Just the way you are

— Подыграй мне, глупая, — подсказал Билл таким тоном, каким малышу объясняют, что козявки есть нехорошо. Негодованию актёра не было предела: секундой ранее он тронул Джунову спину, направляя девушку к авто, и она шарахнулась в сторону так стремительно, будто Билл ей пендаля дал; а между тем их окружили фанаты, поджидавшие у служебного входа Альберт-холла. «Если она затупит и сейчас, спасти положение будет сложно» — подумал Билл, и уже на всякий случай прикидывал, что еще он может сделать, чтобы заставить собравшихся поверить в их с Джун неземную любовь. Однако к его великому облегчению, пусть и замешкавшись, но девушка все же уцепилась за протянутую ей ладонь. — Нет-нет, извините, никаких автографов сегодня. Мы оба очень устали и торопимся, — добродушно улыбнулся Билл, обращаясь к фанатам поверх голов бодигардов, и уверенно поволок Джун к своему авто, мгновенно подогнанному по его же звонку. — А как же моя машина? — тихим, угрожающим голосом кошки, изготовившейся к нападению, спросила певица; и сжала Биллову руку до того крепко, что побелели пальцы. Будучи актёром талантливым, тот скрыл удивление неожиданно богатырской силушкой своей подруги, и даже нырнул лицом в кудрявые антенны, где чуть не касаясь мягкими губами ее уха, раздраженным шепотом пояснил: — Ее подгонят к твоему дому, я это организую. Делай что тебе говорят. Садись в машину. Джун едва ли осознала смысл этих слов, ибо ее внезапно парализовало мурашками и щекоткой, вызванной потоками теплого воздуха со вкусом мяты и табака: Биллово дыхание вплелось в ее волосы и обожгло кожу. Девушка опустила взгляд на соединенную с его рукой руку и покраснела: твердые, длинные пальцы легко сомкнулись вокруг ее ладони и ощущались на ней приятным давлением; едва уловимый аромат дорогого мужского парфюма, исходящий от Билла, кружил голову. Настойчивое подталкивание вернуло Джун к действительности: Билл вовсю пихал ее на переднее сидение, и как только это у него получилось, поспешно захлопнул дверцу; а обходя машину, поблагодарил бодигардов и заверил их, что дальше они с Джун справятся сами. Певица уставилась в стекло, ошеломленная, и вспышки камер, которые она благополучно не замечала находясь под Билловым гипнозом, ее немедленно ослепили. Гипноз. Да, именно гипноз. Нечто в Джуновой груди заклокотало от ярости: неужели таковы ее предпочтения? Пластиковые красавчики? Как она могла позволить себе растеряться хотя бы на секунду? Злость на себя саму росла по мере того, как спутанные мысли и ощущения загоняли сознание в капкан, а точнее в плен, несомненно организованный человеком, сорвавшим самый главный концерт в ее карьере. Таким образом, Билл оказался прав: Джун действительно возненавидела его еще сильнее, правда, с причиной все же немного прогадал: девушку донельзя взбесил тот факт, что даже будучи последним мудаком, Билл умудряется быть настолько привлекательным, а предательские реакции ее собственного сознания и (она не могла не признать) тела, — бесили и того больше. Хлопнула дверца водительского сидения, влекущий Джун аромат стал ощутимее: уж лучше бы от Билла несло перегаром, как в ночь их знакомства. — Крепко усвой следующее: когда мы на людях, ты должна хотя бы попробовать сделать вид, что я тебе нравлюсь, иначе наша затея обречена изначально. Это ясно? — Осведомился Билл прохладным тоном. Он был зол, потому что не переваривал человеческую глупость. Джун желает продемонстрировать Биллу свою неприязнь, но вздрагивания и ужимки, вызываемые даже самыми безобидными его прикосновениями — выдают ее с головой: хочет она или нет, а она хочет. И все бы ничего, да только случайные люди редко вникают в причины