Шесть сестер для шести братьев

Время летело незаметно, с того момента, как Рэд прибыла в пансион милашки-Лиззи, минула почти неделя. В целом теперь Робин была довольна отдыхом. Лиззи оставила ее в покое, найдя новых слушателей. Девушка приобрела красивый загар и новых друзей, связь с которыми собиралась сохранить и по возвращении домой. Кроме того, Вольф, перед отъездом будучи представленным госпоже Уилсон в качестве нового романтического увлечения, получил возможность звонить Робин так часто, как хотелось им обоим. — Ты не поверишь! — добравшись до Роя Фореста, в первый же вечер огорошил Робин Вольф. — Дедушка — просто кладезь полезной информации. И он охотно ей делится, если правильно задавать «параметры поиска». Вот только он постоянно съезжает с темы, что поделаешь — возраст, хотя эти лирические отступления тоже бывают довольно интересны. Ты, например, знала, что в пору молодости мой дедушка ухаживал за твоей бабушкой? — Откуда? — хмыкнула Робин. — Я про своего-то дедушку, папиного отца, практически ничего не знаю, что уж про твоего говорить. — Короче, приготовься записывать, — ехидно хмыкнул Форест, — потому что в этой «Санта-Барбаре» иначе не разберешься… В общем, так! Мой дед ухаживал за твоей бабушкой, еще когда она были совсем молодыми. И она, к слову сказать, охотно принимала его ухаживания, несмотря на то, что прекрасно знала, кем он является — Форестом. У них почти что сладилось, но тут на горизонте появился Рэд, твой дедушка. Дальше старик-Рой сильно путается в показаниях, но результат остается один: по какой-то причине Клоуз выбрала Рэда, а не Фореста, и вышла за него замуж. Расстроенный дед уехал и честно несколько лет пытался забыть Клоуз Рэд. У него почти получилось, но тут от случайно встреченных общих знакомых он узнал, что его любовь овдовела и в гордом одиночестве воспитывает сына. Естественно, после такого известия чувства вспыхнули с новой силой. Рой Форест поспешил вернуться к возлюбленной и вновь предложить ей руку и сердце… Но не тут-то было. Знаешь, что произошло? — Бабушка снова ему отказала, — проявила недюжинную «проницательность» Робин. — В точку! — хохотнул Вольф. — И вот на этот раз в ход пошло проклятие. Хотя Рой до сих пор уверен, что твоя бабушка была очень рада его видеть. Он даже ухитрился разглядеть отголоски былых чувств на ее лице или во взгляде… Или где там обычно их видят влюбленные? Но все попытки к сближению натыкались на стену с надписью «предупреждение женщинам семьи Рэд — проклятие мужчин рода Форест». Клоуз так искренне в него верила, что и деда сумела убедить в его существовании. До этого он ни о чем подобном слыхом не слыхивал. Поскольку, как я уже говорил, из всей нашей семьи только дедушка Рой мог купиться на подобную ерунду, именно так он и сделал. А проявилось это в том, что он начал искать способ снять проклятие. Наверное, очень сильно любил твою бабушку, очень хотел на ней жениться. Прежде чем задремать по-стариковски, дед упомянул, что кое-что нашел. Завтра с утра попытаюсь выяснить, что же это было… — Получается, то, что говорит бабушка, чистая правда? — упавшим голосом проговорила Робин. — Да ничего не получается! — бодрым тоном успокоил девушку парень. — Существование способа снятия проклятия нисколько не подтверждает факт его наложения. И даже факт существования не подтверждает. Мало ли тех, кто зарабатывает деньги подобным шарлатанским способом — придумывая решение несуществующей проблемы? Все прояснится завтра, когда я изучу дедовскую находку. Тогда я тебе позвоню и сообщу последние новости. Но ни завтра, ни послезавтра Вольф не позвонил. Знакомый голос в трубке Робин услышала только на третий