Шесть сестер для шести братьев

Тихий осторожный стук по стеклу заставил Робин вздрогнуть и, поспешно вытирая глаза, оглянуться. За окном в стремительно сгущающихся сумерках маячило лицо виновника недавнего скандала с бабушкой. — Может, впустишь меня? — раздался приглушенный стеклом голос. — Или мне и дальше в Карлсона играть? Робин поспешно соскочила с кровати и открыла оконную створку. — Ты с ума сошел, — помогая Вольфу забраться внутрь, прошипела она. — А что, если бабушка тебя увидит или услышит? — Не бойся, — усмехнулся тайный гость. — Ничего она не узнает. По дороге сюда я заглянул в окно госпожи Клоуз. Там телевизор орет на полную громкость, это раз. Но даже этот шум не помешал ей уснуть прямо в кресле, это два, — смешинка в глазах Фореста погасла. — Я слышал, как она кричала… — И не только… — Робин многозначительно потерла пострадавшую щеку. — Теперь я под домашним арестом. — Как здорово! — хохотнул парень, одновременно нежно касаясь пальцами продемонстрированного Рэд-младшей места удара. — И чем же занимается свежеиспеченная арестантка? Робин хитро улыбнулась. — Вспоминает, как мы познакомились… Ты тогда мне так не понравился… Она крепко обняла Вольфа и немедленно почувствовала ответное объятие. И услышала сказанный не менее хитрым тоном ответ. — Ой, девушка! Можно подумать, вы тогда были эталоном обаяния… Моя бы воля, я бы и близко к тебе не подошел, если бы не Джек с Гаем. Пойди, говорят, познакомься с девочкой, объясни ей, что к чему, чтобы она глупостей не наделала. А я им: вот сами и идите. А они мне: вы с Клаудом ей по возрасту ближе, но не Клауда же посылать. Я говорю, так пусть сестры ей все объяснят. А они мне: Кармен сказала, все, что могли, они уже сделали… — Сделали, как же! Особенно она… Всем не до меня было, если бы сама у Скарлет не спросила, так и не узнала бы ничего о вашем «проклятии», — буркнула Робин, высвобождаясь из объятий, забираясь обратно на кровать и поудобнее устраиваясь там по-турецки. Вольф в такой же позе устроился напротив. — Однако, с ним надо что-то делать… Но что? — А что тут сделаешь? — Форест с грустным видом пожал плечами. — Любому здравомыслящему человеку ясно, что вера в проклятие — огромная глупость. Но убедить в этом Клоуз Рэд так же невозможно, как заставить солнце всходить на западе, а садиться на востоке. Если ничего не получилось тогда, когда все было в относительном порядке, то теперь, когда… остались только мы, двое… — Это точно… — поддержала Вольфа Робин. — Именно этот аргумент бабушка и использовала сегодня: то, что нас осталось только двое, — прямое подтверждение существования проклятия и справедливости предупреждения. Я, было, попыталась сказать, что случившееся — ужасное совпадение. Меня и слушать не стали. Тогда я попыталась зайти с другой стороны и объяснить ситуацию с понятной бабушке точки зрения мистики. И это не подействовало. Я уверена, что даже если мы с тобой поженимся, будем жить долго и счастливо и умрем в один день в глубокой старости, окруженные многочисленным скорбящим потомством, бабушку это все равно не убедит. Знаешь, иногда мне бывает страшно… — Страшно? — переспросил Форест. — Почему? — Я боюсь, что однажды она возьмется за нас всерьез, — пояснила Робин, — и придумает способ разлучить меня с тобою… — Она уже бралась всерьез за Кармен и Руби, — помрачнев, проговорил Вольф. — И за Джинджер с Роуз. Особым разнообразием ее меры не отличались. Запереть в комнате, услать подальше, приставить соглядатая… — Вот это-то меня и пугает, — Робин вздохнула. — Что, если до нее, наконец-то, дойдет, что привычные ей методы не срабатывают? — Не хочу говорить о госпоже Клоуз плохо, — пожал плечами парень, — но разве твой домашний арест не доказательство, что она опять пойдет по проверенной схеме? Возраст и состояние здоровья не способствуют развитию фантазии. К нашей огромной радости… — Утешил, нечего сказать, — фыркнула младшая Рэд. — Получается, можно начинать паковать вещи, потому что со дня на день меня отправят в печально известный пансион госпожи Уилсон, дочери бабушкиной лучшей