Шесть сестер для шести братьев

Прижавшись лбом к легко вибрирующему от работающего мотора стеклу, Робин из автобуса задумчиво наблюдала, как недовольные прохожие перепрыгивают через лужи. Этим летом осень как-то рано и настойчиво решила заявить о своих правах, щедро поливая одетые изумрудными листьями деревья довольно прохладными дождями. День отъезда младшей Рэд выдался особенно мрачным. То, что надвигается гроза, стало понятно еще утром. Небо на горизонте почернело, где-то вдалеке послышались первые отголоски грома, порывы ветра приобрели непривычную силу, пронизывая хмурые улицы. К полудню заморосил мелкий дождь, и, казалось, даже дома съежились от холода. Потемнело так, что проезжающие машины вынуждены были включить фары, и Робин искренне обрадовалась, что к этому времени уже сидела в автобусе, а не брела с чемоданом по улице: чтобы добровольно выйти из дома в такую погоду, по ее мнению, нужно было иметь очень веское основание. Но особенно жутко стало, когда автобус двинулся по маршруту. Все птицы разом замолкли. Ветер превратился в без малого ураган. Свинцовые тучи будто опустились ниже. Минутное затишье, и ливень. Непроглядной стеной. «Если на побережье погода такая же, — мрачно подумала Робин, — то это будет худший отдых в моей жизни. Даже если Вольф сдержит свое слово и приедет». И это была только первая мысль в череде невеселых раздумий, которым немало способствовала пасмурная погода. Прежде всего, Робин, конечно же, вспомнила скандал с бабушкой, предшествовавший ее отъезду. Последнее время Клоуз Рэд и так не стеснялась в выражениях, не брезгуя даже рукоприкладством, на этот же раз она превзошла сама себя, прямым текстом обвиняя Вольфа Фореста в преступном намерении погубить внучку. С одной стороны, Робин понимала бабушку. За что судьба так окрысилась на семью Рэд, но она и Клоуз — последние ее представители. Не дай бог, с кем-то из них что-нибудь случится, вторая останется одна. И если у Робин есть перспективы на будущее, пусть не в качестве представителя фамилии Рэд, то у бабушки их нет. Тем сильнее ее страх остаться одной. Не просто одной — последней. Вот она и вцепилась в Робин, в силу возраста и обстоятельств потеряв умение трезво мыслить. Но, с другой стороны, это не повод обвинять невиновных. Даже если для этого есть некоторые основания. Да, все ее сестры, так или иначе, погибли после того, как вступили в близкие отношения с братьями Форест, в чем Клоуз Рэд сама же и виновата. Как известно, запретный плод сладок. Что же удивительного в том, что девочки связались именно с теми парнями, с которыми связываться не следовало, тем более если они — соседи, и все время попадаются по дороге? Но после не значит вследствие. Кто может с уверенностью сказать, что судьба, скажем, Скарлет или Кармен сложилась бы по-другому, встречайся они с другими парнями? Или Руби… Не удивительно, что Робин сегодня особо часто вспоминает именно ее. Самая эксцентричная из сестер Рэд напрямую ассоциировалась у младшей именно с такой ужасной погодой, что разворачивалась сейчас за окном автобуса. Водитель давно включил дворники, но они мало помогали продвигаться в почти сплошном потоке воды, обрушивающимся с неба. Пришлось сбросить скорость. Но и это не было гарантией безопасности. Дорожное покрытие блестело, будто залитое маслом, и стоило в череду осторожных шоферов затесаться одному неосторожному… Последствия могли быть печальными. «Интересно, — мысль промелькнула в голове младшей Рэд прежде, чем она смогла суеверно отогнать ее, дабы, чего только не понахватаешься у престарелых родственниц, не накликать беду. — Если сейчас автобус попадет в аварию, и я погибну, бабушка посчитает Вольфа виновным в случившемся? Гая же она