день, и к тому моменту девушке тоже было, что порассказать. Буквально за час до звонка Фореста Лиззи огорошила постоялицу неожиданной и не очень-то приятной новостью: госпоже Уилсон позвонила приходящая бабушкина прислуга и сообщила, что Клоуз Рэд заболела. Внезапно и весьма серьезно. И хоть сама заболевшая бодрится и отказывается вызывать внучку, она, то есть прислуга, считает, что девочке лучше приехать. Никакая сиделка не обеспечит такого ухода, как близкий человек. Поскольку Лиззи Уилсон, впрочем, как и младшая Рэд, разделяла мнение позвонившей, Робин незамедлительно отправилась паковать вещи. К тому моменту, как позвонил Форест, девушка почти закончила сборы. — Я уже в пути, к вечеру приеду, — сообщил Вольф, и правдивость его слов подтверждал шум дороги, фоном раздающийся в трубке. — И мне есть, что порассказать. — А я возвращаюсь, — не осталась в долгу Робин. — Бабушка заболела. — Значит, домой вернемся вместе, — Форест явно обрадовался. — Очень кстати. Как раз по дороге и обсудим то, что я узнал. Без посторонних глаз и ушей. Как и было договорено, Вольф подхватил Робин на автобусной остановке, чтобы не дать милашке-Лиззи очередного повода для сплетен. Одного взгляда на лицо парня девушке оказалось достаточно, чтобы понять: то, что он узнал, ему не очень-то понравилось. Поэтому без лишних сантиментов она потребовала: — Рассказывай! — Я в растерянности, честно, — Вольф тоже не стал ходить вокруг да около. — За эти дни я так много узнал о проклятиях: как они накладываются, как работают, как снимаются. Оказывается, мой дед — специалист в данной области. Но что касается конкретно проклятия его семьи, Рой Форест не имеет никаких достоверных доказательств. Все только на словах. И из этих слов я понял, что дедушка очень встревожен развитием ситуации. — Встревожен? — переспросила Робин. Больше всего ей хотелось обрадоваться тому, что Вольф ничего не нашел, но что-то подсказывало Рэд, что радость будет не просто преждевременной, а неуместной. Вольф Форест слишком нервничал для человека, который ничего не узнал. И эта нервозность передалась и девушке. — Еще как! — похоже, парень разделял тревогу родственника. — Дедушка Рой очень переживает, что за время своего существования проклятие трансформировалось. И это не есть хорошо. — Что значит «трансформировалось»? — Робин непонимающе уставилась на парня, сосредоточенно вглядывающегося в освещенную фарами серую ленту дороги. — Это значит, если верить деду, что раньше Форесты теряли только свою любовь, но последнее поколение, то есть я и мои братья, вместе с нею теряют и жизнь, — парень помолчал. — Я не знаю, что и думать. С одной стороны, ничего необычного не происходит. Не только у Форестов женщины не доживают до старости. И причины тому вполне естественные, не особо приятные, но объяснимые: болезни, несчастные случаи, преступления. С другой, все слишком серьезно, чтобы считаться простым совпадением. Особенно если наслушаться рассказов деда, да и я кое-что нашел… — Что ты нашел? — интерес Робин отнюдь не был наигранным. — Один документ, — по тому, каким мрачным стало и без того серьезное лицо Вольфа, можно было понять, что именно эта находка его взволновала. — Не знаю, почему дедушка не упомянул о нем, когда речь зашла о проклятии. Не захотел? Забыл? Не придал значения его содержанию? — Может, никогда не видел? — машинально продолжила цепочку предположений младшая Рэд. — Вряд ли, — покачал головою Вольф. — Письмо Атруса Фореста, моего предка… точнее то, что от него осталось… использовалось в качестве закладки в одной из любимых книг деда. Не думаю, что кто-то посторонний заложил нужное место первой попавшейся под