и следствия: они видят то, что на поверхности, а значит пора бы обуздать свою подростковую ершистость и просто расслабиться, позволяя себе поддаться инстинктам. Джун даже не пришлось бы играть, все что от нее требуется — естественные реакции, остальное Билл сделает сам: он актер, он умеет внушать, и он легко заставит публику поверить в их отношения. Разумеется, если недалекая малявка прекратит ему мешать. — Когда ты потянул ко мне щупальца, я не двинула тебе по роже; более того, даже села в твою машину. Разве этого недостаточно? — Гневно парировала Джун, забыв о манерах и своих недавних попытках коварного обольщения Билла. — Недостаточно — заверил он, стараясь не повышать голос. — Ты должна реагировать мгновенно, а не зависать. Протягиваю руку — бери, обнимаю — обнимай, целую — не препятствуй! — Что? — Девушка застыла на выдохе, да так и забыла вдохнуть. — Я тоже надеюсь, что до этого не дойдет. Просто своевременно шевели извилинами, поняла? Или не напрягайся, и позволь мне спокойно делать свою работу. — Повежливее! Я не одна из твоих шлюх, не указывай мне, как себя вести! Не удержавшись, Билл громко захохотал, и даже не понял, что рассмешило его больше: растущее сходство возмущенной Джун с Эйиной комнатной собачкой, или невероятная в своей глупости Джунова последняя реплика. — Ты не права настолько, насколько это вообще возможно. И кстати, тебе придется стать одной из моих шлюх в глазах миллионов людей, — сообщил Билл, не отрывая взгляда от дорожного полотна да встречных огней. — Более того, ты должна показать всем, включая меня, насколько тебе нравится быть моей шлюхой, — утробным голосом добавил он, немного погодя. — Ублюдок… — Полегче. Вынужден повторить: таким тоном ты со мной говорить не будешь, это чревато. — «Ублюдок» улыбнулся зловещей улыбкой, заставившей Джун поежиться и отвернуться. Билл собирался галантно открыть для нее дверцу машины и предложить руку, дабы помочь девушке выйти; но та не просто вылезла сама, но и хлопнула дверцей так, что позавидовал бы и Чак Норрис. Человеку, одетому в строгий черный костюм, буквально на секунду показалось, что у Билла свело челюсть, но в следующую секунду, когда Билл протянул ему ключи от машины, выглядел актер уже вполне себе спокойным и довольным. Твердая рука легла на не менее твердые (и очень даже целые) Джуновы ребра и властным жестом потянула в сторону: подальше от метрдотеля и поближе к Биллу. На этот раз, девушка уворачиваться не стала, и только молча проклинала своего спутника по пути к «самому уединенному столику, пожалуйста. Нам не нужно лишнее внимание этим вечером». — Надеюсь, ты довольна моим выбором? — Вежливо спросил Билл, неопределенно поведя рукой в сторону зала и одновременно изучая меню. — Один из лучших ресторанов Лондона. — Я в курсе, — рявкнула Джун, не выражая и толики довольства ни лицом, ни голосом. Она не обманулась Билловой вежливостью: само собой, ему наплевать на ее мнение об этом ресторане. — Я — англичанка. И в Лондоне уж явно бываю почаще, чем ты. Откровенно говоря, Джун ничего не имела против этого ресторана, возможно, она сама рекомендовала бы его Биллу, если бы тот спросил ее совета. Но он не спросил. И вот это, как раз, неслабо ее задело. — Не забывай, что мы по-прежнему на виду, — равнодушно напомнил Билл, переворачивая страницу. Их усадили у окна, за тонкую перегородку из цветного стекла, но с двух сторон они все еще были открыты для глаз любопытных наблюдателей. — Женщина за столиком вблизи колонны все никак не может на нас насмотреться, — продолжил Билл, не отрываясь от меню. — Не на нас, а на тебя, — поправила Джун елейным голоском. Она не постеснялась как следует рассмотреть