Шесть сестер для шести братьев

Дочитав последнее предложение, Вольф Форест закрыл дневник Бланш Рэд и вернул его Робин. — Теперь хотя бы понятно, почему госпожа Клоуз не хотела, чтобы ты прочитала дневник, — задумчиво пробормотал он. — Она не желала, чтобы ты узнала, что именно Рэд наложила проклятие на Форестов, и не возненавидела свою семью. — Если это так, — ответила Робин, — то я совсем не знаю свою бабушку. Как по мне, то даже странно, что она не воспользовалась этим фактом, чтобы нас разлучить. Прекрасно зная, что я обязательно расскажу все тебе, она могла бы предъявить запись, надеясь, что ты возненавидишь меня, как представителя семьи-виновника ваших неприятностей, и мы расстанемся. Разве не это было желанной целью? А мои чувства занимали бы первое место с конца. — Боюсь, только твоя бабушка может сказать, как все обстоит на самом деле, — вздохнул Форест. — Желаешь спросить у нее? — Нет, — отмахнулась девушка и тоже вздохнула, указывая на дневник. — Вот. Является ли это результатом самовнушения, неслыханных случайностей или вмешательства потусторонних сил, но теперь мы хотя бы в общих чертах представляем, с чего все началось. Мы можем верить или не верить записям, но теперь точно знаем, что предостережение и проклятие существуют, и бабушка в их реальность, определенно, верит и, как минимум, смогла заставить поверить и твоего дедушку. — Теперь нужно определиться, верим ли мы, — Вольф посмотрел на Робин серьезным взглядом. — И в зависимости от этого решить, что делать дальше. Если мы не верим, то вдвоем идем к госпоже Клоуз, когда она выздоровеет, разумеется, возвращаем ей тетрадь, чтобы она видела, что мы в курсе, что ее предостережения — не только слова, и решительно заявляем свою точку зрения. Дальше решение будет за ней. Либо она соглашается и не мешает нашим отношениям, либо не соглашается и тогда… Я, конечно, не могу требовать, чтобы ты бросила свою единственную родственницу, но сделаю все, чтобы ты следила за тем, чтобы с нею все было в порядке, из дома напротив. И будь, что будет. Если же мы верим… — парень запнулся, но все же продолжил. — То берем на вооружение наработки моего деда и делаем все, чтобы снять проклятие. Ты как? Форест выжидательно уставился на Рэд. Та не спешила с ответом, обдумывая его как следует. — Раньше я во все это не верила, — наконец, проговорила она. — Но теперь… Я сомневаюсь. Если на минутку забыть о предубеждении против существования сверхъестественного… История с проклятием выглядит правдоподобно. У нас есть два документа, составленных разными людьми, которые дополняют друг друга и соответствуют происходящему в реальности. Причем до самых невероятных мелочей… А еще у нас есть мои сестры и твои братья, которые умерли. И если верить дневнику, это — конец нашим семьям. Правда или выдумка, но это пугает… Особенно когда понимаешь, что ты — следующий… Поэтому я скажу, что верю. Даже если ты посчитаешь меня идиоткой. — Не посчитаю, — с облегчением выдохнул парень. — Потому что тоже верю. И по тем же самым причинам. Я где-то читал, что лучше раз в жизни побыть трусом, в нашем случае — суеверным, чем все оставшееся время быть мертвецом. Значит, постановили! Пытаемся снять проклятие. — Но разве это так просто? — искренне удивилась Робин. — Разве снять проклятие может любой, кто пожелает? Не нужно ли воспользоваться помощью… ну, я не знаю… профессионала? — А дедушка Рой на что? — улыбнулся Вольф. — Он, конечно, не практикует, но разбирается в подобных вещах. Кроме того, лично у меня к нему больше доверия, чем к «белым колдунам» или «потомственным ведьмам», дающим объявления в «Аномальные хроники» и «Карманный оракул». Никакой гарантии, что мы не нарвемся на мошенника. Придется еще раз посетить родственника… Поедешь со мной? — А бабушка? — разочарованно покачала головой Робин. Ей очень хотелось поехать. Прежде всего, из банального любопытства. Возможность познакомиться с Роем Форестом, и как с потенциальным родственником, и как с мужчиной, некогда, а может и до сих пор, пылавшим страстью к Клоуз Рэд, казалась ей привлекательной. Да и услышать про снятие проклятия хотелось из первых уст, чтобы исключить возможность искажения информации, переданной через третьи руки, пусть даже это руки Вольфа. Но оставлять бабушку сейчас, когда врач предупредил девушку о приближении кризиса, не хотелось больше. Возможность же обсудить проблему в телефонном режиме оба, и