Глава III
31 октября 2021 г., 10:00
Я сижу на кровати, совершенно слегонца в шоке от произошедшего. Вроде мы с Серегой раньше довольно часто обнимались и все было нормально. А сейчас… Я даже не знаю как описать то разочарование и смятение, что творится сейчас внутри. Словно что-то рухнуло, прихватив с собой все органы. Да и какой-то мерзкий комок к горлу подступает. Отвратительные ощущения. Как будто съел что-то не то. В моем случае сделал. Но теперь я практически на все сто процентов уверена в правдивости слов Женьки. Теперь я для него больше чем подруга. Наши чувства — светлые дружеские чувства, полные откровенного чистого, ничем неприкрытого смеха и язвительных подколов, бескорыстной симпатии и взаимопомощи, вдруг переросли в более яркую, захватывающую любовную тягу уже в качестве партнёров. Но может это просто заморочки? Перекручиваешь все в совершенно ином свете из-за каких-то мыслей. И вуаля! Все совершенно не так, как было на самом деле. Поэтому стоит все-таки спросить это у самого Сереги завтра, слабо в тайне надеясь, что я не потеряла для себя единственного дорогого мне лучшего друга… Хотя… Если это было то, что мне кажется, он наверняка не признается… Так, ладно, пока что стоит отбросить это в сторону и заняться уроками, а то Фёдор Викторович меня четвертует за неподготовленное домашнее задание. А времени уже… Стоп! Что?! Уже практически шесть часов вечера, а мне ещё столько всего нужно успеть сделать! Неужели я так долго просидела просто так? Так, Саша, прекрати паниковать и садись за домашку. Схватив рюкзак, валяющийся в дальнем углу комнаты, из него точно шла какая-то зловещая аура, сажусь за стол, начав разгребать учебники и принявшись к нудному заучиванию данного материала, решению задач… Черт! Ещё же и два сочинения на мне висят теперь! Ну что ж, приступим…
***
Вот и закончилась моя аудиотека, а осталось ещё написать хоть одно сочинение про, как было сказано столь «превосходным» и «любимым» мною учителем и классруком Алексеем Владимировичем: «Про любовь… Или что там любят девочки твоего возраста». Хм-м-м, такое чувство что он думает, что в этом возрасте все девчонки только по этому и загоняются. Что ж это за учитель-сексист то такой?! Мда, как же он разочаруются, увидев виды виды пентаграмм в моих сохранёнках… Ну, а как вы думали справляться со скукой на уроках? Вызвать бы пиковую даму в классе на зеркале, да так, чтобы эта стерва не только следы когтей под его сверкающей белизной рубашкой оставила, так ещё и мозг вынесла светскими разговорами про расчленёнку. Ох, была бы песня! Кхм… Так, для начала посмотрим, что мне было хоть немного когда-нибудь интересно… А может стоит написать про патологоанатомов? Или про то, как делают оружие? Или же про венерологию? А может про тератому*? Хотя за такое самовольничество еще чего-нибудь сверху накинет. Ну ла-а-адно, сам напросился, гад язычный. Напишу что-то настолько слащаво-приторное с приправой трагедии, как в сериалах по «России 1», чтобы его фонтаном радуги с блёстками вытошнило. Алексей Владимирович ещё пожалеет, что заставил меня сесть писать любовные романы… Так, теперь осталось только подходящее музыкальное сопровождение подобрать. Ну, как глаголил Гагарин в свой первый раз: ПОЕХАЛИ!***
«… это столь прекрасное и восхитительное чувство, разрядом блаженства проходящий по всему её взбудораженному и возбуждённому от предвкушения телу. — Наконец-то, после столь долгих лет невыносимой боли и страданий мы смогли преодолеть эти сложные преграды недопонимания перед путём к нашей с тобой настоящей любви, мой дорогой. Она легко, касаясь пальчиками белоснежной кожи, очертила контур идеального подбородка самого дорогого ей на свете лица. — Ты мой космос, в который я погружаюсь, лишь встретившись с тобой взглядом, который манит своей красотой и пробирает до мурашек. Я до последнего верила в тебя и твои искренние чувства ко мне, и каждую минуту была готова окунуться в этот сладкий омут любви с головой… И до сих пор не перестаю млеть от тебя, от твоих нежных рук и лёгких касаний, даже сейчас, утопая в твоих объятиях, земля уходит из-под ног и