейчас отойду, а ты, Рулетова, уберись хорошенько в классе в качестве извинения за свою оплошность, — он скрипнул зубами, позвав меня специально по фамилии. Его похоже веселит, как от негодования краснеют мои щёки. Он стукнул меня легонько по голове собранными документами и неспешной вальяжной походкой победно удалился из класса. Прямиком в ад, нахуй!
Тихо обругивая его за заносчивость и самодовольство, которым он цвёл и пах, как розовый куст в саду английской королевы, я направилась прямиком к метле, которой бы с удовольствием отпиздила этого Алексея Владимировича. Два сочинения ему напиши! А прославляющую балладу тебе на пять листов не накатать, о ваше охуевшее царское величие? Садюга хренова… За парочку слов каких-то безобидных тебе и после уроков останься, и рассказ сотвори, и в классе подмети, и цветы полей, да не забудь чакру от засоров прочистить! Нихуя, а поебаться тебе не завернуть?! Это, между прочим, обидно, досадно, потому что пиздец как несправедливо… И, к слову, вообще того не стоит! Знала бы, что так получится, сказала бы ему тогда что пожёще, чтобы у него мозг разорвало от ярости! Мне интересно, пришёлся бы ему по вкусу, например, такой коктейльчик: «Йо, сука, проститутка, шкура, падла, свиноматка, ну что, как дела, пока не родила? Ой, извините, Алексей Владимирович, обозналась, это не вам, а вашей ебучей мамаше, да-да, так ей, грешной, и передайте, всего вам хорошего!» А? Как ему такая Пина-колада?
Нет, какая же всё-таки тварь, ну просто тварь… Всех слов русских не подобрать, чтобы вот так сказать ему в лицо, какой же он… Человек хороший. Мочи нет, так бы и погладила его по лбу нежно перманентным маркером, любовно выводя красивым ветвистым курсивом «Плюнь в меня, скотину». Так бы и расцеловала его… всеми канцелярскими предметами, что найдутся в учительском столе. А затем с измотанным придыханием, поддавшись мимолетному порыву, призналась бы в сердцах, как же сильно я его… навижу.
Ну, вроде полегчало. Ладно, хорошо, пойдём на компромисс… Допустим, про субординацию я скатаю с википедии, а про девчачью любовь срисую с камасутры, так и быть, посмотрим, как он обрадуется.
Что ж, выбора у меня нет, придется исполнять это чёртово «наказание». А то придёт, увидит, что я ничего не сделала, да чего доброго ещё заставит ему мазурку сплясать, а сам на камеру заснимет, сволочь такая. Агрессивно выдохнув куда-то на портрет Толстова над доской, я обречённо принялась за работу.
как в поисках Немо блять, чтобы плюхнуться на первое свободное приглянувшееся. После десятиминутной одышки, в мой мозг потихоньку закрадываются подозрения, что мне стоит хоть немного заняться хоть каким спортом. За исключением тех, на которых простаивают седалище, неспешно предаваясь унынию от недостатка движений, попутно зарабатывая себе на орехи потенцию и простатит. По типу шахмат. И поскорее бы мне начать активно шевелить бёдрами, а то ж скоро, чувствую, и на второй этаж буду еле заползать.
Достав наушники из внутреннего кармана рюкзака и подключив компактную аппаратуру к телефону, вновь врубаю музыку чуть меньше, чем на полную катушку. И на весёлой ноте заигравшей попсовой песни утыкаюсь носом в окно. Первый день учёбы, а во все мои щели уже стремятся понаставить претензий и требований на пару месяцев вперёд. К слову, наш классный тиран часом не из советского союза? А то я уже начинаю невольно подбирать причины его одержимого желания перевыполнить план по заёбам учащихся.