Вольф, и Робин, отмели сразу же. Ясное дело, это — не телефонный разговор. Пришлось Форесту ехать самому, а Робин — ждать его возвращения. Парень отсутствовал несколько дней и на этот раз, вернувшись, привез не только рассказы. — Дневник и письмо прочистили деду мозги, — беззлобно пошутил Вольф, водружая на стол в гостиной Рэдов, куда до болезни Клоуз путь ему был заказан, несколько книг с закладками и листки с записями, — и он припомнил много чего интересного, подходящего конкретно к нашему случаю. Ты не представляешь, как нам повезло. В кавычках, разумеется. Нет среди нежити твари более отвратительной, чем мстительный дух, которым движет ненависть. Причем изначально этим существом владеет исключительно жажда восстановить справедливость, покарать обидчика или обличить убийцу, но со временем ненависть концентрируется и умножается, и дух теряет остатки контроля, испытывая ненависть ко всему живому. Так что окружающим очень повезло, что Бланш Рэд держит себя в рамках, оставаясь верна избранному направлению. Однако, это же означает, что нам очень не повезло. — Да уж… — внимательно слушающая Робин покачала головой. — Интересно, а Бланш знала всю степень собственной жестокости к обидчику и его потомкам, когда выбирала способ мщения? — Могла и не знать. Особых условий для создания мстительного духа не требуется. Достаточно перед смертью успеть проклясть убийцу, что Бланш и сделала, устно и письменно, а потом существовать ради исполнения проклятия. Но мне кажется, что она все же что-то знала. Помнишь ее последние слова? Как там было? Вроде… Когда же мне надоест любоваться страданиями твоих внуков и правнуков, и настанет пора погасить огонь мести, пылающий во мне, тогда я вернусь и заберу их жизни… Чтобы по-настоящему освободиться, простому призраку достаточно исполнить свою миссию: наказать конкретного обидчика, указать место своего захоронения или тайник, где спрятаны важные для него вещи. Мстительный дух может стать свободным, только убив того, кого проклял, или его потомков. — То есть каким-то невообразимым образом дух моей родственницы подстраивал все те несчастные случаи и организовывал трагедии, происходившие с женщинами, ответившими взаимностью влюбившимся в них Форестам? А теперь взялся и за них самих? — Трудно поверить, правда? — хмыкнул Вольф. — Но у деда три коробки газетных вырезок с похожими случаями. Все упирается в вопрос «верю — не верю». Пока что наш ответ — «верю», а значит получается, что это так. И в умных книжках дедушки Роя написано, что мстительные духи могут с легкостью взаимодействовать с физическим миром, влияя на людей и предметы. Им ничего не стоит на кого-то что-то наслать, где-то что-то повредить… — Получается, чтобы дух Бланш перестал существовать, мы должны умереть? — задумчиво проговорила Робин. — Не очень-то мне нравится подобная перспектива… — Мне тоже, — согласно кивнул Вольф. — Но, к счастью, есть и более оптимистичный способ. Так уж получилось, что, несмотря на повсеместное появление, спасаться от мстительных духов на европейской территории умеют разве что в Шотландии. А вот в Латинской Америке и Азии существует много приемчиков, один из которых вполне применим к нашей ситуации. Дедушка нашел его в книге, доставшейся от предков. Не исключено, что она появилась в семейной библиотеке именно стараниями Атруса Фореста. Во время его поисков. Ведь он же писал, что предпринял кое-что… — Но у него, определенно, не получилось. — Потому что он однозначно воспользовался другим способом. А у нас, очень на это надеюсь, получится. И сейчас я объясню, почему. — Давай, — послушно согласилась Робин. — Обряд, который мне показал дедушка, заключается в символическом «обрезании» связи между проклявшим и проклятым. В обряде участвуют две стороны — представители «связанных». «Проклятая» сторона — просит прощения за причиненные обиды, а представитель «проклявшего» обращается к общим усопшим предкам, которые когда-то любили духа, чтобы они пришли и показали ему дорогу к свету, к успокоению. Обычно на такой зов откликаются бабушка или мать «мстителя», но, судя по дневниковым записям, мы можем рассчитывать и на помощь брата Бланш, Пиша. Так вот названными представителями могут быть только люди, принадлежащие к семьям проклятого и проклявшего. И они должны искренне желать освобождения мстительного духа. Как ты понимаешь, никто из семьи Рэд, здравствующий при жизни Атруса, знавший