становится невыносимо трудно дышать, — сказала Алекса, со всеми нахлынувшими на неё чувствами прижимаясь к груди Лекса старшего. Они нежно смотрели друг на друга, растворяясь в бездне горячих чувств. Эйлс сократил расстояние между ними, прижав сильнее свою возлюбленную. Он провёл рукой по её золотистым локонам шелковистых пышных волос. Те десять сантиметров, которые так долго они не могли преодолеть, сократились до критически близкого расстояния, их эмоции достигли апогея. И наконец их губы слились в страстном поцелуе. Так они и стояли в жгучих объятиях друг друга, не ощущая прохладных капель дождя. Мокрая одежда облепила их разгоряченные тела. Они так бесконечно долго ждали этого. И их хрупкие мечты сбылись…» Да-а-а, как раз самая та конфеточка с ликерчиком. Ну что ж, буду надеяться, что ему это надоест уже на пятой-шестой строчке… Но ничего, еще совсем немного корректировки и все будет просто блестяще! Розово! Приторно! И вызовет у него стопроцентное извержение! Не в верху, так снизу. Теперь же я могу со спокойной совестью идти плюхаться в объятия одеяла. Уже мурашки пробегают по коже в предвкушении этого. Подключив телефон к зарядке, собираюсь укладываться, и, стягивая домашние шорты, заметила включившийся экран. Нет, это не дело. Тянусь, чтобы заблокировать его. О Господи! Время совсем близко к четырём часам! Просто превосходно поспала! Столько феерически волшебных единорогов пересчитала, что сбиться бы уже могла на пятом сне… Рухнув на кровать и поелозив голыми ногами по простынке с божьими коровками, я практически моментально отключаюсь…***
Я очнулась от, наверное, одной из самых коротких ком. Иначе это не назвать. Вновь ненавистный писк будильника, который воспринялся мной как крик из ада. Как и ожидалось, никаких сновидений, ничего не было. Только пустота. Черный экран. Квадрат Малевича. Просто закрыла глаза на пять минут и вот уже утро и солнышко опять задорно светит в окно, щиплет за щёчки мою недовольную моську. Еле разлепив крепко слипшиеся веки, наблюдаю нависшую надо мной маму. Она что-то говорила будто на татарском наречии, активно при этом жестикулируя. Очередная пантомима без существенного звукового сопровождения. Все как обычно. Но я все никак не могла очнуться. И толком не понимала ни одного слова, поэтому просто бездумно кивала, как собачка на приборной панели тонированной «Ласточки». Но постепенно мой слух вернулся в это измерение, и я поняла, что изначально ошибочно приняла мамин голос за писк будильника. — … вот как ты могла уснуть так поздно, а? Знала же ведь что тебе сегодня в школу вставать! А тут на тебе, захожу к ней после того как уже собралась на работу, думала она уже в школе, а наша спящая красавица все еще сопит! — озлобленно ругается она на меня, периодически закатывая глаза, — А ну, вставай живо! Может хоть на третий урок не опоздаешь! Ох ты ж… Не думала что настолько проспала… Мда-а-а, и влетит же мне от классного за такое — третий урок, и ведь как раз таки русский! — Ма-а, не переживай, — спокойно начинаю я, но видимо мой столь бесстрастный тон ее злит еще больше. — Какой не переживай?! У тебя сейчас как раз выпускной класс, а ты… А-а-а-а! — с ее губ слетает сдавленный бомбящий рык. Я предчувствую что ее руки скоро начнут тянутся ко мне, как в низкопробном малобюджетном хорроре, либо чтобы настучать по лбу, либо чтобы дать подзатыльник, но я ее опережаю перекатыванием по постельке секретной техникой «блинчик в сметанке» и, спустившись с низкого старта, слегка прикрикиваю у порога в ванную: — Все нормально! Не опоздаю я на третий урок, можешь идти на работу! Я сама справлюсь! — и, не дав ей договорить насчёт моей бесспорной косячности, сверкаю пятками за дверью.***
