Just the way you are

— Любимый, — мурлыкнула Джун в Биллово плечо и коснулась его лица ладошкой. — Скучал по мне? Она наконец сообразила, что к чему, и больше не будет напрягаться, пытаясь одновременно ненавидеть его и играть роль его подружки. А значит, заслужила небольшое поощрение. Пора сменить кнут на пряник. Он мог бы прошептать Джун на ушко, что она молодец, что он ею доволен, или что песни у нее не такие уж дерьмовые — но это не то, чего ей сейчас хотелось. Он мог бы оттягивать момент поцелуя, не отрывая гипнотического взгляда от ее странных, пухлых губ — если бы сам этого хотел. Но он не хотел. Билл поймал ее ладонь и наклонился, намереваясь наградить девушку поцелуем легким и сладким, как зефир, дабы обозначить первые ростки взаимопонимания; и сделал бы это, если бы не был укушен за нос. Настала очередь именинника если и не впасть в ступор, то оторопеть и малость рассердиться: во-первых, он вроде как поспешил с выводами насчет взаимопонимания; а во-вторых, подобным атакам его нос еще не подвергался. — Обожаю твой носик, — нежнее прежнего мурлыкала Джун. — Такой няшный. Правда, у Гюни очень милый носик? — Обратилась она к четверым мужчинам, с которыми выпивал Гюни до того, как она вернулась. — Гюни! — Прыснул блондин, которого позже Билл представил как «Тоби». — Господи, Джун, вы — прелесть. — Оооочень, ооочень милый носик, — согласился Лэндон Либуарон, и попытался потрепать Билла по щеке: — Тю-тю-тю… Именинник увернулся, картинно возмущаясь: — Я знал, что ты ко мне неровно дышишь, членосос, и ты конечно очень сладкий мальчик, но увы не в моем вкусе. Слишком волосат. И поспешил разобраться с «возлюбленной»: — Ты что же это удумала, Генри? — Злобно простонал Билл, уткнувшись в Джуново ухо, затем чмокнул где-то под ним, и наконец присосался к ее шее вовсе не зефирным поцелуем, привлекая девушку еще ближе и обнимая ее сзади. Не хочет по-хорошему — будет по-прежнему. Собственные ощущения удивили Джун и немного сбили с толку: где-то внутри, в недрах ее тела, будто бы растекался мед — тягучий, приторный и почему-то горячий; но виной тому, очевидно, были не только магические Билловы губы, но и обезьянья рука, скользнувшая на Джуново бедро, и исступленно скребущая многочисленные газовые юбки. Билл же не столько был удивлен своими ощущениями, (хотя, в общем-то, и не рассчитывал, что Джун способна их вызвать), сколько давлением на свою шею. Дело в том, что Джун недвусмысленно накрыла заднюю ее поверхность неожиданно сильной рукой, вынуждая не просто продолжить поцелуй, но и продолжить интенсивнее. — Котик… ну что ты… делаешь? — прерывисто выдохнула она, адресуя Биллу его же вопрос. Все четверо наблюдателей внимательно следили за происходящим разинув рты и позабыв про стаканы. А между тем, «Котик» очень быстро понял, в чем дело: чем дольше он стоял вот так, согнувшись, тем сильнее ныли его ребра; на что Джун, несомненно, и рассчитывала, не позволяя ему отстраниться. Джунова изобретательность — приятный сюрприз для Билла, только вот эффект она произвела обратный. Мужчина, подогреваемый азартом, продолжительным воздержанием и изрядной порцией алкоголя — способен на многое. — Детка, — жарко прошипел Билл, и ощутимо так укусил Джунову шею, в отместку за пострадавший нос, но тут же поцеловал укус жадными губами. — Хочу тебя. «Это игра, он не настоящий» — повторяла себе певица, но как убедить себя в том, что в спину ей давит резиновая уточка, которую Билл зачем-то носит в кармане, а не что-нибудь другое, — Джун не представляла. Девушке нестерпимо хотелось подыграть Биллу и выяснить, что же он станет делать: увезет ее отсюда? Затащит в темный уголок? И главное, что произойдет, когда они останутся вдвоем? Вероятнее всего, Билл снимет маску влюбленного самца и даст несколько ценных комментариев по поводу ее актерского мастерства, но уточка… Нет, лучше оставаться здесь, на виду у многочисленных Билловых гостей. Нужно только постараться не допустить, чтобы он ужрался в лоскуты и стал