посчитала»… *** Руби сидела на обшарпанной лавочке и курила, довольно подставляя солнцу набеленное лицо с густо подведенными черным глазами и улыбаясь кроваво-красными, «вампирскими», губами. Вообще-то, подобное выражение лица и улыбка не слишком-то соответствовали давно выбранному готическому стилю, но настроение сегодня было — лучше некуда, в чем не последнюю роль играли отменная погода после череды унылых дождливых дней и свидание с Гаем. Очередное воспоминание о своем парне заставило Руби улыбнуться еще шире. Многие до сих пор не понимали, что нашли друг в друге готка и стритрейсер, и объяснять им, что любовь вообще штука непредсказуемая, бесполезно. Правда, было бы нечестно скрывать то обстоятельство, что поначалу Руби Рэд пыталась обратить Гая Фореста в свою «веру». Но закончилось все тем, что он пристрастил ее к скорости. Что ж, в некотором роде это было предсказуемо. Как в свое время она бросила вызов судьбе, перечеркнувшей ее надежды, став неформалкой, так и теперь она бросила вызов своему прошлому, которое бескомпромиссно утверждало, что возврата к нему не будет. Да, в прямом смысле не будет, но испытать похожие ощущения можно, если очень захотеть. А уж она хочет… Тогда, около четырех лет назад, все произошло до ужаса нелепо. Пытаясь забросить мяч в кольцо, Руби привычно высоко подпрыгнула, а вот правильно приземлиться не смогла. Нога подвернулась, в глазах потемнело от боли… Может, все дело было в Терезе Пим, защитнице команды-соперника, собственным движением подкорректировавшей движение Рэд, а может стоило винить Стэнли, добродушного уборщика, перестаравшегося с натиркой пола в спортзале. Хотя, скорее всего, виновата все же была сама Руби. Когда ей сказали, что баскетбол на время придется оставить, Руби на уровне подсознания почувствовала ложь в словах доктора и прямолинейно, по-спортивному, задала вопрос в лоб. И вполне стойко для своих неполных четырнадцати лет выслушала ответ. Честный. Единственный спорт, которым дальше ей будет дозволено заниматься, — это шахматы. Более того, даже просто ходить ей теперь будет проблемно. Придется носить ортез до тех пор, пока нога не восстановится, и никто точно не может сказать, когда это произойдет. Нет, Руби Рэд не видела свое будущее в спорте, она не собиралась заниматься им профессионально. Ей просто нравилось то чувство свободы, которое ощущаешь, управляя своим телом, тренируя и нагружая его, как нравилось и чувство азарта, куража, непременной составляющей любого соревнования. И вот теперь придется учиться обходиться без приятной усталости в мышцах, без выплескивающегося в кровь адреналина. Без друзей. Потому что все они были из другого, недоступного теперь мира. Поначалу это была слабость: Руби завидовала, наблюдая, как кто-то легко делает то, что когда-то получалось у нее так же, а то и лучше. Потом сила: девушке была неприятна дружеская жалость, в которой все больше и больше проступали черты надменности. Вот тогда то Руби и бросила первый вызов новой жизни, как когда-то сопернику на спортивной площадке. Если кто-то считает, что ей теперь ничего не остается, как забиться в угол и страдать по упущенным возможностям, он глубоко ошибается. Даже если она и будет страдать, то сделает это красиво. Решение было принято. Оставались детали. В принципе, девушке было все равно, куда податься: к риветхедам, эмо или готам — но взгляды последних как-то оказались ближе к душевному настрою Руби, поэтому она начала пользоваться белилами, красной помадой, наряжаться в черный цвет и находить удовольствие в созерцании эстетики смерти. Заброшенная детская площадка привлекла ее внимание еще когда Руби приезжала к бабушке на каникулы. Выходит, уже тогда что-то в ней стремилось