Выйдя из душа, замечаю, что маминой обуви у входной двери нет. Ушла. Можно спокойно выдохнуть и бежать искать витражные трусы. Не помешало бы еще и учебники собрать, но надеюсь, что с моей боевой готовностью не опоздаю хоть на автобус. А он отходит как раз через… Взглянув на часы, осознаю что отправится он уже скоро. Через двадцать минут. А до остановки еще минут пять пешком. Насчет начала третьего урока мне беспокоиться не стоит, ибо сейчас прошла только половина второго по счёту. Но все-таки, это не значит, что мне не стоит поторопиться. Так что быстро заглатываю, как анаконда из одноименного фильма заглатывала людей, свой давно остывший завтрак, попутно натягивая вчерашнюю одежду, хватаю собранный в спешке рюкзак, и, хлопнув на весь этаж дверью и звякнув ключами, иду вызывать лифт. Что ж, если он приедет прямо сейчас, то я смогу не торопясь дойти до остановки, но мне почему-то мало в это верится. И я не ошиблась. Какие-то обкуренные дебилы с утра пораньше держали дверь на первом этаже. Им же хуже будет… К черту лифт, спущусь по лестнице. Да, с 14 этажа! Именно поэтому через 5-10 минут (в зависимости от выдержки моих туфель) мой портфель любезно поприветствует ударом чьё-либо бессметное довольное лицо. С разборок и триумфа блюстителя прав и свобод моего я прошло минут около пятнадцати, но я люблю все приукрашивать и преувеличивать. Иногда. Поэтому до автобуса мне пришлось бежать чуть ли не со скоростью света с поддержкой реактивной тяги моего негодующего горящего «очага».***
Остановившись прямо перед воротами, скептически оглядываю здание школы. Обшарпанные стены, которым уже как минимум (двести)двадцать лет нужен ремонт (со времён Екатерины Великой), да и не просто косметический, а имеющий галактический масштаб. Выбитые камни из дорожки (размером с захоронения забитого учебной жизнью и объемом дз младшеклассника), ведущей к парадному входу. Изрисованный всякими непотребствами и «философскими» цитатами забор, по типу: «Жи — Ши пиши от души». Разбитые окна на чердаке, которые оккупировали вороны. Часы — гордость и реликвия школы. Но увы и ах, они сломаны и не ходят уже лет пять. Первое время с ними что-то пытались делать, но потом (после осознания бесполезности отвёртки, скотча и «Момента» — святая святых в российском ремонте) совершенно забили на это дело. В общем, ужасное зрелище, если приглядеться. Чем дольше смотришь, тем сильнее начинает казаться что это не та школа в которой ты учишься, а просто какая-то заброшенная давным-давно шарашкина контора с духами и призраками по ночам, в глазах которых различается сплошная боль и смиренное безмолвие. И как же сильно на этом фоне контрастирует новая машина директора сего учебного заведения. Черная, матовая, с низкой посадкой, явно не самая дешевая комплектация тонированной Лады Приоры. Хм-м-м, даже интересно, откуда у него такие деньги?. И откуда растут такие золотые руки у нашего автоваза? Но звонок со стороны здания, оповещающий об окончании второго урока, выводит меня из вереницы нахлынувших соображений. Стряхнув с себя остатки всего этого, спокойным шагом направляюсь ко входу. Мысль о том что может придумать злостный деспот Алексей Владимирович, волнует меня, но почему-то вдруг, именно сейчас, вспоминается его вспыхнувшее багрянцем лицо… Стыдоба-то какая! Надеюсь что его тело никак не отреагировало на то, что было вчера. Но мысль о том, что с ним могло случиться что-то большее, заставляет меня прикусить губу, покраснеть, бояться встретиться с ним взглядом и одновременно ненавидеть этот момент. Он что, слепой совсем?! Вроде не настолько он уж и старый, чтобы не видеть дальше метра. Просто как?! Как он умудрился так не заметить меня?! Такую-то добросовестную девушку, в порыве чистоплотности упёршуюся в его достояние в позе рака… Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ! Дело плохо. Дай боже, чтобы он был ассексуалом… Или женатым мужчиной, благородно заперевший своё желание под ореолом верности… Господи, пусть в конце концов окажется, что он гей! Навязчивые мысли не дают мне покоя. Может стоит прогулять урок?.. Но не смогу же я вечно их прогуливать… Да и мама скоро бы об этом узнала. Нет, это точно не вариант. Сделаю так, как мне всегда советует Женька: «Соберись, тряпка, не ной и не жалей себя!» Собраться — есть. Не ныть — готово. Не жалеть себя — активировано. Теперь я готова вновь встретиться с этим демоном во плоти.***
