Just the way you are

Джун не сомневалась, что ей удалось вывести Билла Скарсгорда из себя (за ужином она наблюдала его злобную физиономию в нескольких дюймах от своего лица целых пятнадцать упоительных секунд) и не скрывала своего удовольствия по этому поводу, разглядывая пролетающие мимо ночные городские пейзажи и блаженно улыбаясь. Не сомневалась она и в том, что возмездие последует незамедлительно, потому твердо решила готовиться к каждой новой встрече с «возлюбленным» как к битве. «Возлюбленный» улыбался тоже, но не потому что сменил гнев на милость: его воображение живо рисовало множество неловких ситуаций, с которыми неизбежно столкнется Джун в ходе грядущего праздника. Нет, статус Билловой подружки вовсе не означал для девушки непременный дискомфорт во время общения с его друзьями или же на каких-то публичных мероприятиях. Этот статус будет означать непременный дискомфорт именно для Джун, потому как Билл этого хочет. Он вознамерился обрушить на маленькую стерву потоки откровенной пошлости и показушного желания на виду у нескольких десятков приглашенных на праздник знакомых, и наблюдать как девушка будет выкручиваться всякий раз, когда он, Билл, позволит себе распустить руки. А уж он позволит, даже вопреки собственным принципам. Предполагаемая реакция Джун вызывала у него неподдельный интерес. «Неприязнь», которую девушка старательно изображает увы лишь на уровне школьной театральной самодеятельности, затрещит по швам, когда Билловы «чувства», наконец, разыграются в полную силу. Вероятнее всего, она размякнет подобно печенью, опущенному в горячее молоко, и с готовностью повиснет на Билловой шее в ожидании продолжения прелюдий, которые ждут ее праздничным вечером. Но существует и вероятность того, что Джуново упрямство возьмет верх: она может устроить Биллу грандиозную истерику, испортить вечеринку, а заодно и провалить всю задуманную ими игру. Билла это несомненно позабавило бы.

***

Вечером восьмого августа, как и положено соскучившемуся за неделю бойфренду, Билл явился в международный аэропорт имени Джона Кеннеди и распахнул объятия, отодвинув визжащих фанаток, дабы приветствовать воронье гнездо, мирно плывущее вниз по эскалатору. Треугольная моська, имеющая место непосредственно под гнездом, озарилась удивительно фальшивой улыбкой, стоило Джун рассмотреть Биллову «свиту»: девушки не сводили с него восторженных взглядов, кто-то фотографировал, а кто-то и повторял его имя тонким срывающимся голоском. Певица едва удержалась, чтобы не закатить глаза: она больше не даст Биллу повода насмехаться над ее артистическими талантами. — Гюниии… — радостно завопила она, обнимая Билла и приникая к нему щекой. Аромат, пропитавший его футболку, Джун вдыхала глубоко, но неосознанно: кто виноват, что подлюга так приятно пахнет?.. Тихий смех, щекочущий ухо, и крепкие руки, сомкнувшиеся на спине, дезориентировали достаточно, чтобы Джун не обратила внимания на его «Ну привет, Генри», произнесенное шепотом. Она потерялась. Билл слишком большой и он везде. Девушка взлетела, отрываясь от земли, причем взлетела буквально, ибо для его дальнейшего маневра она была слишком мала ростом, а стоять склонившись к ней Билл не мог, ибо его ребра никак не желали забыть Гластонбери. Первое, что она увидела, подхваченная Биллом — его приоткрытые, ровно очерченные и неестественно яркие губы. «Наверное, посасывал пиво прямо из бутылки» — подумала Джун сквозь нарастающий в сознании туман, и подалась этим губам навстречу. — Что ты делаешь, Генри? — шепнул Билл еле слышно, и коснулся ими Джуновой щеки, вызвав в девичьем теле мгновенный адреналиновый всплеск. — Нам не нужно целоваться. Ты настолько лохматая, что наши лица все равно не видно. Достаточно медленно двигать головой вот так… — кончик Биллового носа повел по коже ее лица невесомую полосу. Джун внезапно осознала, что еще несколько секунд таких вот «медленных движений» его головы — и ее собственная опустеет окончательно. Поборов идиотское желание болтать в воздухе ногами, как это делают героини ее любимых старых романтических фильмов, она нежно шепнула в ответ: — Опусти меня на пол и убери свои лопаты, Гюнтер. Билл, именуемый Гюнтером, просьбу трактовал весьма своеобразно: Джун нырнула в черные омуты расширенных зрачков, обведенных зелеными радужками, а знакомый аромат мяты и табака нополнил ее рот. Дыхание прервалось, ибо почему-то оказалось ей без надобности, выделившуюся слюну пришлось срочно проглотить. Легкое касание губ (она вовсе не собиралась, но так вышло), и Джуновы ноги все же самовольно согнулись в коленях, и даже собрались сжать между собой Биллово тело. — Я же сказал, нам не нужно целоваться, Генри. Певица ухнула вниз будто в скоростном лифте. Едва ее стопы коснулись твердой поверхности, а Билловы глаза исчезли из поля зрения, вернулась и потребность дышать: теперь Джун дышала так, будто только что пересекла финишную черту бесконечного марафона. Посторонние звуки атаковали уши, всюду мелькали гаджеты, направленные объективами крошечных камер прямо на нее. — Я устала, малыш, — обратилась она к Биллу, нарочито выделив последнее слово. — Пожалуйста, поедем.