Думать ни о чем не хочется. Хочется спать. Но почему-то на ум приходит только порозовевшее лицо Алексея Владимировича и мой фееричный заднеприводный косяк, занявший первое место по чемпионату неудачных событий этого месяца. А что, странно ли собирать статистику проков с частым сбросом результатов и обновлениями рекордов и достижений? Бросьте камень, кто не без греха. Да и к тому же, не моя вина, что я в прямом смысле жопой почувствовала опасность. Если бы он повнимательнее смотрел вперед, а не на отражающие его гибкий стан предметы, я бы закончила убирать класс и со спокойной совестью гордо вышла из кабинета. Но нет, мы не люди, чтобы совершать всё, как положено. Чтобы сделать и распрощаться с вежливой улыбкой и лёгким поклоном головы. И даже столкнулись мы не по людски, поэтому это выглядело так… Пошло. Словно я только и ждала его прихода. Словно я подбирала момент. Словно действовала по выработанному плану соблазнить учителя ради хороших оценок! По крайней мере, он точно подумает так. Так скажут его глаза завтра, как только мы пересечёмся взглядом. Боже, дай же мне сил в который раз пережить этот стыд… Но я решила отмахнуться от всех мыслей об итогах дня и бессовестном слепом педофиле, перед которым мне ещё ходить краснеть весь оставшийся год. Так сказать, прогнать их долой, как мух в окошко, чтобы продолжить поездку с пустоватой головой, которая через ушные каналы заполняется ритмичной мелодией.
Взгляд блуждает по ещё летнему пейзажу. Песни сменяются, а дом постепенно приближается. Еще пять минут и я окажусь в родных стенах с маминой приятной суетой у плиты. Раскрою портфель, достану учебники. Сделаю домашнее задание, примерно намечу план сочинения. А затем с приятной сонной усталостью пропущу через себя парочку отличных фильмов и, наконец, утону в объятиях своего любимого мягкого, нежного… Одеяла.
***
Оглядев класс с торжествующей улыбкой, я стала не спеша до метать последние остатки пыли, потихоньку пятясь назад. Ни соринки, ни пылинки не увидите вы, уважаемый, дорогой Алексей Владимирович. И пусть только попробует хотя бы какую-нибудь мелочь, прутик от веника найти, я ему эту хворостинку в зад запихну, ещё и с чувством туда плюну. Подумать только, в новой блузоньке подметать, когда я даже не дежурная! Вот почему я любитель делать всё качественно. Перфекционизм в лобную долю вдарил, а ведь могла бы слинять и завтра дохлой кошкой притвориться… Ну или заболевшей, Бог с ним. А то ж я немножко вспотела, а так хотела подольше в ней походить, покрасоваться… Теперь стирать через два дня, если не сегодня… Ещё и прическа слегка растрепалась, чёлка уже в глаза лезет. О, мама, роди меня обратно, не для того я в одиннадцатый класс пёрлась, чтобы терпеть эти унижения! Видеть его харю не хочу! Ну и что, что характер гадливый, опасный, и красивый он, как чёрт? А вы бы видели его, когда он очки свои снимает, да переносицу трёт, ну глаз сложно оторвать. А как он ходит всегда с прямой спиной, с чуть вздёрнутым подбородком, вальяжной походкой плавно прошагивает по коридорам, как будто главный самец на своём районе. Ему только хвост павлина прицепить, и вот тебе образ альфа-петушары… Ой, твою мать, куда меня мысли шальные унесли! И ведь я же даже не под градусом, чтобы о таком думать! Мне бы эту большую кучку замести и смотаться по бырому, не хочу ещё раз встречаться взглядом, разглядывая довольную надменную физиономию… Медленно сдаю назад, заметая оставшийся ссор под раковиной, как вдруг задник мой упёрся во что-то. Хм, странно, вроде