к неприятию окружающего мира. С тех пор каждый приезд она наведывалась туда, внутренне содрогаясь от страха, что ту снесли или, того хуже, отремонтировали. Облупившаяся выгоревшая краска, тронутые ржавчиной металлические конструкции, неимоверно скрипящие, много лет не смазанные шарниры — что больше этого может символизировать увядание, которому подвержено все живое и даже, пример перед глазами, неживое. Кроме того, где еще, как ни здесь, можно было побыть в одиночестве, послушать тишину и выкурить пару-тройку сигарет, не боясь попасться на глаза бабушке. Курить Руби начала в качестве доступной альтернативы получению острых ощущений: риск быть застуканной приятно подогревал кровь. Увы, эта острота была далека от желаемой, потому быстро перестала действовать, а вредная привычка осталась. Именно здесь она впервые заговорила с Гаем, несмотря на то, что и до этого частенько видела соседского мальчишку и при желании могла бы улучить момент, чтобы перекинуться с ним парой слов. Тогда у него был мотоцикл, на котором парень и «подкатил» к ней в прямом смысле этого слова. Подружиться с Форестом тоже было своеобразным вызовом. Поначалу. А потом оказалось спасением. Оказывается, дозу адреналина можно получить не только в пылу спортивной борьбы или нарушения установленных правил. Скорость — вот что сможет дать Руби Рэд то, чего ей так не хватает. Девушка поняла это, когда, отворачиваясь от ветра, вцепившись руками в Фореста, ехала пассажиром на старенькой Ямахе, против всяких правил всерьез собирающейся взять звуковой барьер. Много что изменилось с того времени. Руби теперь жила у бабушки постоянно, а не наведывалась на время. Гай давно сменил мотоцикл на классный спорткар. Да и на детской площадке она больше не «скучала» в одиночестве. Последнее время компанию ей часто составляла Уайти, девушка немного не в себе. Руби не возражала молчаливому присутствию городской сумасшедшей. Ей даже нравилось наблюдать, как «вечный ребенок» самозабвенно раскачивается на противно визжащих качелях или скатывается с ржавой горки, совершенно не заботясь о чистоте своего белого платья. Чем-то Уайти даже была девушке симпатична. Например, неразговорчивостью. Да и отсталостью. Руби казалось, что быть сумасшедшей в этом странном мире честней и правильней, правда, если бы ее спросили, она не смогла бы ответить, почему. Вот и сейчас, наблюдая за Уайти, Руби не заметила, как к площадке подъехал долгожданный Шевроле Камаро. Гаю даже пришлось коротко и нетерпеливо просигналить, чтобы привлечь внимание подруги. Девушка усмехнулась про себя: это как же нужно было задуматься, чтобы не заметить ярко-красную машину с одной белой полосой сбоку и двумя — на капоте. Щелчком отправив недокуренную сигарету в расположенную поблизости лужу, Руби подошла к машине и, скользнув на переднее сидение, эффектно хлопнула дверью. Полностью проигнорировав возмущенный взгляд, девушка по-хозяйски достала из бардачка влажную салфетку, демонстративно стерла яркую помаду, затем отправила скомканный комок спанбонда в окно и только после этого посмотрела на водителя — привлекательного, одетого во все черное, коротко стриженного блондина. — Так сойдет? — с искренней заинтересованностью в голосе проговорила она. — Сойдет, — ухмыльнулся блондин и потянулся к девушке. — Если кому-то нравится есть губную помаду, пусть мажет ее на бутерброды. А я хочу целовать тебя, а не сомнительного качества продукцию известной косметической фирмы. Даже если Руби и хотела возразить, оправдав качество используемой косметики, следующие несколько минут она была очень занята, а потом это уже не имело значения. — Сегодня вечером у нас занятия по интересам. Не забыла? — Гай откинулся на