подруги? С прошлого лета пятидесятилетняя старая дева не подглядывала за личной жизнью молоденьких девушек. — Поверь мне, она не будет тебе сильно докучать, — Форест послал девушке многозначительный взгляд. — Представляешь, сколько в ее пансионе объектов для наблюдения. И за всеми нужно успеть. — Даже если бабушка ее попросит? — недоверчиво прищурилась Робин. — Конечно, — уверенно кивнул Вольф. — Что ей твоя бабушка? И я знаю, о чем говорю. Неужели сестры тебе ничего не рассказывали? Робин задумалась. После смерти Скарлет ни одна из старших сестер не избежала поездки к Лиззи Уилсон. И ни одна по возвращении не выглядела расстроенной, разве что для вида. Девушка попыталась вспомнить, что сестры рассказывали о пансионе. Первым на ум пришло заявление Кармен, как ей было «приятно вырваться из цепких старушечьих лап и не чувствовать себя партизанкой». Остальные выражались иными словами, но в том же ключе. Стыдно признаться, но только сейчас до Робин в полной мере дошло, что они подразумевали. — Хочешь сказать, что твои братья навещали моих сестер в пансионе милашки-Лиззи? — озвучила она догадку. — И скрываться им не было никакой необходимости, — подтверждающе подмигнул Вольф. — Подумаешь, молодой красавчик ухлестывает за юной красоткой. У него же на лбу не написано, что он — Форест. — Ты так рассказываешь, — Робин не могла сдержать предвкушающую улыбку, — что мне уже поскорее хочется уехать. Может, пойти самой предложить? — Не стоит изменять устоявшуюся схему, — ответил парень. — Лучше дать госпоже Рэд повод самой захотеть отослать тебя подальше от меня. — И судя по твоему хитрому виду, у тебя есть идея, — Робин испытывающе посмотрела на Вольфа. — Есть, — тот не стал ничего отрицать. — Почему бы тебе не сбежать из-под домашнего ареста к этому представляющему для тебя такую страшную опасность Форесту? Давненько мы в лесу не ночевали… Робин радостно взвизгнула и, подскочив, повисла не шее у парня так эмоционально, что оба чуть не свалились на пол. — Как же здорово ты придумал, — проговорила она. — Больше всего на свете я люблю наши ночные прогулки. Но в наказание за нарушение запрета получить возможность встречаться с тобой, не оглядываясь по сторонам, не стараясь укрыться от слишком любопытных глаз, обладатели которых могут рассказать о нас бабушке, будет еще великолепнее. — И ты так запросто отправишься бродить по лесу с человеком, который тебе не нравится? — лукаво прищурился Вольф. — С некоторых пор этот человек мне не просто нравится, — Робин потянулась к Форесту с вполне конкретными намерениями. — Я его люблю… — Любишь?.. Давно ли?.. — поинтересовался Вольф в паузах между поцелуями. — Недавно… — последовала его примеру Робин. — Но свое мнение о нем я поменяла давно… С того момента, как он нашел меня в лесу после похорон любимой сестры… *** Летние звезды ограненными бриллиантами сияли на темно-синем, почти черном шелке небосвода. Ночь уже давно вступила в свои права, и сонная тишина ее почти не нарушалась, успокаивая и баюкая. Только изредка до места, где прогуливались двое молодых людей, долетали лай разбуженной каким-нибудь шорохом собаки или рев мотора припозднившегося автомобиля. Эти двое давно уже не были детьми, но было в их поступи что-то неуловимо странное, точно в походке школьников, сбежавших с урока, или преступников, крадущихся к месту преступления. Особенно это было заметно в шаге девушки, высокой, стройной, одетой во все черное, за исключением короткой темно-красной пелеринки, призванной защитить от ночной прохлады. Ее темные глаза сияли предвкушением приключения, и это неприкрытое ожидание вызывало улыбку на лице сопровождающего ее блондина лет на пять постарше, облаченного в темную куртку с зелеными вставками, одной рукой обнимающего спутницу, другой придерживающего перекинутую через плечо сумку. — Как удачно ты это придумал, Фэй, — девушка рассмеялась негромким, но звонким смехом. — Написать бабушке, что последний зачет перенесли на неделю, а потому на каникулы я приеду позже, чем планировалось. Теперь у нас есть целых семь дней, чтобы побыть