упомянутую женщину: та действительно прожигала Билла взглядом, позабыв о своем спутнике, увлеченно потягивающем шампанское. — Ревнуешь, любовь моя? — Не менее сладким тоном поинтересовался Билл, причем в его исполнении влюбленное воркование звучало куда убедительнее. Джун поперхнулась ядом. Она натурально прокашлялась и уже собиралась окликнуть женщину или махнуть ей, мол, «присоединяйтесь к нам», но была остановлена касанием Билловой руки. — Я бы не стал, детка, — нарочито мягко сказал он, рассеянно огладив ее запястье. — Готова сделать заказ? — Черт бы тебя побрал… В смысле… Одну минуту, родной, — спохватилась девушка, заметив официанта в опасной близости: Билл подозвал его, не потрудившись дождаться Джунова ответа. — Желаете что-нибудь выпить? — Нет, — быстро сказала Джун. — Да, — одновременно с ней, уверенно кивнул Билл. Озлобленный взгляд «возлюбленной» не помешал ему заказать бутылку дорогого вина и выбранные в меню позиции, в то время как сама «возлюбленная» была настолько увлечена изобретением изощренных пыток для Билла, что благополучно игнорировала официанта, который терпеливо ждал ее заказа уже минуты две. — Джун! — Позвал Билл чуть громче, чем прежде, и повторил вопрос медленно и раздельно: — Ты определилась, милая? Вернувшись в нежелательную реальность из пучины сладких фантазий, она еще некоторое время соображала, чего от нее хотят, а когда сообразила, не смогла вымолвить ничего кроме протяжных гласных, при этом лихорадочно листая меню. — Девушке принесите то же самое, спасибо, — обратился Билл к официанту, и захлопнул тонкую книжицу в кожаном переплете. — Какого… — Начала Джун, едва официант оказался за пределами слышимости. — Я голоден, — перебил актер, глядя на нее с «нежностью». — Видишь ли, у меня не было возможности поужинать, потому как я вынужден был отстоять два часа за кулисами Альберт-холла, делая вид, что наслаждаюсь тем, что слышу; затем еще полчаса, пока моя принцесса собирала овации и продолжала терроризировать мои уши своими божественными вокальными экзерсизами; и еще полчаса, пока она меняла кожаные шорты на кожаные шорты подлиннее. Билл понимал, что грубоват, но ведь и его терпение небезгранично: больше всего на свете ему хотелось съесть хоть что-нибудь, запить обезболики вином и выкурить сигарету-другую. Рука неосознанно накрыла карман с выпирающей пачкой. Тем временем Джун только пыталась осознать, чего ей хочется больше всего на свете: высказать мерзавцу все, что она о нем думает, не стесняясь в выражениях и не ограничивая голос положенной приличиями громкостью; сдернуть скатерть со стола и обмотать ее вокруг Билловой шеи, не забыв затянуть потуже; или же просто плюнуть в ненавистную физиономию. Он решил не дожидаться, пока Джун выберет самые оскорбительные эпитеты, какие найдутся в ее лексиконе, и завел спланированный еще в гримерке разговор. Обычно Билл подходил к новой роли ответственно, вот и теперь решил досконально изучить своего персонажа, на этот раз — пылкого влюбленного. И кстати, было бы неплохо понять, за что Джун вообще можно пылко полюбить. А заодно и запомнить стандартные факты о ней, дабы не провалить всю игру в случае неудобных вопросов. — Как тебя зовут? Ответ пришел в Джунову голову мгновенно, но вопроса касался очень косвенно: — Ты совсем отбитый, что ли? Билл медленно выдохнул, чуть склонив голову вбок. — Прежде чем снова решишься обратиться ко мне вот так, хорошенько подумай. Это последнее предупреждение. — Да что ты сделаешь-то? — фыркнула Джун, но осеклась под Биловым взглядом: он сделался откровенно-изучающим, и в сочетании с ни разу не невинной улыбкой, вызвал у девушки легкую дрожь, которую ей пришлось