обзывать ее Алидой, да и самой сохранить ясность ума. — Гюни, любимый, а ты не хочешь познакомить меня со своими друзьями? Я все еще не знаю их имен, — отозвалась Джун, освободив Биллову шею от давления. Гюни и не подозревал, насколько она затекла, пока не выпрямился: до этого его беспокоили только ребра; однако боль не охладила его пыл, а лишь разозлила сильнее. Он исполнился решимости сделать эту ночь невыносимой для мелкого чудовища в балетной пачке. Было у него и другое желание: эту пачку задрать… Причем одно каким-то образом тесно переплеталось с другим. — Да, Гюни, представь нас этой чаровнице, успеешь еще дорваться до сладкого, — первым пришел в себя Матиас. — Ты бы не завидовал так, Мати, ширинка у тебя вот-вот треснет. А если мне почудится, что ты положил глаз на мою Генри… — Генри? — Брови Тоби взлетели, и лицо его озарилось радостно-недоверчивой улыбкой. — Генри и Гюни? — Джун нравится, когда ее называют первым именем, правда, киска? Генриетта… Дико сексуальное имя… — Гюнтер, — перебила Джун сердито, и едва не выругалась. — Я по-прежнему не знаю твоих друзей по именам. — Смотри, детка, — шепнул Билл, и вновь склонился к ее уху героическим усилием. — Этот половой гигант — Матиас, он совсем отбитый, как ты любишь выражаться. Вот этот членосос — Лэндон, он пупсик, с ним разрешу даже потанцевать, если захочешь, но не увлекайся, могу и расстроиться. Объятия сомкнулись под Джуновой грудью еще теснее, а мочка ее уха оказалась легонько прихвачена Билловыми зубами; но все это ерунда, если бы его дыхание не щекотало кожу и губы не касались ее намеренно-случайно, когда он продолжил говорить. — Это — Тоби, тоже хороший мальчик, до сих пор слушается маму. А это — Ник, мы вместе работали над твоим любимым фильмом «Оно»… Неплохо поет, кстати, но куда уж ему… Тебе известно, Ник, что Генри — певица? — А то как же. Моя сестра тебя обожает, Дж… Генри. Хотел сводить ее на концерт в Оттаве, но билеты разобрали за два часа. — Думаю, моя радость не будет против, если ты снимешь ее выступление на видео и отправишь сестре, правда, писенька? Ты ведь споешь для меня? С тем же успехом Билл мог бы вытряхнуть ей на голову ведро со льдом. Смелая и целеустремленная, Джун тем не менее всегда боялась облажаться на публике, продемонстрировать кому-нибудь свою слабость; потому долго и почти безуспешно настраивалась перед каждым концертом. Потребность петь в ней так же сильна, как потребность есть и спать, и если бы не это, да дарованная небесами способность к концентрации в самый последний, критический момент, — девушка, возможно, никогда бы не вышла на сцену. Естественно, Билл об этом не подозревает, правда, в глазах Джун это его не слишком-то оправдывает. Даже ее имя он использует против нее, черт бы побрал этого скота мерзопакостного. Более того, ежели Джун не показалось, ее только что нарекли «Писенькой». — Я не собиралась петь, Гюнтер, — процедила она сквозь зубы, но памятуя о многочисленных свидетелях, неуклюже погладила его по руке и криво улыбнулась. — Пожалуйста, крошка. Для меня. Нет? Ээээй! — крикнул Билл, обернувшись к танцующим и выпивающим, а так же свистнул куда-то в сторону сцены, благодаря чему музыка затихла. — Прямо сейчас в этом зале присутствует особенная девушка: столь же талантливая, сколь и прекрасная. Песня в ее исполнении могла бы сделать меня по-настоящему счастливым, и стала бы подарком для всех нас. Развернув Джун к себе лицом под бурные аплодисменты и одобрительные крики гостей; Билл заглянул ей в глаза абсолютно влюбленным взглядом, коснулся ее щеки самым нежнейшим образом, и в третий раз повторил свою просьбу: — Ты споешь для меня, любимая? Ее затрясло от гнева, и почувствовав это, Билл улыбнулся. Мерзавец не оставил ей выбора и знал, что победил. — Ну конечно, малыш, — ответила Джун, и обняла именинника настолько бережно, что тому пришлось хорошенько постараться, дабы болезненный стон прозвучал как умиленный, а заодно и заглушил хруст не успевших зажить ребер.