вместе. — У нас их было бы гораздо больше, Скарлет, — ответил молодой человек. — Если бы ты приняла мое предложение и стала госпожой Форест. — О, Фэй! Когда-нибудь это обязательно случится, — Скарлет Рэд улыбнулась своему спутнику. — Но пока я еще не готова порвать с семьей… — Зачем же так категорично? — Фэй Форест улыбнулся в ответ. — Полагаешь, сестры не поймут тебя? Ты имеешь полное право быть счастливой, и если они любят тебя, то только порадуются твоему счастью. — Они — да, а бабушка? — печально вздохнула девушка. — Ее удар хватит, когда она узнает, что после стольких лет предупреждений я нарушила семейный запрет и влюбилась в Фореста. — И сильно влюбилась? — длинноволосый блондин хозяйским жестом притянул спутницу еще ближе к себе. — Сильно, — улыбнулась Скарлет, за что и была немедленно вознаграждена долгим поцелуем. — Так куда мы идем? — переведя дух, уже не в первый раз спросила она. — О, в очень интересное место, которое давно не дает мне покоя… — в очередной раз отшутился Фэй. — Самое загадочное в нашем городке. Мы оба с детства знаем легенды о призраках, которые там водятся, о мерцающих огнях и пропадающих людях… — Ты серьезно? — по-видимому, Скарлет, наконец, догадалась. — Ты ведешь меня в старый заброшенный театр? А тебе не кажется, что мы несколько староваты, чтобы на собственном опыте проверять достоверность городских легенд? Хороши же мы будем, когда полиция застукает нас при попытке перелезть через забор или забраться в окно. — Во-первых, никто нас не поймает, — улыбнулся Фэй. — Я столько раз за свою жизнь был в этом театре, уже после его закрытия. Да, поначалу наблюдали, чтобы никто туда не заходил, но теперь он никому даром не нужен, как и желающие в него пробраться. Почти все ценное оттуда давно вывезли, двери заварили, почти все окна заколотили. Все таинственные истории, связанные с ним, оказались выдумкой, доказано. Театр больше никому не интересен. Даже полиции. — А мы тогда зачем туда пойдем? — задала Скарлет вполне закономерный вопрос. — Раз там ничего нет… — Почти ничего нет, — Фэй многозначительно прищурился. — Мародерам там ловить нечего. А вот нам с тобой — есть чего. Волшебное пианино. — Волшебное пианино? — Скарлет снова рассмеялась, а потом недоверчиво прищурилась. — Ты меня разыгрываешь? — Вовсе нет, — ответил Фэй. — А как еще можно назвать старое пианино, которым давным-давно никто не пользуется, но оно даже не расстроилось? Еще в прошлом году его звучание было великолепным, лично проверял. — И что же делает это волшебное пианино? Исполняет желания? — Скарлет скептически изогнула бровь. — Как минимум одно, — шутливо скопировал ее выражение Фэй. — Когда еще тебе представится шанс выступить перед огромным залом? А здесь это вполне возможно. И скажи, что тебя это не привлекает… — Заманчиво, конечно… Но как мы попадем внутрь, если двери заварили, а все окна заколотили? — Почти все окна заколотили, — со значением улыбнулся Фэй и уверенно отодвинул одну из досок забора, огораживающего заброшенную территорию. Оказавшись по другую сторону ограды, Форест уверенно повел Скарлет к зданию, казавшемуся огромным. Некогда это и вправду было самое большое здание в городе. Теперь же появились дома и побольше, но все равно размеры старого театра впечатляли. — Кажется, мы здесь не одни… — Скарлет кивнула головой куда-то в темноту, где на фоне черных досок забора отчетливо выделялось светлое пятно. — Неужели это Уайти? — Она самая, — подтвердил Фэй. — Что же делать городской сумасшедшей, как ни гулять в самом загадочном месте города? Странности имеют обыкновение притягиваться. А что может быть страннее Уайти? — Не смешно, — Рэд укоризненно посмотрела на Фореста. — Девочка не виновата, что у нее не все в порядке с головой. Кто виноват, так это городской совет, который никак не найдет возможность устроить ее судьбу. — Девочка? — усмехнулся блондин. — Ты вблизи ее хоть раз видела? — Нет, — недоуменно пожала плечами Скарлет. — Я вообще не знаю кого-то, кому удалось бы к ней приблизиться. — Эта «девочка» постарше меня будет, — продолжил