сзади меня должна быть дверь, но когда я только-только брала веник в руки, она была она открыта… Не выпрямляясь, вытаскивая из уха один наушник, медленно поворачиваю голову и, чёрт возьми, вижу Алексея Владимировича и его удивлённое лицо, округлившиеся глаза и… Немного порозовевшие щёки?! Тут до меня доходит, что стою я уже неприлично долгих пять секунд в позе рака, бампером упершись куда-то в уровень его ручника… Мать его до вокзала и обратно, что он встал тут в позе Аполлона?! Ослеп что ли, идёт не видит, я тут между прочим подметаю! Я быстро отскакиваю от него, чувствуя себя полнейшей круглой идиоткой. Вот срамота-то какая, давно же мне не было так стыдно! Я судорожно отдёргиваю слегка задравшуюся юбку, чувствую как горят мои щеки. Ещё что-то подумает… Да он тоже хорош! Действительно, на кой ему глаза, когда есть кривые самостоятельные ноги, Рональдинья блин хренова! Зачем смотреть дальше своего однотонного галстучка, когда в тапке бездушный, независимый от обстоятельств Джи-пи-эс навигатор! Какой стыд., какой позор… Надо срочно делать ноги, пока он ещё в ступоре! Не глядя на него, отбрасываю метелку куда-то в стену, хватаю рюкзак, и пулей вылетаю из класса. — Извините, не заметила, — быстро бросаю я на бегу, оставляя его с кучкой мусора у ног. Пусть сам заметает, козлина слепая!***
Запыхавшись и ужасно устав от бега так, что ноги налились свинцом, а грудная клетка неистово пылала от частоты прерывистых дыханий, я без передышки и задержки и всё-таки долетаю до остановки. Автобус подоспел, пропустив пассажиров и отстояв за перекуром минуту другую. Я грузно ввалилась в салон. Пресных рож с пол вагона грело попу на большинстве сидений, хоть ковшом черпай. Ищу место глазами,***
Я поднимаюсь на лифте на 14 этаж, потому что мои дряхлые шестнадцатилетние суставчики не смогут выдержать подъём пешком. Я и то на пятый этаж школы с одышкой пёхаю, а тут извольте на четырнадцатый самим подняться! Ха! Не для того эту механическую железную коробку вешали, чтобы она тут без использования пылилась! Да и мой портфель не хлопком наполнен, да и на ногах у меня не кроссовочки. Да и я не мастер спорта по лёгкой атлетике и бегу на километры. Так что проследив взглядом смену тринадцатой цифры на табле, я пришла к заключению, что ярые ЗОЖники, которые ещё и подстёгивают других на бег с препятствиями, — садомазо сами по себе по жизни, а не только по извращённым предпочтениям. Пройдя лестничный пролёт и насладившись запахом моей территории, открываю дверь своим ключом, чтобы прислушаться и как ворваться с пинка в квартиру, что аж дверь сдалась под моим напором и, тихо скрипнув, ударилась о стену. К слову, двери я типа нормально открывать не могу, так как у меня эго и слабые лапки. Стандартный набор. — Это Саша! Я дома! — тренирую я свои голосовые связки на всю квартиру. Хотя почти уверена, что, даже с закрытой дверью, было слышно на весь подъезд. Что говорить, звукоизоляция у нас не дурная. — О, доченька, ты уже пришла! Как здорово, — говорит мама, откуда-то со стороны кухни, — Ты вовремя, у нас как раз гости. Гости? В смысле гости? Какие гости?! Я никого не звала. Погодите, кто-то из родственников приехал? А что так неожиданно, меня предупредить не судьба?! Ну и что, что я могу слинять к подруге? Как член обычной неполноценной семьи я должна быть проинформирована! А то я свои милые улыбочки с моральной подготовкой к тисканью щёчек в комнате оставила! Сейчас ещё выйдет какая-нибудь тётя Тамара, застанет меня врасплох без плана отступления и паду я