Зря. Зря. И еще раз — зря. Зря я была так уверена в своих силах и несокрушимости перед ним. Только завидев меня у входа в класс, Алексей Владимирович сразу же ехидно ухмыльнулся, заставив меня нервно сглотнуть и сбавить свой напор. Угрюмый взгляд исподлобья еще сильнее уменьшил мой пыл. А мерное и такое нервирующее постукивание концом ручки по столу, долбило по ушам и моей страдающей хроническим недосыпом психике. Так, а где все? Мне что, оставаться с глазу на глаз с этим сатенякой?! Медленно подойдя к своему месту с лицом ходячего лозунга «ой, да срать мне на всё и вся» и пытаясь не смотреть ему в глаза, я, как можно небрежней и расслабленнее, широким жестом кинула свои вещи на парту и стала не спеша доставать всё необходимое для русского… Ну и парочку ненужных мелочей для спокойствия. Но яркое чувство того, что он пристально продолжал сверлить меня глазами, словно наблюдает за подопытной морской свинкой, не покидало меня ни на долю секунды. Подняв очи свои с рюкзака моего (прим. Соавтора: былинный лад благодаря дефициту синонимов), чтобы увидеть сегодняшнюю дату моих мучений на доске и вписать её в тетрадь ветвистым почерком, я на секунду столкнулась с его взглядом. Но вспыхнувшее быстро во мне смущение заставило меня опустить их назад. Чувствую себя нашкодившим котёнком, которого хозяин немым укором отчитывает за испорченные тапки. Божечки, да судя по его выражению лица, он мне глотку перегрызть готов за мое опоздание! Вот черт! И долго он ещё будет созерцать моё «ничего»? Это какое-то сплошное психологическое давление с его стороны, а ведь я, между прочим, имею право на личное пространство и свободу действий. Хотя, когда я в последний раз видела учителя, преклоняющего колено перед правами учащихся? Ой, да смешнее анекдота не придумаешь — все они безбожные деспоты! Да и Женька как назло куда-то убежала. Вижу же ведь, что ее вещи рядом лежат. Да и вообще все ребята на перемене, в коридоре. И сейчас я снова совершенно одна в классе с этим ненормальным психопатом, черт его бы изнасиловал… — Доброе утро, Александра, — медленно и слащаво тянет Алексей Владимирович. Даже специально по имени позвал, чтобы сильнее позлить, гад ползучий. И на кой он пытается непринужденно завязать притворно вежливый диалог, попутно не забывая испепелять меня взглядом? — На улице прекрасная погода, не правда ли? — Да-а-а, действительно замечательная, — нервно бурчу себе под нос, — Кстати, и Вам доброе утро, Алексей Владимирович, — и что? Опять будет натянуто улыбаться и издеваться надо мной, да?! Театр лжи и лицемерия… — А мы вот на предыдущем уроке прочитали первую главу «Мастера и Маргариты», — О-о-ох, не-е-ет… Как я могла забыть что вторым уроком была литература?! — Как же всё-таки жаль, что тебя не было, — он спокойно говорит это, поглядывая в окно, но после небрежный тон сменяется на саркастичный, и он с издевкой произносит, — Но надеюсь, что тебе удалось хорошо выспаться, — улыбнувшись и прикрыв глаза, Алексей Владимирович склонил голову на бок. Ха-ха-а, матерь Божья, какой же он догадливый! Но тут-то это угадать слишком легко, даже очевидно… А на опоздавший автобус уже не сошлешься. — Что Вы, о каком сне может идти речь? Я же выполняла данное Вами, Алексей Владимирович, вчера задание, — шурша листами тетради, говорю я, — И… — но договорить мне не дает внезапно, и на удивление вовремя, задорно прозвеневший звонок. Женька залетела в класс на всех парах и, плюхнувшись на свое место, даже не заметила меня. Только с обожанием вперилась щенячьими глазами в этого классрука-петуха, корпусом подавшись вперёд, облокотившись на сложенные руки. Так, а я не поняла, с каких пор этот язычный «альфа-самец» ей приглянулся? Или они на прошлом уроке не просто «Мастера и Маргариту» обсуждали? Хотя не могу не признать, что у него язык подвешен красиво вешать лапшу на уши… Алексей Владимирович подождал пока стадо нашего класса не рассосется по насиженным местам, и спустя несколько минут начал так увлекательно рассказывать новую тему, что глаза начали слипаться. Только не у нашей впечатлительной Евгении. Я же слушала его в пол уха. Прищурив глаза, я начала пристально смотреть прямо в упор на свою подругу, считая секунды, и только через