Форест. — И сумасшествие, насколько я знаю, у нее наследственное. Ее мать несколько раз помещали в специализированные заведения, но она сбегала оттуда. И Уайти сбегала. Вот на нее рукой и махнули. А что? Она вполне безобидна. Добрые люди, которые присматривают за ней, всегда находятся. Но они не могут объяснить этому «вечному ребенку», что нельзя в одиночку шляться ночью по опасным местам. — А вдвоем, значит, шляться можно, — фыркнула Скарлет. — В отличие от «девушки в белом», мы осознаем всю опасность того, что делаем, — важно заявил молодой человек. — Пойдем уже. Еще не хватало, чтобы Уайти увязалась за нами следом. За вами двумя я точно не услежу. — Хотела обидеться, но передумала, — Скарлет нахмурилась. — Я, может, и городская, но не сумасшедшая. — Да, мы с тобой не сумасшедшие, — каким-то странным тоном проговорил Фэй. — Мы — одержимые. Музыкой… И это тоже неизлечимо. Окно, которое подразумевал Форест, Скарлет заметила сразу. Расположено оно было достаточно высоко, чтобы некогда стражи порядка не озаботились заколотить его как следует. Правда, было кое-что, способное облегчить подъем. В кирпичную кладку кем-то были вбиты железные штыри, куски арматуры, которыми при определенном уровне физической подготовки можно было воспользоваться, как лестницей. — Я — первый, — Фэй передал сумку Скарлет. — Потом помогу тебе. На деле получилось немного трудней, чем можно было судить по словам Фореста, Он довольно ловко преодолел препятствие, сказалась тренировка, Скарлет пришлось тяжеловато. Но все же в скором времени оба были внутри и получили возможность оглядеться, освещая пространство предусмотрительно захваченными Фэем фонариками. Молодые люди оказались в просторном фойе. По-над стенами сохранились большие кадки с засохшими растениями и несколько колченогих банкеток, декоративные колонны «радовали» глаз облупившейся побелкой и старыми, поблекшими граффити. Но оба чувствовали непередаваемую атмосферу, некогда заставившую их из всего многообразия жизненных дорог выбрать путь артиста, музыканта. Пианиста, если быть абсолютно точным. — Представь, что здесь собралась огромная толпа тех, кто пришел тебя послушать… — голосом змея-искусителя зашептал на ухо Скарлет Фэй, и та почувствовала, как сердце взволнованно пропустило один удар. — Они проходят по лестнице от главного входа, их глаза горят предвкушением… Сейчас они увидят потрясающе красивую женщину… И услышат ее виртуозную игру… Прикрыв глаза, девушка слушала слова возлюбленного. И, пожалуй, впервые в жизни ей, всегда такой требовательной к себе, всегда такой недовольной своей работой, не хотелось спорить. Наоборот, хотелось верить, что все будет именно так. Тем временем Фэй настойчиво потянул Скарлет дальше, к массивным полуоткрытым дверям, ведущим в зал — огромное помещение с рядами кресел и сценой. Он представлял собой не менее удручающее зрелище, чем фойе, но незваные гости этого совсем не замечали. В их глазах кресла, как много лет назад, были обиты пурпурным бархатом, голый проем сцены обрамлял пурпурный же занавес, затканный золотыми цветами, а по стенам приглушенно горели золоченые светильники вместо старых разбитых ламп и прожекторов. — Слышишь? — полушепотом с придыханием произнес Фэй. И Скарлет была готова поклясться, что слышит ни на что не похожий шум зрительного зала: гул приглушенных разговоров заполняющих зал мужчин во фраках, шорох вечерних платьев женщин, блистающих драгоценностями, какофонию настраиваемых инструментов, доносящуюся из оркестровой ямы, шелест программок, скрип сидений. Прикусив губу, девушка улыбнулась и кивнула. Дошли до сцены, которая оказалась под стать всему остальному. Стены, не прикрытые занавесом и декорациями, были пыльными, затянутыми паутиной, прожектора, некогда освещающие сцену, — разбитыми. Осколки стекла, куски побитых молью портьер, обрывки афиш и прочий скопившийся за столько лет мусор ковром устилал доски пола. И все же, хоть и пыльное, во многих местах поцарапанное, пианино в дальнем правом углу, почти у двери, ведущей за кулисы, смотрелось чужеродно и