о том, что он сделал, не стал бы помогать Форесту таким образом, даже если бы тот сумел доказать… хм… определенную справедливость своих действий. — Почему же тогда твой дед не провел этот обряд? Если он так любил бабушку, а она — его, объединились бы и… — недоверчиво возразила Робин. — Потому что госпожа Клоуз не родилась в семье, а пришла со стороны, — уверенно пояснил Вольф. — Видимо, это тоже не считается. Нужны именно урожденные Рэд и Форест. Как ты и я… И вряд ли кто-то посмеет усомниться в искренности нашего желания раз и навсегда поставить точку в истории о том, как Рэды Форестов прокляли. — Нужно говорить какие-то особенные слова? — поинтересовалась Робин. — Нет, слова просьбы и покаяния не несут силы, когда их заучиваешь. Они должны идти от сердца, — ответил Вольф. — Но не обольщайся. Без острых ощущений не обойдется. Извиняться за Атруса Фореста и ходатайствовать за Бланш Рэд перед ее родственниками мы будем ночью. На кладбище. А еще нам понадобятся две свечи и нож, которым мы после наших пламенных речей обозначим разрыв, точнее разрез, связи. Ну, как? Ты еще не изменила своего решения? — Нет, — решительно тряхнула головой Робин. — И я согласна отправиться прямо сейчас. В смысле, именно этой ночью. — Тогда настоятельно рекомендую как следует отдохнуть, — Вольф собрал книги и записи и направился к выходу. — Ночка выдастся веселенькая… *** Несмотря на то, что городок, где проживали Рэд и Форесты, считался небольшим, в нем было целых три кладбища. Первое — с северной стороны, недалеко от железнодорожной станции. Оно было самым старым, заброшенным и представляло бы интерес только для историков, будь там захоронен кто-либо знаменитый. Второе — на юго-западе, в полумиле за чертой города. Оно называлось «новым», и именно там находили покой те, кто так или иначе расставался с жизнью в настоящее время. Но Робин и Вольфу было нужно третье, что располагалось неподалеку от старой мэрии. По сути это кладбище тоже было закрыто для новых захоронений, но те, кто в свое время озаботился выкупить участки под фамильные склепы, продолжали использовать его по назначению. Склеп Атруса Фореста, где был похоронен он сам и обе его жены, находился именно на третьем кладбище. Во всяком случае, так утверждал Рой Форест, ведь склепом не пользовались почти сотню лет. Как оказалось, нынешнее поколение Форестов в лице Вольфа вообще не знало о его существовании. — Ну, — попытался оправдаться парень, заметив укоризненный взгляд подруги, — наверное, когда мы с Клаудом были маленькими, родители нам об этом рассказывали. Вот только я редко их слушал. Разумеется, если дело не касалось мороженого, новой игрушки и других в то время интересных мне вещей. — Оказывается сегодня полнолуние, — запрокинув голову, Робин вглядывалась в ночное небо, пока Вольф сражался с кладбищенскими воротами. На них висел замок, но во всем городе набралось бы от силы десять человек, кто не знал, что он висел, продетый дужкой в петли, только для вида. Закрывали же его лишь несколько раз в году. Например, в Хэллоуин. — Надеюсь, наше «верю», кроме проклятия, не распространяется на вампиров, оборотней и прочую нежить, обожающую в такую пору бродить по кладбищам? Не хотелось бы вздрагивать от каждого шороха. — Да пусть шуршат на здоровье, — хмыкнул Вольф, сверяясь с начерченной от руки схемой. — Кажется, нам сюда. По аллеям, освещенным лунным сиянием, разбавленным светом редких фонарей, молодые люди передвигались так быстро, как-то было возможно, чтобы сохранять и некое подобие секретности. Тем не менее, оба успели заметить, что местный обслуживающий персонал не зря получает зарплату. Трава росла там, где ей полагалось, и была подстрижена и вычищена от начинающей уже опадать листвы. Деревья вдоль проходов выглядели ухоженными, земля вокруг них была вскопана и разровнена. Нигде в пределах видимости не наблюдалось мусора и надписей на надгробиях, оставленных неуважительными вандалами. Наверное, именно поэтому нанесенные белым мелом на потемневший от времени мрамор склепа Атруса Фореста рисунки бросились Робин и Вольфу в глаза. — Тебе это ни о чем не напоминает? — пристально вглядываясь в четкие, будто только-только нанесенные линии, проговорила девушка. — Двенадцать симметрично расположенных прямоугольников, десять из которых закрашены, а оставшиеся два — намечены контуром? Ни о чем, — парень провел пальцами вдоль одной из линий, затем осмотрел