пять минут моего взгляда она удосужилась обратить на меня внимание. — О, Сашка! Ты тут, а я думала ты не придешь сегодня, — шепотом затараторила она, в прочем как и обычно, довольно быстро. — Да-а-а, я, к слову, тут уже как минут десять, если ты не заметила, — безразличным тоном произнесла я, не открывая глаза в полную силу, так что, саму Женьку сквозь эти щелки мне было видно плоховато (так же, как впрочем, как это обычно бывает у бедных азиатов). Она лишь прыснула в ладонь слегка нервным смешком, но громче, чем нужно. — Рулетова, Астахова, — рявкнул классрук на нас, — Я вам не мешаю? — классическая реплика для разговаривающих учеников. Только с бесячим прищуром. Ну давай, остряк, задай ещё риторический вопрос с подвохом, которые знает большинство школьников, — Может мне стоит в коридор выйти? Бинго! Трёх очковый метко брошенной фразой вы продырявили моё нежное, хрупкое сердешко. Снимаю шляпу перед вашим остроумием! Хотя после его ухода я бы вздохнула с облегчением — один его вид до тошноты мозолит мне глаза. — Что Вы, конечно же нет, надеюсь и мы Вас не сильно потревожили, — оперев щеку на кулак, спокойно говорю я. Интересно, если мне удастся его взбесить, он начнёт угрожать докладной, как это делают большинство наших учителей? Вот только прикол-то в том, что теперь сам не просто наш учитель, а еще и наш классный руководитель и ему самому влетит за то, что у него такие «безалаберные» и «халатные» ученики. Вот только этот бес даже бровью не повёл, когда я ожидала раздражительной гримасы. Но взгляд серо-голубых глаз изменился: коварный и откровенно безжалостный, с чувством превосходства, человек на секунду, как мне показалось, выглянул из-за маски занудного серого заурядного учителя… Усталые и практически безжизненные от проверки контрольных и всякой подобного рода дребедени глаза в одно мгновение стали льдисто-стальными, а в их глубине сверкнула совсем не веселая искра. Я слегка напряглась. Лёгкая усмешка тронула его губы. Он смотрел на меня в упор, немного прикрыв глаза, и я почувствовала, что будто только этим ледяным взглядом он парализовал мои движения и приковал к месту. От испуга по моей спине пробежали мурашки. Он дышал медленно, расслабленно, и внешне будто был спокоен, если не смотреть на лицо. Потому что оно точь-в-точь напоминало выражение лица Ретта Батлера, которого я представляла, читая летом роман «Унесённые ветром», и мне наши с Алексеем Владимировичем взаимодействия очень напоминали отношения его и Скарлетт, но с той большой разницей, что сейчас, глядя на него, я похолодела от внезапно охватившего меня ужаса. Это уже не выглядело, как обычная реакция наших учителей на какую-либо выходку. И это действительно не смешно. Вообще ни разу. Чёрт, что он задумал?! Чтобы проверить, исключительно ли у меня такой мандраж, слегка оглянулась на ребят. Похоже, не я одна заметила перемену. На некоторых лицах можно было различить лёгкое недоумение. Даже Женька почувствовала подвох. Он оторвал от меня свой строгий суровый взор и окинул им учеников. В классе повисло угнетающее напряжение. Он оттягивал момент и не спешил ничего говорить, продлевая паузу и, наверно, в глубине души наслаждаясь создавшейся звенящей тишиной. К моему удивлению, все будто превратились в статуи — никто и не думал шевелиться. Накалившаяся атмосфера, казалось, тянулась вечность, щекоча нервишки, хотя и прошло от силы пять секунд. Но вдруг он криво усмехнулся. — Знаешь, — начал он, с остановками резко и жестко отчеканивая каждое слово, но, тем не менее, с улыбкой, не выражающей ничего, кроме своего превосходства, — Сейчас, очень похоже, что ты так и горишь желанием снова остаться после уроков, или я не прав? — В его спокойном размеренном голосе, во взгляде сквозило презрение, замаскированное вежливостью, которая, в свою очередь, смахивало на издёвку. Он странно выделил последние слова, что некоторые мои одноклассники развернулись посмотреть на меня с удивлением и любопытством. Меня накрыло волной смущения, — Но послушай ещё, что я тебе пожалуй скажу, — и он, будто раздумывая, слегка склонил голову на бок, — хотя нет, лучше дам совет: таким, как сейчас, пренебрежением разбрасываться не хорошо, — и вдруг заметно посерьезнев добавил, — Кончишь плохо.