смертью храбрых удушьем в широких объятиях. И пущай напишут на плите моей надгробной креативную фразу: «Помер от непомерной любви». Взяв фантазию вместе с паникой под уздцы, по-быстрому закидываю вещи в свою комнату, и иду прямиком на кухню с самыми мрачными, что есть на свете, мыслями и с почти полным принятием судьбы. Уже не зная, что и предполагать, заглядываю в дверь и КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ! Там преспокойно сидит Серёга, здрасте-пожалуйста, мило болтает с мамой о делах насущных! Ну спасибо за такой приятный сюрприз, он хотя бы гораздо приятнее какой-нибудь дальней кузины с Владивостока. Однако потом я замечаю, что поедает моё печенье и запивает его чаем из моей кружки. Моей любимой, мать его, кружки. Чёрт, а не мог ли этот сеньор любезный свои губищи пристроить на другую цилиндрическую керамику? Ох, теперь жалею, что это была не тётя Люба, ей бы гостеприимно предложили чайный сервиз… — Привет, Саш, — говорит он, поворачиваясь ко мне, а на лице его играет радостная улыбка. Но одного моего воинственного взгляда хватило, чтобы остудить его порыв любезностей, — Я хотел тебя пригласить на свой день рождения. Но когда пришёл, тебя еще не было, поэтому твоя мама предложила мне выпить с ней чай, пока жду тебя, — быстро затараторил он, будто оправдываясь. Ах вот оно что, день рождения, значит… Точно, я уже и забыла, что он по гороскопу Дева. Выдохнув, понимаю что Серёжа такой… Серёжа! Потому что это самое точное его определение. Другие слова подобрать будет сложновато. — Что за хмурый взгляд, Саш? Боже, какая ужасная складка между бровями! Не ходи так, а то быстрей постареешь! И не проси у меня потом крем от морщин — не поделюсь. Ты же знаешь: в этом плане я жадная, — мда, а мама такая… мама. — А я с тобой тогда тоналкой не буду делиться! И тенями тоже! — и победно улыбнулась. — Денежки есть, сама себе куплю. А вот как ты будешь выкручиваться — не знаю, — и довольно иронично посмотрела на меня, — В Орифлейм подашься? — Только сначала тебя укушу, а потом подумаю! — Зубки режутся? — Думать помогает. — Я не вкусная. — Пока самая сочная. — Боже, я вырастила анаконду. — Которую даже спонсировала ядом. Мы усмехнулись, довольные шутливой перепалкой. Что сказать, похоже вредничать у нас в семье — наследственное. Хотя, всё немножко иначе. Жить без отца тяжело, и много мужских проблем приходиться решать самим. И давать отпор нужно тоже уметь во время, потому что на твою защиту же встаёшь только ты. И тылы прикрываешь сама себе же. Поэтому мама меня научила парировать и обнажать зубки, когда нужно. Несомненно, мы часто помогаем друг другу, и проблемы стараемся решать тоже вместе. Но иногда кусаем друг друга за бочок, чтобы потом быть готовыми впиваться клыками в настоящих обидчиков. За эти уроки в школе жизни ей отдельное спасибо. Итак, удовлетворённая её ехидной довольной моськой, снова поворачиваюсь к другу. Тот с интересом наблюдал за нами и, кажется, был в культурном шоке от такой образцовой семейной идиллии. — Ну что, отпотчевал? Тогда пошли в мою комнату, там и поговорим, — говорю я, приманивая его рукой.***