сидении, уверенно-предвкушающим жестом положив руки на руль. — Не забыла, — улыбнулась Руби. — И чтобы успеть вовремя, нужно выезжать уже сейчас. Не ты ли говорил, что стритрейсеры предпочитают гонять в черте родного, знакомого, города? Угораздило же тебя найти соперника за тысячу километров от дома. — Так уж и за тысячу… — хмыкнул парень. — Но, как бы то ни было, вызов принят, — уточнил он и хитро ухмыльнулся. — У бабушки отпросилась? — А как же! — в тон ему ответила девушка, доставая из бардачка тюбик с помадой, родной брат которого стоял у зеркала в ее комнате, и поворачивая зеркало заднего обзора в более удобное положение. — Ой! — тут же отпрянула она, заглянув в него, и обернулась. — Уайти! Руби высунулась из окна и обратилась к девушке, безразлично застывшей за машиной. Именно ее белое платье, привидением вынырнувшее откуда-то снизу в прямоугольнике зеркала, заставило готку вздрогнуть. - Ты меня напугала, — обратилась Рэд к девушке. — Не следует прятаться за машиной. Сдав назад, Гай мог ударить тебя. Понимаешь? — последовал утвердительный кивок. — Никогда больше так не делай, — еще один кивок. — Понятливая девочка! Хочешь за это мы тебя покатаем? На этот раз Уайти головой интенсивно замотала, отказываясь, к огромному удовольствию Гая, что отразилось на его лице. Но заговорил он только тогда, когда приветливо машущий им вслед облаченный в белое силуэт скрылся из виду. — С ума сошла, такое предлагать, — Гай негодующе передернул плечами. — С такими людьми ухо нужно держать востро. Кто знает, что им в голову придет? Мне тебя хватает. Второй непредсказуемый пассажир мне не нужен… Девочка! — парень фыркнул. — Эта «девочка» лет на десять тебя постарше будет. — Ну и что, — недовольно надулась Руби. — Она же не виновата, что, как и я, вытащила у судьбы не тот билет. Следующие полтора часа ехали молча. Поначалу из-за небольшой размолвки, после потому, что никому не хотелось нарушать предзакатную тишину, когда все вокруг еще не спит, птицы еще весело щебечут, но в воздухе уже витает предвкушение ночного затишья. Спокойствие леса, тихий шелест сонной листвы деревьев, окаймляющих дорогу с одной стороны, и усилившееся к вечеру благоухание цветов и трав на полях — с другой. Дорога напоминала скорее приятную прогулку, чем дорогу к месту скоростного поединка. Царящий вокруг мир и покой благотворно подействовал на Гая и Руби. Пожалуй, впервые за все время они просто ехали, не задумываясь о предстоящем заезде, не тревожась за результат. Казалось, Форест даже не управляет машиной, а она сама послушно едет по дороге, где надо поворачивая направо или налево. Но еще через полтора часа ситуация изменилась кардинально. Атмосфера накалилась до предела. Две машины напряженно застыли на импровизированном старте намеченной трассы, окружающие их зрители возбужденно переговаривались, обсуждая шансы участников и делая ставки, да и погода не осталась в стороне. От благостного спокойствия не осталось и следа. Тучи набежали будто ниоткуда. Будто поддерживая всеобщее наэлектризованное настроение, черное небо пронзили сполохи молний, раскаты грома точно задались целью перекрыть гвалт человеческих голосов, что им без труда удалось. Первые капли дождя ударили по асфальту, едва Гай, несколько минут активно переговаривающийся с незнакомыми Руби мужчинами, вернулся в машину. — Ну, и что у нас сегодня? — с видом знатока поинтересовалась Руби. — Немного необычный «чек-поинт», по городу, — ответил Гай, теперь это был не легкомысленно-веселый парень, забравший девушку с детской площадки, это был боец, сосредоточенный и решительный. — Ямы, ухабы, «внеконкурсный» транспорт, — обычный набор. В принципе, трасса мне знакома. Ездил я по ней пару раз, — Форест холодно