***

— Возить тебя туда-сюда в отель и из отеля — несподручно, остановишься у меня: я снял большие апартаменты как раз с таким расчетом. — Спать с тобой под одной крышей? Да ты прикалываешься надо мной! — Не беспокойся об этом, Генри, я умею обороняться от навязчивых поклонниц: если тебя потянет на интим, отошью без проблем. — Ты… — Подумай, прежде чем продолжить. Угрозу в Билловом голосе Джун уловила, и пусть не без труда, но все же проглотила ругательство. — Итак, что ты наденешь на праздник? — А это имеет значение? — Джун изогнула бровь. Изначально она намеревалась явиться в домашних растянутых трениках, но теперь, когда Биллово высказывание относительно ее прически не шло из головы, ей захотелось показать себя во всей красе. — Разумеется, имеет, мы же пара. Так что, в некотором смысле, ты — хозяйка вечера. Мы должны гармонировать, ну или хотя бы контрастировать меньше, чем обычно. — Ха! И как ты себе это представляешь?.. — Честно? С трудом. Но попробовать стоит. Начнем с того, что ты наденешь каблуки или платформы, да повыше, ибо без них ты больше похожа на мою маленькую сестренку, а то и вообще на дочь. — С чего ты взял, что можешь мне указывать?.. — Отмечать поедем в ночной клуб, по такому случаю его закроют для всех гостей, кроме моих. — Фу, ну и пафос. Надеюсь, перед твоими друзьями нам притворяться не придется? — Придется конечно. Для всех, кроме троих ближайших, уже посвященных в наш план, ты — моя новая подружка. — Это не те ли, что были с тобой в Гластонбери? Их вроде двое было: Писака и Шкаф. А, и еще один — Потерянный Вальтер. — Они-они, — подтвердил Билл, невольно посмеиваясь над Джуновыми описаниями. — Но тебе об этом думать не обязательно: просто не выходи из роли. Девушка во все глаза рассматривала роскошные особняки фешенебельного, охраняемого района Стетен-Айленда, время от времени проплывающие мимо окон Билловой машины: до этого ей не приходилось воочию наблюдать Американскую Мечту. Каждый из коттеджей уникален в архитектурном плане, обнесен глухой стеной и находится на неправдоподобном удалении от ближайших: это определенно не тесные английские улочки. — Приехали. — Что, здесь? Я буду жить здесь? Серьезно? — Будешь. — Подожди… Сколько народу живет в этом доме? — На ближайшие несколько дней двое: ты и я. — И что мы будем делать? Кричать друг другу «ау»? Тут ведь заблудиться можно! — Зачем кричать, когда можно позвонить? Если буду не слишком занят, отвечу. Джун отрицательно покачала головой, отказываясь воспринимать происходящее, но прошла за Биллом на террасу. Нужно признать, арендованный им дом, полностью соответствовал арендатору: огромный и красивый. — А квартирку снимать ты не пробовал? — Издевалась Джун, минуя необъятный холл. — Боюсь даже предположить, во что тебе обошлась аренда этой громадины. — Пробовал. И в отелях жить пробовал. Папарацци неизменно провожают до дверей. — Ого! — Располагайся. Клянусь, твои покои я пока не осквернил. Попросту не успел, прилетел только вчера. Джун шагнула в просторную спальню с панорамными окнами и ненадолго оцепенела. Вот это вид: мерцающий в свете миллионов городских огней пролив, отделяющий остров, коим Стетен-Айленд по сути и является, от «большой земли». — Сколько я тебе должна, кстати? — Нисколько. Я ведь джентльмен. Сомнительный хмык послужил Биллу ответом. — А твоя спальня где? Мелодичный, заразительный смех заставил Джун покраснеть. Она вовсе не вкладывала в свои слова тот смысл, который Билл умудрился в них усмотреть. — Тебе зачем? — Грохнуть тебя ночью собираюсь, — сердито ответила Джун. — Хорошо, что не трахнуть. Учти, я чутко сплю. Дверь напротив. Теперь Джуново лицо могло бы конкурировать цветом с кроваво-красным покрывалом на ее кровати. — Так и будешь тут торчать? Мне нужно переодеться!