унять, стиснув под столом собственные колени. — Итак, Джун — это ведь псевдоним? Или ты получила имя благодаря месяцу, в котором родилась? — Я родилась в феврале, прид… Ммм… Джун — это второе имя. — Видишь, как просто. Биллова верхняя губа вытянулась в ниточку, оголяя ряд белоснежных ровных зубов, и от впадинок на щеках до самого подбородка потянулись умильные складочки. Вновь подошедший официант уже было вытянул руку, дабы наклонить бутылку над одним из больших винных бокалов, но в последний момент Билл легко перехватил ее. — Я разолью, спасибо. Джун на секунду скривилась, наблюдая как изящно он управляется с бутылью: это явно профессиональное. — Уверена, что не хочешь выпить? Уговаривать не стану. Значит, второе имя? А что насчет первого? Как твое имя звучит целиком? — Генриетта Джун Браун, — ответила девушка, стараясь чтобы голос звучал невозмутимо. — Генриетта? — Переспросил Билл насмешливо и приподнял брови. — Неплохо. Пожалуй, буду звать тебя «Генри»… — Ты будешь звать меня так, как все зовут, — перебила Джун: она с детства невзлюбила свое устаревшее, напыщенное как кринолин имя, и ныне Генриеттой ее звали только родители. — Так ведь я особенный. — Ха! — Прошу, — перед Джуновым лицом мелькнула тарелка, удерживаемая снизу умелой рукой, и опустилась на стол. — Я прочла… Джунов собеседник предупредительно поднял кверху указательный палец, не упустив при этом вилку, потому как уже приступил к ужину. — Прочла… — Настойчиво продолжила Джун. — Генри, я рад, что ты умеешь читать. Но я очень голоден. Билл намеревался поесть спокойно и надеялся, что собеседница тоже займет себя антрекотом: прерванный разговор вполне может подождать минут пятнадцать, а Билл больше ждать не может — пустой желудок ныл за компанию с ребрами. — Билл Иштван Гюнтер Скарсгорд, — произнесла Джун медленно, наслаждаясь нелепостью несочетаемых имен. — Если что, мне будет, чем ответить. — Думаешь? — Поинтересовался Билл, проталкивая недожеванный кусок мяса в пищевод мощным глотком. — Уверена, Гюни. На пару мгновений, неустанно работающие нож и вилка замерли (и вроде бы их хозяин даже усмехнулся, ибо воздух резко покинул его легкие с характерным шипением). Девушка ни за что не хотела есть то, что заказал для нее Билл. Она тоже была голодна, но надеялась, что урчание в животе ее не выдаст, и старалась смотреть куда угодно, только не на спутника, уплетающего за обе щеки. Наконец, Билл блаженно застонал, на мгновение прижав салфетку к губам, и сделал большой глоток вина. — Это вкусно, попробуй. Неужели концерты совсем не отнимают у тебя сил? — Еще как отнимают, — заверила Джун, и уставилась было в окно; но Биллово отражение в стекле привлекло ее внимание и заставило ужаснуться. — Что ты делаешь? — Зашипела она. — Наркотики? В ресторане? Морщинки на Билловом лбу разгладились, и он снова замер, а затем сделал еще один глоток, запивая пару таблеток. — Это всего лишь анальгетик, дурочка. — Ты запиваешь анальгетики вином? — Неестественно высоким, даже для себя, голосом спросила Джун. Билл только пожал плечами и откинулся на спинку удобного кресла, внимательно рассматривая девушку напротив. — Сколько тебе лет? — Этот вопрос мучал его давно: уж слишком Джун напоминала подростка. — Девятнадцать. «Великолепно. Мало того, что у меня нет вкуса, так я еще и педофил», — подумал актёр, но Джун увидела только то, как он устало провел ладонью по лицу. — Ты знаешь, что я старше почти на девять лет? Девушка прищурилась, не понимая к чему он ведет. — Знаю. Я погуглила еще в больнице, когда тебе рентген делали. — Девять лет — это пропасть. Впрочем… Учитывая фиктивность моей безграничной к тебе любви, крошечка, мы попробуем это