руку бумажкой. Это мог сделать только дед. Скорее всего, он сделал это давно и просто забыл со своим-то склерозом. — Что же там написано? Ты же его прочитал? Могу и я прочитать его? Вдруг ты что-то не так понял? — девушка засыпала парня вопросами. Вместо ответа Вольф дотянулся рукой до бардачка и вынул оттуда несколько листов старой, пожелтевшей от времени бумаги. Выхватив листки, Робин погрузилась в их изучение. Судя по ветхим краям и потертостям на сгибах, а так же по выцветшим чернилам, уж точно нанесенным на бумагу не с помощью современных шариковых ручек, документ по возрасту вполне мог конкурировать с тетрадью, предъявленной внучке Клоуз Рэд. Тем не менее, он сохранился достаточно хорошо, чтобы его можно было прочитать, что Робин и сделала. …и если бы не Полли, которая перед смертью все же призналась, что подкинула мне флакон из-под яда по приказу Бланш, я до сих пор бы жил с клеймом убийцы, оставшегося безнаказанным благодаря своим несметным богатствам. Да, деньги сыграли в данном вопросе некоторую роль, но главным все же выступило то обстоятельство, что я действительно не убивал свою жену. Во всяком случае, таким образом, за который меня можно было бы призвать к ответственности. Ты спросишь: к чему эта оговорка? К тому, что косвенно я все же виновен в смерти Бланш. Она была моей первой любовью, и я этого не скрывал. А зря. Возможно, если бы я был опытней в амурных делах и вел себя по-другому перед нашей первой, несостоявшейся, помолвкой, многих бед удалось бы избежать. Да, Бланш поступила со мной некрасиво, но после она искренне раскаялась, а я, наоборот, повел себя безобразно. Желание отомстить ослепило меня, я не задумывался о том, что творю, наслаждаясь местью, и не заметил, как перешел грань. Не в силах больше терпеть мое отношение, Бланш убила себя в день нашей свадьбы. Сразу после свадебного приема. И не было ничего удивительного, что своей смертью она хотела мне отомстить. Удивительно было, как она решила это сделать. Нет, я не имею в виду попытку подстроить все так, будто отравил ее именно я. Безусловно, данное обстоятельство обеспечило мне несколько неприятных месяцев, но, тем или иным способом решив проблему, можно забыть о нем навсегда. Как жаль, что точно так же нельзя разделаться и с проклятьем. Представляю, как ты сейчас смеешься над бреднями старого безумца. Я бы тоже посмеялся, если бы не получил подтверждение тому, что это правда. Бланш прокляла меня, о чем своей же собственной рукой сделала запись в своем дневнике. Откуда я это знаю? Из надежных источников, которые все же предпочту сохранить в секрете. Но не то страшно, что она прокляла меня, страшно, что вместе со мной прокляты мои потомки, и в куда большей степени женщины, согласившиеся связать с Форестами свою судьбу. Если учесть, что все мои последующие попытки устроить свою личную жизнь заканчивались плачевно для моих избранниц, да и мне приносили множество неприятностей, о которых ты, разумеется, наслышан, можно сделать вывод, что высшие силы, к которым воззвала Бланш, услышали ее просьбу. И не пощадили никого: ни мою дорогую Мэри, подарившую мне сыновей, ни моих невесток… Я кое-что предпринял, в надежде, что внуки мои и правнуки будут прощены тем мстительным духом, в которого по моей вине превратилась душа Бланш, и избавятся от проклятия. Жаль, что я не успею лично убедиться, что средство подействовало. Остается верить и уповать… Дальше следовали обычные для того времени фразы, которые вряд ли добавили бы что-то новое к прочитанному, поэтому Робин просто пробежала их глазами, задержавшись взглядом на подписи и дате: Атрус Форест, 14 сентября 1872 года. — Если дата в письме