неуместно, как позолоченная пуговица на нищенских лохмотьях. Вообще-то концертным инструментом традиционно считается рояль, но в каждом театре есть репетиционный инструмент для прогона хореографических композиций. Обычно его никто не видит, потому что он «прячется» за задником. Но сейчас от задника остались только лохмотья под потолком, поэтому из любой точки зала пианино виднелось, как на ладони. — И ты хочешь меня убедить, — недоверие девушки снова вернулось, — что еще в прошлом году ты играл на этом инструменте, и он не был расстроен? — С чего бы мне тебя обманывать? — пожал плечами Фэй. — Кроме того, вот оно — пианино. Можешь сама проверить. — Нет уж, уволь, — Скарлет осмотрелась. — Эти доски выглядят слишком ненадежно. Перспектива сыграть перед огромным, пусть и пустым, зрительным залом, конечно, соблазнительна, но опасность провалиться, причем в прямом смысле, слишком велика. — Глупости, — возразил Фэй. — Если эти доски выдерживают меня, то и тебя они тоже выдержат. Ну же, Скарлет, я так редко тебя о чем-либо прошу… Сыграй для меня, пожалуйста. Какое-то время девушка еще сопротивлялась, но все же уступила. Фэй, действительно, очень редко просил ее, тем более что-либо сыграть. Оба собирались стать профессиональными пианистами. Только Скарлет стояла в начале пути, а Форест приближался к своеобразному рубежу — заканчивал обучение, решая, что делать дальше. Исключая помощь Фэя перед вступительным экзаменом, оба старались не играть друг для друга, а если избежать подобного не удавалось, то выбирали контрастирующие вещи, чтобы снизить вероятность сравнения. Это казалось разумным компромиссом, сглаживающим неизбежную профессиональную ревность и позволяющим сохранить длящиеся почти три года отношения. Доски немилосердно скрипели, но, как и говорил Фэй, по факту оказались прочнее, чем на вид. Скарлет дошла до инструмента и, смахнув пыль валявшимся неподалеку обрывком ткани, присела на вертящийся табурет и, откинув крышку, пробежала рукой по клавишам. — Удивительно, — проговорила она, обернувшись к залу, где на одном из облезлых сидений устроился Фэй. — Такой чистый звук, будто настройщик вот только-только ушел… — Что я тебе говорил? — удовлетворенно ответили из зала. — Играй, а я буду слушать. Скарлет прикрыла глаза и снова почувствовала, как театр будто оживает. Музыканты в оркестровой яме заняли свои места, свет в зале медленно погас, дирижер поднялся к стойке и взмахнул палочкой. В ее голове зазвучала музыка любимого композитора и, как всегда, даже когда это происходило только в мыслях, настолько заворожила Скарлет, что та и не заметила, как пальцы коснулись клавиш, и мелодия зазвучала наяву. Поглощенная игрой, Скарлет Рэд больше ни на что не обращала внимания. Сидящий в зрительном зале Фэй Форест, в свою очередь, был целиком поглощен происходящим на сцене. Его внимание было целиком и полностью сосредоточено на девушке, чье задумчивое одухотворенное лицо белело на фоне темных стен, чьи изящные кисти рук извлекали из инструмента невероятные по силе эмоций звуки. Ни Фэй, ни Скарлет не могли точно сказать, сколько продолжалось волшебство музыки, и когда оно закончилось. Оба вдруг осознали, что вокруг снова царят ночь и тишина. И нарушать эту тишину совсем не хотелось. Благоговейно опустив крышку «волшебного пианино», все же Фэй ее не обманул, Скарлет встала и сделала шаг, направляясь обратно в зал. По свету фонарика она поняла, что Форест тоже поднялся и идет к ней. Но встретиться им было не суждено. Раздался оглушительный треск, и пара особо сильно прогнивших досок проломилась под ногами Скарлет. Два вопля, боли и ужаса, нарушили спокойствие огромного заброшенного помещения, чтобы надолго изгнать его из этих стен… *** После похорон Скарлет Робин впервые ушла в лес. Не углубилась под сень деревьев на несколько десятков метров, так, что где-то вдали проглядывались очертания дома и слышались голоса сестер, а ушла далеко, в завораживающий сумрак и мрачную тишь. Глупо, конечно, но ей казалось, что чем дальше она уйдет, тем меньше станет боль. Естественно, ничего