пережить, правда? Предположим, тебе нравятся мужчины постарше. Остается только надеяться, что мой предшественник хотя бы был совершеннолетним. Джуновы щеки воспылали как раздутые угли, и конечно, заметив это, Билл мысленно поставил галочку в списке больных тем аккурат рядом с пунктом «Бывшие». — Расскажи о себе, Генри. Если бы ее спросили, с кем ей хочется откровенничать еще меньше, чем с Биллом Скарсгордом, она бы всерьез задумалась, и не факт, что вообще нашлась бы нужная кандидатура. Но ведь она здесь для этого, разве нет? Чтобы рассказать ему о себе, и узнать о нем достаточно, чтобы правдоподобно сыграть свою роль. Ну, а для этого вполне должно хватить общей информации. — Родилась в Абингдоне, училась там же. — Родители? Братья, сестры? — Нет, я — единственный ребенок в семье. Мама работает в детском саду, отец — банковский служащий. — Почему музыка? — Так я спасаюсь. — Спасаешься от чего? — От реальности. — Чем плоха реальность? — Разве ты сам не мечтал побыть кем-то другим? Что-нибудь изменить? Ты же актёр, ты постоянно примеряешь чужие жизни. — Мне нравится наблюдать за людьми, влезать в чужие головы, сопереживать. Но я не хотел бы стать кем-то другим, это чушь. Только что Билл окончательно убедился в своем мнении: Джун действительно ребенок. Бегство от реальности, мечты о какой-то сказочной судьбе — все это характерно детям. Возможно, она даже придумала целый маленький мирок и живет иллюзиями. — Хорошо, Генри. Что ты обо мне знаешь, помимо имени и возраста? — Знаю, что ты швед, что актёр, и что фамилию свою прославил вовсе не ты. — Надеешься меня задеть? До тебя пытались многие, не трудись. Видела что-нибудь из моих работ? — Только «Оно». — И как тебе? — Я поклонница Тима Карри. Билл улыбнулся и глотнул еще вина, пристально глядя на Джун. — Если меня спросят, какие песни в твоем исполнении мне нравятся больше других, что я должен ответить? — Правду, например, — посоветовала Джун. — Проблема в том, что мне не нравятся никакие песни в твоем исполнении, извини. Так что я должен ответить? Это ведь твоя музыка, тебе виднее. Пристальный Биллов взгляд был встречен до крайности неприязненным Джуновым: — Скажи правду, — повторила она вкрадчиво, наклонившись к собеседнику через стол. — Ну, а если трусишь, просто ответь, что в восторге от всего, что я делаю. — Пожалуй, предпочту правду, — кивнул Билл, также неосознанно наклоняясь к Джун. — Ваш десерт. Резко отпрянув друг от друга, они набросились на беззащитного официанта. — Десерт я тоже не буду, унесите. — Счет! Итак, Генри, когда начнем нашу милую игру? Хочешь, чтобы я пришел на твой следующий концерт? — Еще чего… — …Правильно, потому что я не приду. Но ты явишься на мой день рождения. Отмечать будем в Нью-Йорке, и запираться в четырех стенах я не планирую: народу будет много, будут девушки, потому твое отсутствие может вызвать подозрения. — В Нью-Йорке? Ты всерьез решил, что я полечу в Америку специально ради тебя? — А то как же. Ты будешь следовать за мной как привязанная, и будешь послушной девочкой, иначе сделке конец и мы разойдемся прямо сейчас. — Ваш счет. — Я жду ответной реплики, Генриетта, — рявкнул Билл, не обращая внимания на официанта. Среди немногих вариаций слова «fuck», беспорядочно мелькающих в ее голове, Джун удалось отыскать несколько цензурных выражений, и даже составить из них предложение: — Ты сам оплатишь счет, Гюнтер? А то ведь и я могу, любимый, — нежно прошептала девушка, позаботившись о том, чтобы официант расслышал ее предельно ясно. «Мелкая сучка… Уж я возьму на себя труд сделать тебя взрослой», — мысленно пообещал Билл, прикладывая максимум усилий к тому, чтобы успокоиться, и вынул бумажник.