точная, удивительно, что оно так хорошо сохранилось, ведь прошло больше сотни лет, — проговорила Робин просто, чтобы что-то сказать, и вернула документ в бардачок так осторожно, точно больше всего на свете боялась, что бумага рассыплется в пыль прямо у нее в руках. — Можешь быть уверена, это не подделка, — мрачно ответил Вольф. — Как тебе понравилось то, что ты прочитала? — Звучит, действительно, как старческие бредни, — пожала плечами Рэд. — Если бы не несколько «но»… — Форест нетерпеливо посигналил откуда-то неожиданно появившемуся на пустой дороге неторопливо плетущемуся фермерскому фургону, который тут же поспешил пропустить машину Вольфа. — Рой прочитал мне интересную лекцию по истории нашей семьи. Атруса действительно обвиняли в убийстве первой жены. Официальное расследование прекратили за недостаточностью улик и, уверен, не без взятки. Но заставить замолчать людей не так-то просто. Когда спустя несколько лет вторая его жена умерла при обстоятельствах, которые тоже вполне могли бы показаться странными, разговоры зазвучали с новой силой: одни обвиняли Атруса во втором убийстве, другие твердили о каре божьей. Ведь всем было известно, что вторую свою жену, в отличие от первой, Форест искренне любил. Новая волна разговоров всколыхнулась, когда своих жен потеряли оба сына Атруса. Жена старшего умерла родами, младшего — в результате несчастного случая. И это продолжается по сей день. Более ранних свидетельств не существует, поэтому нельзя сказать, насколько Атрус Форест был прав, утверждая, что все началось именно с него. Но, как видишь, это письмо — единственное упоминание о проклятии. Можно считать его доказательством? — Не знаю, — помолчав, проговорила Робин. — И да, и нет, наверное. В принципе, а какое доказательство мы ждали? Официальное уведомление? Доводим до вашего сведения, что на вас наложено проклятие такого-то типа, если вы желаете его снять, в полнолуние плюньте три раза через левое плечо, зарежьте черную курицу и перечислите энную сумму в фонд помощи пострадавшим экстрасенсам? Вольф хохотнул: — Между прочим, некоторые проклятия именно так, как ты сказала, накладываются, а не снимаются. Видимо, быть ведьмой — это у женщин в крови. Или ты знала? — он еще раз улыбнулся. — Короче, подведя итоги, визит к дедушке прошел не сказать, чтобы бесполезно, но и возложенных ожиданий не оправдал. Теоретическую часть мы подтянули, но что касается практической… Все же было бы неплохо узнать, что записано в тетради госпожи Клоуз. — Надеюсь, мне удастся удовлетворить наше любопытство, — Робин зябко поежилась: утренняя прохлада проникала в автомобиль даже сквозь закрытые стекла. — Нехорошо так говорить, но бабушкина болезнь нам поможет. Первым делом, разобравшись на месте, я разыщу тетрадь. Пусть даже бабушка прячет ее под подушкой. Интересно, а дедушка не рассказал тебе, что предпринял твой предок, который верил в проклятие, чтобы его снять? И что, кстати, за несчастный случай произошел с женой его второго сына? Не то, чтобы это имело значение… Мне просто любопытно. — Ответ на первый вопрос — нет, — Вольф тоже поежился. — Как ты помнишь, мы разговаривали о проклятиях вообще, а про письмо предка дед и не вспомнил. Что же касается второго вопроса, удивительно, что тебе просто любопытно. Младшая невестка Атруса Фореста утонула. — Совсем как Роуз… — охнула девушка. Дальнейший путь оба провели в молчании, каждый думал о своем. Но были очень серьезные основания подозревать, что это «свое» у Вольфа и Робин было одно на двоих. *** Лесное озеро, на берегу которого так любили мечтать Роуз и Клауд, не отличалось большими размерами. Его окружность составляла всего-то пару