** Он развернулся к доске и продолжил записывать задание. Всё вздохнули с облегчением, будто освободились, от лишнего, тяготившего их груза, и вновь стали копошиться и перешёптываться. Атмосфера словно резко оттаяла и стала обыкновенной с примесью скуки. Напряжение спало с плеч, но сама не зная как и почему, продолжала сгорать от стыда, и хоть эта садюга уже отбросила свои нагнетающие чары, меня ещё немного морозило. Кто же знал, что он так отреагирует, и как, чёрт возьми, он это провернул?! Хренов манипулятор, чтоб ему пропасть пропадом в водосточной канаве! Ну я не я, коль так просто сдалась, я ещё помогу этой сволочи бесчувственной познать, какие пламенные я к нему питаю чувства! Мысленно поклявшись это сделать и последний раз хмуро с укором взглянув на Евгению, за ее оплошность, утыкаюсь носом в тетрадь, обиженно сопя, записываю пропущенное.***
На мое искреннее удивление, Алексей Владимирович не стал оставлять меня после уроков. Слава Богу! Да, большое спасибо конечно, потому что мне хватило сегодняшнего воспоминания, при мысли о котором бросает в нервную дрожь. И что это вообще было? Чёртов тиран, как он смог так искусно чуть не заставить родить от страха весь класс?! А в особенности забавляется надо мной, слово получая от этого какое-то желчное удовольствие. В любом случае, я была бы не прочь расцарапать ему его самодовольную физиономию. Да и после сего события оставшаяся часть дня в школе показалась явно сущим пустяком. Особенно если учитывать то что после русского оставалось всего лишь три урока, которые в сравнении с ним прошли «тихо да гладко». Перемены же такими не были, в основном из-за диковатых особей мужского пола, которые, несмотря на малую популяцию, все же умудряются очень сильно выделяться своим экстраординарным поведением. Но в общем все было хорошо. Если не учитывать того, что Сережа любыми способами избегал разговора, по поводу того что случилось вчера, словно уж, увиливая от ответов.***
В общем и вся школьная неделя не блистала особым количеством интересных, захватывающих событий. Где-то мальчики на уроках за спинами учителей кидались стёрками, называя друг друга «резиновыми изделиями для контрацепции» (видите ли, детство в попе заиграло перед предстоящими в этом году экзаменами, дайте расслабится нашим любимым петухам), кого-то не раз видел директор у себя в кабинете, одаривая счастливчиков самыми «лестными» для ушей подростков словами, грозясь такими темпами выгнать их из школы без аттестата, ещё время от времени мы сетовали на учителей без пользы, конечно, но нам нравилось ораторствовать и слушать самих себя. К слову, быстро проходящими эти дни тоже не назвать. Простая неделя, не сверкающая какими-либо изысками, которую также время от времени омрачали русский и литература. Но приближающиеся выходные и день рождение Сережи радовали меня, оптимизируя скрытые ресурсы, поэтому три входных контрольных работ, знать бы на кой-хрен проведённых, были написаны, надеюсь, не плохо, как это бывает обычно, вполне даже терпимо, особенно для моих бедных нервишек, и так уже сильно пострадавших из-за этого диктатора местного разлива. А Серега все так же продолжал меня избегать или пытался максимально сократить наше общение, тем более наедине, что немного напрягало моё нутро и наводило на соответствующие мысли. Это конечно также немного задевало мое самолюбие, но в субботу он точно не отвертится от моих вопросов. Оставалось лишь подготовить одежду, подарок и… Маску. Самое сложное. Но делать нечего, придется искать везде, хоть в подвальном магазине со стрёмным названием «Маски из Сказки», ну или же в самом крайнем случае делать ее самой. Поэтому меня ждет самый веселый вечер пятницы в компании Жени, проведенный в торговом центре, в поисках для нас обеих какой-нибудь маскирующей фигни на лицо. А если мне не удастся ее найти, то придется активировать в себе режим мастера «очумелые ручки». Но, чувствую, даже при таком раскладе, выходные мне запомнятся надолго…