побелевшие пальцы и брезгливо вытер их о траву. — Разве что об Уайти, которая, где бы ни появилась, оставляет визитную карточку в виде рисунка. Она тоже рисует белыми мелками. — А мне напоминает, — Робин подошла поближе и пояснила, сопровождая слова демонстрацией. — Центральная аллея. С каждой ее стороны по шесть могил. Из каждых шести пять засыпанных и одна свежевыкопанная. — Так, дорогуша, — Вольф окинул девушку серьезным взглядом. — Полночь через десять минут. Тратим это время на подготовку и подбор слов. Делаем то, за чем пришли. И валим отсюда по-быстрому. Пока тебе и вправду какие-нибудь зомби не начали мерещиться. Молодые люди расположились у входа в склеп. Даже если бы они и набрались решимости спуститься, дверь, ведущая внутрь, была уж точно заперта, и где находится ключ, никто не помнил. Они опустились прямо на утрамбованную землю дорожки, зажгли свечи, положили между ними нож и сосредоточились, придумывая, кто что скажет. Несколько долгих минут царила ничем не нарушаемая тишина, после чего телефон Вольфа мелодичной трелью оповестил о наступлении полночи. — Кто первый? — негромко спросила Робин, поднимая взгляд на Вольфа, и не удержалась от вскрика, пожалуй, впервые осознав, что сказки о вампирах и оборотнях могут быть не такими уж и сказками. — О, Боже! Внешне парень вроде бы не изменился, но глаза… Они были устремлены на нее. И это были не глаза Вольфа Фореста, смотревшие на нее четверть часа назад. Красные, будто воспаленные, а точнее налитые… кровью, они принадлежали непонятному созданию, чье несуществование до сего момента не подвергалось сомнению. Тут девушка поняла, что и «парализовать от страха» — это тоже не просто слова. Грудь ее сдавило, как обручем, лишив возможности вздохнуть, а руки и ноги разом отказались двигаться. Все что она могла, так это наблюдать, как странно скрюченные пальцы парня тянутся к ножу, обхватывают его рукоять и вскидывают вверх под аккомпанемент непривычно-хриплого: — Конечно же я! Звук голоса, совершенно не похожий на обычный голос Вольфа, будто освободил Робин. Она отшатнулась, неловко ударившись ногой о чью-то могильную плиту, подскочила и побежала прочь. Издав совсем уж неопознаваемый вопль, Форест бросился за ней. Младшая Рэд отчаянно пыталась сообразить, что делать дальше. Почему-то она была уверена, что бежать — это единственный способ спастись. Но он не обещает стопроцентного успеха. А еще она пыталась осознать, что же такое произошло, что ее любимый Вольф с искаженным лицом, точно монстр из фильма ужасов, гонится за ней с намерением убить. Вот бы она удивилась, если бы узнала, что Вольф сейчас думал о том же самом. Он тоже не понимал, что происходит. Только чувствовал, как одна его часть осознает, что перед ним Робин, но другая… Единственное, чего она желала, — это крови. Желала так сильно, что было реально больно. И эта половина стремительно побеждала, лишая убегающую девушку привычных индивидуальных черт, превращая ее в безликую жертву для размахивающей ножом слепой машины для убийства. Робин спиной чувствовала, что Вольф, точнее тот, кем он вдруг стал, не отстает от нее ни на шаг. Бежать было все труднее, утоптанная земля дальней дорожки сменилась гравием центральной аллеи, на котором ноги так и норовили подскользнуться. Стараясь не думать, что будет, если она упадет, Рэд изо всех сил припустила к воротам, надеясь, что за ними все кончится: либо странная сущность покинет тело ее парня, либо не покинет, но он не сможет выйти за пределы кладбища, либо, в конце концов, кто-нибудь заметит происходящее и придет ей на помощь. По хорошему бы еще и закричать, но дыхания катастрофически не хватало. И вот когда до заветной решетки оставалось всего ничего, Робин почувствовала, как сзади на нее обрушились без малого двести фунтов, сбивая с ног. На этот раз завопить получилось. Увы, причиной тому стал вонзившийся в плечо нож, легко прорвавший нежную кожу и сухожилия. Ощущение теплых струй, стекающих по руке, будто придало девушке сил, и она, исхитрившись, извернулась и ударила Вольфа кулаком здоровой руки. Нет, не Вольфа, а того, что в него вселилось, пронеслось на задворках сознания, но развивать мысль Робин не стала. От неожиданности Форест отпрянул, и Рэд успела проползти еще несколько футов до спасительных ворот. А потом монстр снова настиг ее… Под мощным телом напавшего Робин затрепыхалась, как рыбка, попавшая в сеть, пиная и