километров, а потому обойти его по берегу, неторопливо прогуливаясь, не требовало много времени. Но зато оно было невероятно глубоким, несколько шагов по песчаной отмели, и резкий обрыв, поэтому купаться в природном бассейне, наполненном чистой, прозрачной водой, молодые люди не любили. Мало того, что плавали оба не очень, вода в озере всегда была холодной, какая бы жара не царила вокруг. Зато молодые люди очень любили мерно покачиваться на водной глади в старой лодке и смотреть на небо. Именно этому занятию Роуз Рэд и Клауд Форест и планировали посвятить весь день, обещающий быть ясным и знойным. Роуз проснулась с первыми лучами солнца, робко пробивающимися из-за горизонта, расцвечивающими предрассветно-серые облака в золотисто-розовые оттенки. Одевшись, она поспешно выскользнула из дома, стараясь не шуметь. Настроение девушки оставляло желать лучшего, буквально вчера ей пришлось пережить очередной выговор от бабушки, посвященный, кто бы сомневался, ее отношениям с Клаудом. Разумеется, со стороны старухи это был глас вопиющего в пустыне, Роуз Рэд ни при каких обстоятельствах не собиралась отказываться от парня, не каждому выпадает удача найти родственную душу и заручиться ее симпатией, даже больше чем симпатией, будем откровенны, но неприятный осадок все равно остался. Чему же удивляться, что девушка поспешила скрыться в лесу с самым что ни на есть мрачным выражением лица? Ранним утром лесную тишину нарушало лишь пение птиц и шелест листвы. И это было лучшим лекарством от любой печали. По мере того, как день вступал в свои права, разгоняя сумрак, будто висящий в воздухе, в котором среди деревьев мерещились таинственные пугающие силуэты, все вокруг оживало. Оживала и Роуз, ее скверное настроение рассеивалось, стоило только посмотреть на чистое бездонное небо. К тому моменту, как послышался плеск воды, и среди деревьев показалось самое прекрасное место в мире, от плохого настроения не осталось и следа. Оказавшись на берегу, Роуз в очередной раз удивилась, как такое возможно: представший глазам пейзаж, изобилующий буйством красок, может одновременно выглядеть невероятно-сказочным и в то же время до боли реальным, а поджидающий ее в условленном месте Клауд — так идеально вписываться в него, чтобы казаться его неотъемлемой частью. Осторожно ступая по изумрудной траве, усыпанной цветами, стараясь не смять их, девушка направилась к парню, казалось, не заметившему ее появления, расслабленно разлегшемуся у самой кромки берега так, что босые ноги почти касались воды, будто бы благодушно дремлющему, но на самом деле всматривающемся в небо широко открытыми глазами, такими же голубыми и ясными. — Привет! — радостно проговорила Роуз, устраиваясь рядом, при этом она чуть не зацепила небольшой сверток, припрятанный в траве. — Ой! Какой ты молодец! А я снова забыла прихватить чего-нибудь съестного… — Привет, — откликнулся Клауд. — Если учесть, что ты частенько забываешь вообще о необходимости питаться, принесенного мною хватит на двоих. Некоторое время оба молча созерцали темно-зеленые вершины деревьев, мерно раскачивающиеся на лазурном фоне, и напоминающие комки ваты облака, проплывающие редко, и так низко, что, казалось, вот-вот зацепятся за ветвистые кроны. Если бы кто-то сейчас увидел Клауда и Роуз со стороны, он решил бы, что видит абсолютно случайно оказавшихся рядом людей, находящихся друг от друга так близко, что ближе не бывает, но абсолютно не замечающих, что они уже не одиноки на освещенном солнцем пятачке утоптанной травы. И только очень внимательный, заметивший, как нежно и крепко переплелись пальцы соприкоснувшихся рук, понял бы, что молодые люди далеко не