***

Глухой стук в и без того открытую дверь чуть не спровоцировал у Джун микроинфаркт: Билл уехал еще утром и отсутствовал весь день, а девушка не придумала чем заполнить звенящую тишину и потому подскакивала от каждого шороха, прихорашиваясь к празднику нынче вечером. — Чтоб тебя, Гюнтер! Гюнтер критически рассматривал подругу, прислонившись к косяку в совершенно расслабленной позе и скрестив руки на груди. Пожалуй, Джун выглядела даже сносно в своем коротеньком черном платье: кружевной корсаж, невесомые газовые юбки, напоминающие балетную пачку. Билл даже нашел намек на грудь, благодаря тому что корсаж приподнимал и поджимал ее в нужных местах. Да и высокие платформы на тонких кожаных ремешках его порадовали: теперь Джун поравнялась макушкой с его плечом. Кстати, о макушке: девушка не стала выпрямлять непослушные волосы, но стянула их в большой лохматый пучок, с обрамляющими лицо прядями, что выглядело, в общем-то, мило. — Готова? Внизу есть лед, лаймы, апельсины и соковыжималка, в баре водка. Разберешься, что делать? Я спущусь через полчаса. — Ты по себе-то меня не суди. Кстати, Гюни… С днем рождения! Опустившись на корточки, Джун извлекла из-под кровати большую, довольно тяжелую коробку в нежно-розовой фольге, украшенной сердечками, и выпрямившись, протянула ее удивленному Биллу. — Очаровательный цвет… Мой любимый… И сердечки… Спасибо, Генриетта. Я оценил. — Без проблем, Гюнтер. Уверена: тебе понравится.

***

Длинные пальцы прошлись по идеально уложенным волосам, устраняя невидимые недостатки, и закатали рукава черного пиджака чуть выше, чем те были закатаны до. Майка того же цвета соблазнительно облегает торс; узкие черные брюки низко сидят на бедрах, удерживаемые ремнем. Билл обернулся к коробке, брошенной на кровать. Ничего хорошего, эта откровенно стебная упаковка, разумеется, не скрывала: всего лишь разобранный металлический стульчик из Икеи. Подозрительно знакомый. «Ах ты маленькая стерва», — произнес актёр вслух, потирая ребра.