Устроившись на заправленной мамой кровати, хлопаю рядом, приглашая его сесть вместе со мной. — В общем, ты хотел пригласить меня на свой день рождения, да? — смотрю на то как он садится, так как мои нервы уже заметно под успокоились на лице появляется легкая улыбка. — Д-да, да, — хм-м-м, с чего бы это на его щеках выступил румянец? — Ну так что, ты придешь? — его голос предательски подрагивает, словно он хочет сказать что-то еще, но почему-то продолжает молчать. — Конечно, — хлопаю его по плечу, склонив голову, и по-дружески улыбаясь. И сразу же после моего прикосновения Сережа еле заметно вздрагивает и еще больше заливается краской. И почему я раньше не обращала внимание на эти мелочи, а заметила их только после слов Женьки? — А куда приходить? Во сколько? — убрав руку с его плеча, начинаю уточнять всякие детали, делая вид словно не заметила ничего. — Ты ведь помнишь клуб «Virgins» в пяти кварталах от школы? — уже с более серьезным лицом говорит мне Сережа. — Конечно помню! — сразу вскликиваю я, — Это ведь тот клуб в который я, ты и Женька с каким-то своим бывшим дружком сбежали на выпускном в девятом классе, да? — глаза сразу загораются от воспоминаний о том вечере. — Да, именно он, — улыбаясь, подтверждает мои слова он, — Жалко, что нас потом нашли все равно, а потом и вовсе из дома не выпускали, — усмехнувшись и почесав затылок, вспоминает все Серега. — Но не говори что из-за этих мелочей тебе не понравилось то, что там было, — состраиваю серьезное выражение лица, но долго не выдерживаю и прыскаю смешком. — Да ты издеваешься что ли?! Как такое могло не понравится? — вскинув одну бровь, он слегка пихает меня в плечо, — Кстати в этот день там будет что-то вроде костюмированной вечеринки, поэтому приходи в маске или в чем-то подобном, — я утвердительно кивнула, приняв это к сведению и согласившись, — Я буду встречать всех у входа, чтобы не разбрелись кто куда, — я опять-таки киваю. — Хорошо, а когда это? — спрашиваю я его. — Нет, ты все-таки действительно издеваешься надо мной, — говорит он, довольно холодно глядя на меня, — Отвечай, ты действительно забыла когда у меня день рождения? — он хватает меня за плечи и пристально смотрит в глаза, — Что-о-о ты, конечно нет! — немного нервно восклицаю я, отводя взгляд в сторону, — О-о-он… — специально тяну как можно дольше, замечая как он уже действительно начинает заметно нервничать, а уголки губ медленно опускаются, превращаясь из безразличного выражения лица в грустное, — Он шестого сентября, а родился ты в… — Ну это уже не так обязательно, — он отпускает мои руки, слегка смущенно улыбаясь, — В общем в шесть вечера подходи туда, — Сережа встает с кровати, видимо уже собирается уходить. — Хорошо, — уже в какой раз киваю я ему. — Я пожалуй пойду уже, а то еще кучу домашки делать, — он подхватывает сумку, которую как мы только зашли в комнату, Серега кинул в угол. — Стой, стой, стой, — быстро проговариваю я. — М? — вопросительно он взглядывает на меня, я же распрямляю руки и прикрываю глаза — Перед домашкой хочу обнимашек, — слышу только то, как он хмыкнул. — Ну хорошо, хорошо, — он крепко обхватывает меня и сжимает в своих объятиях. Хах, смешно от того что я даже не успела заметить того как он стал настолько выше меня и гораздо мощнее, а моя ладонь полностью помещается в его. И волосы у него такие мягкие и так приятно пахнут. Так тепло. И хорошо. Мурашки пробегают по спине несколькими волнами, с каждой все больше увеличиваясь. Сразу почему-то возникает какое-то желание так остаться и сидеть вместе. И полагаю, что не у меня одной такое желание. Но вдруг он резко отстраняется и как-то то ли нервно, то ли натянуто улыбается, и старается не глядя мне в глаза по быстрее собраться, — Ладно. Давай. До завтра, — лицо его все сильнее заливается пунцом и он буквально выбегает от меня и я слышу только хлопок входной двери. И в моей голове только один вопрос:Что это сейчас такое было?!