так безразличны друг другу, как могло показаться. На плавучий наблюдательный пункт перебрались где-то после полудня, когда от захваченного Клаудом свертка осталась только обертка, а жара вступила в свои права, заставляя мечтать о свежести и прохладе. Лодка, выполняющая его роль, была достаточно крепка для своего возраста, и достаточно просторна для пары, испытывающей друг к другу чувство большее, чем просто симпатия, а потому не имеющей ничего против очень тесного соседства. Доски, исполняющие роль скамеек в носовой части и посередине, давно были убраны, чтобы можно было лежать с удобствами. Дно было покрыто слоем высохшей травы, служащей довольно мягкой подстилкой. За одну из проржавевших уключин, давно позабывших, как выглядят весла, была зацеплена веревка, другой конец которой крепился к вкопанному колышку, чтобы ветхое судно не отплывало слишком далеко от берега. — Хотелось бы мне остаться здесь навсегда, — мечтательно проговорила Роуз, удобно пристроив темноволосую головку на плече Клауда. — Тут так спокойно и уютно… Не то, что дома… — Боюсь, тогда бы красота этого места нам уже приелась бы, — отрешенно улыбнулся Форест. — И мы ушли бы отсюда в поисках чего-то нового… — Наверное, ты прав, — вздохнула Роуз и позволила, наконец, размеренному колыханию лодки убаюкать себя настолько, чтобы полностью отрешиться от окружающего мира. Сколько времени Рэд и Форест провели в блаженном отрешении, осталось неизвестным. Только нечто из внешнего мира грубо вторглось в установившееся равновесие, оба даже вздрогнули от неожиданности. Вокруг стояла гнетущая тишина. Хоть солнце светило по-прежнему ярко, все вокруг неуловимо изменилось: цвета поблекли, очертания предметов стали размыто-нечеткими. — Туман? Откуда?.. — в один голос проговорили оба и переглянулись, принимая сидячее положение. Их удивление было вполне объяснимо. Появление тумана ничего не предвещало. Это во-первых. А во-вторых, туман выглядел каким-то странным, неестественным. Он стелился по воде, будто струился из пробившегося на берегу источника, угрожающе сгущаясь, обретая плотность, формируя на берегу силуэты, чудовищные по виду. Но было и кое-что пострашнее туманных чудовищ. Берег… Он был так далеко… — Веревка! Она отвязалась! — выдавила Роуз, и в ее голосе прозвучали отчетливые нотки паники. — Этого не может быть! Я проверял, узел был крепким, — в тон ей ответил Клауд. И будто в ответ на заданные вопросы откуда-то из тумана раздался негромкий хрустальный смех, и в белесых завихрениях промелькнуло что-то плотнее и белее. И явно живое. — Кто-то отвязал веревку… — констатировал Форест. — И я, кажется, догадываюсь, кто мог так глупо пошутить… Доберемся до берега, и я лично объясню Уайти, что так поступать нехорошо. Даже не самым умным. — Но как мы доберемся до берега? — Роуз выглядела несколько потерянной. Впрочем, как и всегда, когда суровая реальность безжалостно выдергивала ее из мира мечтаний. — Попробуем грести руками, — пожал плечами Форест и тут же показал пример. Увы, существенных успехов достичь не удалось. Берег был по-прежнему далек. Но что было гораздо хуже, Роуз и Клауд почувствовали, что травяная подстилка медленно, но верно намокает. Прошло совсем немного времени, и в лодке стала отчетливо хлюпать вода. — Придется добираться до берега вплавь, — без особого энтузиазма предложил Клауд и уточнил, перехватив откровенно испуганный взгляд Роуз. — Я тоже не в восторге от необходимости с головой окунуться в холодную воду, но если мы решительно не сделаем этого сами, лодка сделает это за нас, только долго и от того более неприятно. Сейчас же, пока она еще на плаву, мы сможем держаться за нее, как