отталкивая, чувствуя тяжелое дыхание, отдающее гнилью, крича и рыдая. — Отпусти! Отпусти меня! Слышишь, ты!.. Он слышал. Но мало что понимал, чувствуя только облегчение, наблюдая за алыми потеками. Каждая новая капля уменьшала боль, и Вольф, глухо рыча, точно животное, снова занес нож над безликой трепыхающейся жертвой, метя ей в горло. А потом куда придется. Нож, вонзившийся ей в шею, показался Робин острыми звериными клыками, рвущими ее на части. Она снова закричала, на этот раз не просто чувствуя горячие струи, а захлебываясь ими. От последующих ударов защититься она уже не смогла, стремительно слабея. Последним, что она увидела, был далекий желтый свет одинокого фонарика… Фонарик принадлежал женщине-полицейской в строгой голубой униформе под черной курткой. Совсем молодой, видимо, недавней выпускнице академии. Сегодня была ее очередь патрулировать кладбище. Нудная, унижающая работа ночного сторожа — вот как женщина воспринимала свое задание. Воспринимала ровно до того момента, как услышала пронзительный женский крик. Крик ужаса и боли. Разумеется, она немедленно направилась туда и еще издали заметила мужчину, наносящего беспорядочные удары ножом женщине, безвольно обмякшей возле самых ворот. Держа табельный револьвер наизготовку, женщина-полицейский начала действовать по инструкции, а именно, настороженно приближаясь, громогласно объявила: — Ни с места! Брось нож! Руки за голову! Мужчина услышал и обернулся, продолжая держать нож, с лезвия которого капала кровь, в замахнувшейся руке. На вид он оказался парнем лет девятнадцати-двадцати, с которым полицейскому, даже женщине, не составило бы труда справиться, но то, как кровожадно он смотрел, как ухмылялся нечеловеческой ухмылкой, заставило ту притормозить. Парень же наоборот, позабыв о прежней жертве, переключился на новую, неторопливо поднявшись и двинувшись в ее сторону. — Брось нож! Слышишь? Или я буду стрелять! — дама из полиции с неудовольствием отметила, что голос, которому полагалось звучать решительно и уверенно, предательски дрожит, но ей не приходило в голову отругать себя за это. Несмотря на молодость женщины и небольшой стаж работы в полиции, дежурство на кладбище не было первым, как не был первым и приближающийся человек с ножом. И все же что-то, возможно, инстинкт полицейского, подсказывал ей, что-то, что происходит сейчас, выходит за рамки обычного. Что-то было в глазах парня, и это же что-то, казалось, пропитывало даже воздух вокруг, заставляя испытывать жуткий страх и все время думать об оружии. — «Да, черт с ней, с инструкцией!» — внезапно пронеслось в голове женщины. И вовремя. Потому что с быстротой молнии парень внезапно кинулся на нее. Короткое движение, замах, блеск стали… и звук выстрела. Палец, лежащий на курке, не подвел. Безликое нечто перестало трепыхаться, и боль вернулась. Вольф почти завыл от нового приступа, но тут заметил новое безликое нечто и направился к нему. Но новая жертва оказалась не такой безобидной, как первая. В ее руках что-то громыхнуло, Фореста что-то сильно ударило в грудь и отбросило назад. Он нелепо распростерся на гравии, разбросав руки и ноги, собираясь с силами для нового рывка. Женщина-полицейский не видела, куда угодила пуля, но поняла, что одной пули мало. Тогда она выстрелила еще. И еще. И только третья пуля, попавшая в голову, закончила начатое. Парень перестал трепыхаться. Женщина подошла к убитому, борясь с внезапным головокружением и чувством, что человек все еще только ранен. Но он был мертв. Никаких сомнений. Тогда полицейский снова вспомнила об инструкции, и, прежде всего, об обязательном предупредительном выстреле. С неожиданным внезапно нахлынувшим спокойствием, чтобы показания свидетелей не противоречили ее рапорту и соответствию количества выстрелов и ран на трупе, она нацелила револьвер в небо, точно в ярко-желтый круг луны, и выстрелила четвертый раз. Звук последнего выстрела совпал со звуком сообщения, пришедшего на мобильный телефон убитого. Женщина-полицейский решительно обшарила карманы парня в поисках подавшего сигнал гаджета и прочитала высветившийся текст. Кто бы ни был этот кладбищенский маньяк, но у него был дедушка, которому в половине первого ночи вдруг приспичило сообщить внуку, что он совершенно забыл: прах некой Бланш Рэд был перезахоронен спустя сорок лет после смерти оной, потому как родственники не хотели, чтобы жертва покоилась в одном склепе с убийцей.