подобного. Куда бы ни смотрела Робин: на небо, на деревья, на черную воду лесного озера — везде она видела бледное лицо мертвой старшей сестры. Скарлет лежала в гробу с таким же вдохновленным видом, с каким обычно играла. Казалось, она просто закрыла глаза, вспоминая забытую ноту. Но Робин знала, что это не так. Стараниями Кармен, очаровавшей полицейского сержанта, все сестры знали, что Скарлет умерла от несовместимых с жизнью травм, полученных при падении с высоты приблизительно второго этажа, и потери крови. У нее были бы шансы выжить, если бы она просто упала, но кто-то неизвестный, как специально, натаскал под место падения огромную кучу всевозможного мусора: какие-то камни, железки, деревяшки, прочий хлам. Скарлет нанизалась на их торчащие в разные стороны заостренные края всем телом, как в древние времена девушка, приносимая в жертву, — на ритуальные колья. Именно такую когда-то увиденную в книжке картинку рисовало воображение Робин. Тем более, и по словам Кармен это было в полицейском протоколе: в некоторых местах ее действительно пронзило насквозь. Сначала пытавшийся помочь ей своими силами, а потом позвавший на помощь Фэй Форест, все еще пребывающий в шоке от случившегося, так и не смог внятно объяснить, что они со Скарлет делали в заброшенном театре. Последнее обстоятельство, Робин была в этом уверена, произвело на бабушку куда большее впечатление, чем смерть внучки. Клоуз Рэд, поначалу впала в какое-то оцепенение, в котором и пребывала все время полицейского дознания, подготовки к похоронам и самих похорон. Но стоило девочкам вернуться домой… Робин сбежала при первом удобном случае, когда поняла, что еще одно «Я же вас предупреждала!» или «Не верю, что Скарлет могла связаться с Форестом», и она закатит настоящую истерику. Ее личико и так было мокро от слез. Потерять маму было легче, чем осознать, что старшей сестры, которая фактически заменила ей занятую другими проблемами мать, тоже больше нет. Поистине, оставаться дома было хуже, чем заблудиться в лесной чаще, чего Робин раньше так боялась. Теперь же она боялась бабушки, на чем свет стоит ругающей Форестов, проклинающей Фэя и снова и снова повторяющей даже ей, самой младшей, набивший оскомину запрет, требующей «на всю жизнь усвоить полученный урок». Вот если бы Фэй Форест столкнул Скарлет или подпилил бы доски пола, тогда Робин признала бы, что он виноват. А так… На месте Скарлет мог оказаться кто угодно из пренебрегших запретом посещать заброшенный театр, в том числе и сам старший брат Вольфа. Единственный урок, который следует вынести из ситуации, что к запретам все-таки стоит прислушиваться. Если они, конечно же, не такие идиотские, как правило бабушки Рэд. Робин так увлеклась размышлениями, что совершенно не смотрела, куда идет. Ощущение, будто земля разверзлась у нее под ногами, застало девочку врасплох, и она с громким визгом, кувыркнувшись несколько раз, скатилась по крутому склону и упала лицом в траву. Ошеломленная падением, какое-то время она приходила в себя, потом попыталась подняться. Почти получилось, но резкая боль в левой щиколотке заставила Робин отказаться от первоначального плана и просто принять сидячее положение. Еще несколько попыток, повторенных с размеренной периодичностью, подтвердили, что сама девочка не только не выберется из овражка, в который свалилась, но и не сможет встать. Робин Рэд снова стало страшно. Только теперь она ругала себя за то, что, сбежав из дома, не отсиделась где-нибудь на заднем дворе. Когда теперь ее хватятся? Когда начнут искать? Успеют ли найти до того, как она замерзнет или умрет от боли или голода? Все эти мысли так быстро пронеслись в девчачьей голове, что Робин и сама не заметила, как начала пронзительно кричать: — Помогите! Кто-нибудь! И почти что сразу замолчала, потому что внезапно ее пронзил другой страх: что если ее крики услышат дикие звери или плохие люди, которые найдут ее, но совсем не для того, чтобы помочь? Поставленная перед проблемой, которая, по ее мнению, не имела решения, Робин снова разрыдалась. Смерть Скарлет, крики