за спасательный круг, пока будем плыть к берегу… — Ты прав, хоть мне и не по душе идея с купанием, — согласилась Роуз. — Только, чур, первым в воду полезешь ты… — Хорошо, — кивнул Клауд, так и собираясь поступить. Но судьба распорядилась иначе. Оказалась ли лодка совсем не такой прочной, как казалось, или же, как и туман, дело было в чем-то ином, недоступном обычному пониманию, только доски, составляющие лодочное дно, вдруг подломились, и Клауд и Роуз, совершенно неожиданно для себя, оказались в воде. Инстинктивно девушка задержала дыхание, но даже если бы она замешкалась, вдохнуть ей бы не удалось из-за спазма, сдавившего горло, вызванного ужасом от неожиданного погружения в ледяную воду. Одежда мгновенно намокла и потянула вниз. К тому моменту, как до Роуз дошло, что надо бороться за жизнь, она оказалась на порядочной глубине. Девушка попыталась сосредоточиться на движениях, чтобы выбраться на поверхность, и у нее даже начало кое-что получаться, потому что диск солнца, просматривающийся сквозь толщу воды белым кругом в кроваво-красном ореоле, стал немного ближе. Но подол длинного платья облепил ноги, а руки категорически отказывались двигаться синхронно. Сознание начало мутнеть, а легкие «распирало» от недостатка кислорода. Роуз поняла, что еще немного, и она вдохнет, независимо от того, выберется ли к тому времени на поверхность или нет. В это мгновение что-то крупное проскользнуло мимо нее, так же стремясь вверх. Неожиданно для себя Роуз осознала, что это Клауд, которому борьба за жизнь давалась чуть легче, чем ей. Из последних сил, будто действуя сама по себе, а не по воле хозяйки, ладонь девушки обвилась вокруг щиколотки парня, в тот момент как раз находящейся на нужном уровне, пальцы судорожно вцепились ему в ногу, олицетворяя последнюю надежду Роуз Рэд выбраться из воды с посторонней помощью. Увы, спустя мгновение Роуз осознала, что вместо спасительного рывка на поверхность она снова стремительно идет ко дну и тянет за собой старающегося освободиться от ее железной хватки Клауда. Нечеткая, будто не ее, еще проскочила на задворках уплывающего сознания мысль отпустить его, разжать пальцы, но прежде чем Роуз Рэд успела что-то сделать, в легкие проникла вода, и все вокруг погрузилось в темноту… *** — Думаешь, она его утопила? — отвечая своим мыслям, наконец, проговорила Робин. — Или он ее, — Вольф сразу понял, о чем речь. — Оба не были хорошими пловцами, а даже те, если тонут, ведут себя неадекватно. Да теперь уже и не важно, кто кого… Следующая пауза в разговоре длилась до самого дома. Обменявшись с Вольфом прощальным поцелуем и подхватив свои вещи, Робин проскользнула в дом, стараясь не шуметь. Оставив вещи у лестницы, девушка осторожно приоткрыла дверь в бабушкину комнату. В столь ранний час Клоуз Рэд спала, и выглядела она не лучшим образом. В чем именно заключалось ее недомогание, Робин пока не знала, но бледное осунувшееся лицо бабушки, безвольные, выпростанные из-под одеяла руки, скорбное, страдающее выражение лица даже сейчас, во сне, заставило сердце девушки екнуть от жалости. Разумеется, будить Клоуз внучка не собиралась. Она собиралась прикрыть дверь так же тихонько, как открыла, и отправиться в свою комнату в ожидании момента, когда она понадобится. Но тут в планы Робин Рэд снова вмешался случай. На тумбочке у изголовья среди пузырьков и блистеров с лекарствами лежала та самая тетрадь. Упускать такой прекрасный случай Робин не собиралась, а потому вместо того, чтобы выйти из комнаты, вошла. Спустя десять минут, усевшись в одно из кресел у окна в гостиной, младшая Рэд с нетерпением открыла тетрадь и прочитала первую запись: Дневник Бланш Рэд.