улыбнулся, — как примерный водитель. — Но достаточно ли этого преимущества против того монстра? — Руби кивнула в сторону автомобиля-соперника. Поистине, это было уникальное творение, которое даже не снилось самым продвинутым автоконструкторам известных концернов. — Да уж, — девушка снова бросила тревожный взгляд в сторону монстра черного цвета. — Дрэг, что надо… — Вот только, знающие люди говорят, дрифтует плохо, — Гай щелкнул ремнем безопасности. — А мы — хорошо. — Победа любой ценой, даже ценой целостности своей машины… — буркнула Руби, но предвкушающий огонь в глазах она не смогла бы спрятать, даже если бы захотела.  — Если хочешь, можешь остаться здесь, я заберу тебя на обратном пути, — предложение было чисто риторическим, но ответ на него последовал. Соответствующий: — Ага, щаз! — Тогда пассажиров просят пристегнуться… Ключ мягко повернулся в замке зажигания, двигатель невнятным, но чистым гулом дал знать о себе. Спустя несколько секунд красный спорткар рванул с места… Дождь усиливался. Видимость, соответственно, уменьшалась. Фонари вдоль улицы горели через раз. Не помогали ни фары, ни дворники. Но останавливать гонку никто не собирался. Полоса старта осталась далеко позади, но захватить лидерство в процессе петляния по лабиринту городских улочек Гаю не удалось, хоть на поворотах он маневрировал увереннее соперника. — Смирись, сегодня мы вторые, — упавшим голосом проговорила Руби, следя за мелькающими впереди так близко, и так недостижимо, что это казалось вопиющей наглостью, красными огоньками лидирующей машины. — Еще не вечер, — не отводя взгляда от дороги, сквозь зубы процедил Гай, не щадя движок, вдавив педаль акселератора. — Увидишь, на следующем повороте я его сделаю, а дальше — дело техники: петлять, как заяц, не давать ему снова нас обогнать. Шевроле стал быстро увеличивать скорость, стремясь к критическому максимуму. Но водитель черного чудовища не собирался сдавать свои позиции, и ускорился. Никто так и не понял, откуда на дорогу выскочил тот автомобиль. Да это, по сути, и не было важно. Оба стритрейсера заметили его сразу, но вряд ли могли отменить или даже всего лишь чуть изменить законы физики. Нога Гая автоматически вдавила до упора педаль тормоза, руки резко крутанули руль. Визг шин резанул по барабанным перепонкам. Руби нервно дернулась. Но машины, точно в замедленной съемке, продолжали сближаться. — Нет! — девушка еще успела сообразить, что это ее крик, прежде чем три железные махины со скрежетом влетели друг в друга и слились в одно целое… Руби Рэд лежала на мокром асфальте, чувствуя, как из нее постепенно уходит жизнь. Не было никакого желания сопротивляться неизбежному. Внутри образовалась пустота. Что ж, разве она не знала, что пристегнуться — это, конечно, снижает риск погибнуть при аварии, но стопроцентной гарантии все равно не дает. Девушка смотрела в бездонное черное небо, сквозь оглушительный звон в ушах слыша долетающие откуда-то издалека звуки сирен полицейских машин и машин скорой помощи. С какой-то потусторонней уверенностью пришла мысль, что последние не успеют. Говорят, в такие минуты перед глазами проносится вся жизнь, так вот Руби теперь знала, что это неправда. Ее последние мгновения не были скрашены воспоминаниями о родителях или сестрах, о своих удачах или горестях. Она вспоминала Гая, скорчившегося, упавшего головой на руль, с одеревеневшими пальцами, будто приросшими к рулю. Вспоминала развернувшийся, с расплющенным боком черный спорткар соперника, теперь больше похожий на жалкого беспородного щенка, чем на мощного опасного зверя. И, наконец, полный ужаса взгляд женщины из третьей машины, помертвевшее от страха и чувства обреченности лицо с застывшими серыми глазами.