бабушки, боль в лодыжке, невозможность выбраться — все это объединилось в одну большую беду. И девочка совершенно не представляла, что делать дальше. Обессиленная переживаниями, Робин и сама не заметила, как заснула. Разбудило ее ощущение, что кто-то сильно трясет ее за плечо. С болезненным стоном девочка открыла глаза и радостно охнула, увидев знакомое лицо Вольфа Фореста. Занимался вечер. Получается, она проспала несколько часов. — Чего это ты тут разлеглась? — не очень-то вежливо обратился Вольф к Робин, но та так рада была его видеть, что даже не обратила на это внимания. — Я упала. И не смогла выбраться. Ногу подвернула, — ответила она, сделав резкое движение, и распухшая щиколотка немедленно дала о себе знать. — Ай! Как больно… — Да, уж! С такой ногой не то, что выбраться, — согласился Форест, осматривая ногу Робин, — на нее наступить-то проблема… Нужно перевязать. Дальше, к удивлению девочки, Вольф снял сорочку и принялся рвать ее на широкие полосы. Затем вполне сносно наложил повязку. Когда перевязка была окончена, Робин почувствовал себя значительно лучше. — Теперь подумаем, как вытащить тебя из оврага, — продолжил Вольф. — Сейчас я помогу тебе встать, потом выберусь сам, оттуда протяну тебе руки и попытаюсь подтянуть наверх. Ты худая — должно получиться. Непонятно, действительно ли повязка улучшила состояние Робин или на нее повлияла уверенность Вольфа, но выбраться из ямы, конечно же, не без помощи Фореста, у нее получилось. — Теперь усадить бы тебя куда-то, — огляделся мальчишка. — А я за помощью сбегал бы… Робин вновь почувствовала, как возвращаются уснувшие страхи. — Ой, нет! Пожалуйста, не оставляй меня одну! Скоро совсем стемнеет… Я боюсь, — быстро проговорила она, вцепившись Вольфу в руку. — Хорошо… — великодушно кивнул мальчик. — Я помогу тебе дойти. Но так получится дольше. — Я буду очень стараться идти побыстрей, — попыталась успокоить спасителя Робин, и поначалу у нее неплохо получалось. Однако, спустя некоторое время, силы начали покидать девочку, ребятам все чаще приходилось останавливаться для отдыха, не было ничего удивительного, что, когда они вышли из леса, на город спустилась ночь. И в темноте красно-синий свет полицейских мигалок выглядел особенно ярким. — Это из-за меня? Меня хватились и начали искать? — предположила девочка. — Непохоже, — ответил мальчишка. — Вроде как к нам полиция приехала… И скорая помощь… — Спасибо, что помог, — Робин, отстранилась от Вольфа сразу по двум соображениям: чтобы бабушка ничего не увидела, и потому что она заметила, как Форесту не терпится отправиться домой и узнать, что случилось. — Тут совсем немного осталось. Я сама дойду. — Угу, — кивнул Вольф и быстро побежал к своему дому. Робин понадобилось куда больше времени, чтобы добраться до своего. — Наконец-то, явилась, — с порога встретил девочку голос Руби. В гордом одиночестве сестра сидела в гостиной, прислушиваясь к звуку телевизора, доносящемуся из комнаты Клоуз Рэд, и одновременно всматриваясь в происходящее за окном. — Там, на кухне, тебе поесть оставили. Твое счастье, что бабушке было не до тебя, но если утром она начнет задавать вопросы, объясняться и выкручиваться будешь сама. Хотя… Думаю, завтра нас ожидает второе действие спектакля «Проклятие и предупреждение». Ты проходила мимо дома Форестов… Не слышала? Его еще не увезли? — Кого? — чисто машинально уточнила Робин, давно уже испытывающая сильное чувство голода и получившая, наконец, возможность его утолить. — Фэя, — раздался ответ, заставивший Робин застыть на полпути. — Его все-таки признали виновным? — засыпала младшая сестра старшую вопросами. — Куда его повезут? В участок? Или в тюрьму? — В морг, — равнодушно произнесла Руби. — Как сказала бабушка, кара настигла преступника, погубившего нашу дорогую Скарлет. Он, наконец, осознал, что натворил… Не могу сказать, что я полностью с ней согласна, но факт остается фактом: Фэй повесился. О! А вот и он… Робин метнулась к окну и еще успела заметить прикрытую простыней фигуру на носилках, исчезнувшую в утробе больничного микроавтобуса.