***
POV Сергей
Пересилив себя, все-таки подхожу к Саше и обнимаю её, одновременно как можно крепче и как можно нежнее. Осторожно перебираю локоны ее волос так, чтобы она этого не заметила. Настолько мягкие волосы вижу впервые. Вдыхаю их аромат. Словно букет полевых цветов. Слегка прикрыв глаза, пытаюсь разглядывать ее как можно менее заметно. Тонкая талия, ярко-выраженные ключицы, аккуратные пальчики и ладошка, которая полностью поместится в моей. И когда это мы успели так измениться? Ведь еще совсем недавно я толком ее за девчонку не признавал, а теперь на уроках взгляда от нее отвести не могу. Да, мы дружим довольно долгое время. Родители знакомы. Один и тот же сад. Одна и та же школа. Одни и те же дополнительные занятия. Все это сближает, хочешь ты или нет. Мы часто гуляли вместе в то время. Но так называемые друзья постоянно высмеивали меня за это, поэтому на какое-то время мы стали общаться куда меньше и реже, я старался как можно сильнее сократить наше прибывание наедине, чтобы избежать новых насмешек. И за этот короткий промежуток она изменилась практически до неузнаваемости. Каким же я был дураком, когда хотел совершенно перестать общаться с ней. Сейчас я только и ищу лишний повод побыть с ней вдвоём. Без лишних глаз и ушей. Мне совершенно плевать, о чем мы будем говорить и что будем делать. Я просто хочу быть с ней. Да, это не появилось в одно мгновение, как бывает во всяких дешевых бульварных романах. Просто, когда перерос этот глупый возраст боязни шуток со стороны других людей, начал опять так же общаться с ней, как раньше. Каждый день. Переписывались, встречались в школе и просто так обнимались. Инициатором обнимашек, конечно же, была она. По началу я отпирался, меня все же немного продолжали смущать косые взгляды одноклассников, но я уже не мог отказаться от общения с ней. И так постепенно я стал привязан к ней. После я начал понимать, что это все перерастает в нечто большее, и я вижу в ней больше, чем просто старого друга, с которым мы знакомы столько лет. Больше чем просто девушку. Я увидел настоящую Сашу. Искреннюю, веселую, беззаботную, но сосредоточенную, иногда легко поддающуюся эмоциям, помогающую, наполненную состраданием, ранимую, нежную… Я могу перечислять до бесконечности. И я понимаю, что должен ей признаться в своих чувствах, но каждый раз когда хочу это сделать, голос ломается, сердце стучит в бешеном темпе, воздуха в легких словно совершенно нет, а я выжат, словно половая тряпка. В такие моменты именно ей себя и чувствую. Но продолжаю все так же непринужденно с ней общаться. И мне каждый раз больно видеть как она так же мило и ласково общается с другими парнями. Какое-то неясное чувство клокочет в груди и ничего с этим я поделать не могу. И я еще больше ценю эти моменты когда мы наедине и я спокойно, без каких-либо смущений, навеянных предрассудками, могу обнять ее. Чувствую как она обхватывает меня в ответ и прижимается сильнее, перебирая пряди моих волос. Осторожно выдыхаю практически в ее шею, надеюсь она не заметила. В этот же момент ощущения легкого возбуждения вперемешку с испугом накатывает волной. Тело словно в один миг кольнуло сразу сотней тысяч иголок, но это было скорее приятно, нежели мерзко. Чувствую явное напряжение ниже пояса, но стараюсь успокоить свои либидо и начинаю вспоминать таблицу умножения. Дважды два четыре, дважды три шесть… Сбиваюсь не дойдя даже до десяти. Совершенно иные мысли сейчас лезут в мою голову. Хочу взять её… Нет! Не могу! Нельзя! Резко отстраняюсь от нее. Вижу в ее глазах смешанный испуг с удивлением. Я же быстро нахожу и хватаю сумку, валявшуюся где-то на полу и пытаюсь прикрыть ей свой каменный стояк… И это еще мягко говоря… Не очень-то хочется, чтобы она видела… Это. — Ладно. Давай. До завтра, — быстро кидаю я ей на прощание, ощущая как щеки пылают огнем. И сразу же выбегаю в коридор, хлопнув дверью, не дав Саше меня проводить. Прижавшись к стене в ожидании лифта, тяжело выдыхаю. Еще чуть-чуть и мои тормоза совершенно снесло бы… Но я не этого хочу, как для себя, так и для неё. Поэтому даю себе слово хоть какое-то время совершенно не прикасаться к ней.