***

Три ступеньки, ведущие на сцену, показались девушке восхождением на Эверест, и все же она как всегда выдохнула с облегчением, сжав в руке микрофон. Билл опустился на диван недалеко от сцены, пригласив гостей последовать его примеру; и когда все поняли, чего ждет певица, тишина стала абсолютной: стихли аплодисменты и ободряющие возгласы, даже бармен уставился на Джун и ждал. Щелчок зажигалки привлек ее внимание: именинник, непростительно красивый для обладателя такого скверного нутра, затянулся и медленно выдыхал сигаретный дым. В Билловом взгляде Джун почудилась насмешка. Решение было принято мгновенно, и впоследствии девушка не пожалела о нем ни разу. — Я шпион, — произнесла она, обращаясь к Биллу и только к нему. — Я шпион в этом доме любви. Билл жестом подозвал кого-то из сотрудников клуба и что-то быстро прошептал ему. Певицу это не устраивало по двум причинам. Во-первых, она не хотела даже думать о том, что за очередную подлянку вознамерился устроить ей Билл. Во-вторых, он — ее аудитория, а значит, она должна владеть его вниманием безраздельно. В тишине ее легкие шаги звучали отчетливо и показались до смешного внушительными. Джун подошла к Биллу, наклонилась, опустила свободную ладонь на его колено и повторила прямо ему в лицо: — Я шпион в этом доме любви. Вот теперь его внимание принадлежало ей целиком. Актёр наблюдал, как ее губы движутся, едва не касаясь поверхности микрофона. — Мне известно, о чем ты мечтаешь. Нет, в его взгляде вовсе не насмешка. Он смотрит на ее губы голодными глазами. — Мне известны слова, которые ты жаждешь услышать. Сигарета тлеет меж длинных пальцев, добавляя тяжелые нотки к аромату парфюма, виски и мяты. — Мне известен твой глубочайший тайный страх. Обоюдное помутнение рассудка. Он заставил бы ее умолкнуть, если бы их губы не разделял микрофон. Она опустилась бы перед ним на колени, если бы не десятки его друзей. Сложно сказать, кому эти мгновения дались тяжелее: Биллу, раздираемому одинаково темными, но не противоречащими друг другу желаниями; или Джун, загипнотизированной его запахом и близостью. — Я знаю о тебе все. Девушка выпрямилась и медленно направилась к сцене, ощущая на себе взгляды почти физически. Один из них мог бы сбить ее с ног, если бы Джун была чуть послабее. — Все: чем ты занимаешься, куда ходишь, с кем знаком. Она пела без всякого музыкального сопровождения, но в голове ее звучало знакомое блюзовое переплетение клавиш органа и струн электрогитары, одновременно простое и замысловатое, как все что играли The Doors. — Я шпион. Я вижу, что ты делаешь. Наверное, она шла к сцене целую вечность, впитывая энергетику чужих, или в данном случае уместнее сказать — едва знакомых людей, как это обычно бывало с ней во время выступлений. Она отдавала и получала взамен до тех пор, пока аплодисменты и голоса не разрушали магию, как волна прибоя песочный замок. — И я все знаю. Обернувшись, Джун не увидела Билла на прежнем месте, и гнев уже было вернулся троекратно усиленный, но… Гости кричали ее имя, свистели, хлопали; и реальность, от которой девушке так нравилось убегать, вновь затянула ее в свои вездесущие сети. Вон улыбается Тоби; вон машет ей и что-то кричит Матиас; вон свистит мужик, обливший ее шампанским; вон хлопает в исполинские ладоши Шкаф, бросивший Билла за кулисами ее концерта в Гластонбери; а вон и сам Билл, идет к ней с необъятным букетом длиннейших черных роз. Мгновенно догадавшись, что тяжеленный букет почитай с нее ростом девушка не удержит, актёр бросил его на сцену, и вытащив единственную розу, протянул ей. Новый щелчок в ее воспаленном мозгу, и гнев сменился эйфорией, о природе которой она пока не догадывалась. Впервые Джун возвышалась над Биллом в самом буквальном смысле: благодаря все той же сцене. Она взяла цветок и протянула Биллу свободную руку, думая, что тот желает помочь ей спуститься. И тот действительно желал, но предпочел обойтись без помощи лестницы: уверенно потянув за протянутую ладонь, он подхватил девушку на руки и снял с возвышения, причем опустить на пол не торопился. — Продолжаем веселиться! — Крикнул он неведомо кому, и музыка вновь загремела из динамиков.

***

Если кто и собирался лично выразить певице свое восхищение, тот был остановлен Билловыми друзьями, знакомыми с ним подольше и получше. — Розы. Ничего банальнее придумать не смог? — поинтересовалась Джун, перекрикивая музыку. — Естественно смог, но в ближайшей круглосуточной точке, торгующей цветами, ничего банальнее просто не нашлось, неблагодарная ты лялька. — Ребра не болят? — Вообще-то болят, так что иди-ка ты все же пешком. Едва опущенная на ноги, девушка была впечатана в стену, а вскоре и вновь оторвана от земли: наклоняться к ней оказалось для Билла сложнее, чем удерживать ее на удобном для себя уровне. Джун даже не успела ощутить всплеск адреналина, и тот накрыл ее уже после того, как Билл вгрызся в ее губы. К счастью для нее, Билловы руки были заняты тем, что удерживали ее на весу, и потому не пытались раздеть. Впрочем, девушка не упала бы и без их помощи: слишком тесно была прижата к стене, да и ноги, обвившиеся вокруг Билла, не позволили бы. Первые мгновения подтвердили Джуновы догадки относительно Билловых губ: их прикосновения действительно превращают мозги противника в пюре. Ей понадобилось время, чтобы вспомнить, что все это игра и понадобились усилия, чтобы унять тоненькие, умоляющие стоны, невнятные, из-за Билловой непомерной жадности. Воспринимать хоть что-нибудь внешнее, кроме Билла, не представлялось для Джун возможным. Именинник, похоже, плотно вжился в роль, потому как расправившись на какое-то время с ее губами, принялся за шею и плечо, натурально подбросив и ухватив девушку повыше. Не то чтобы ерзать по шершавой стене обнаженной до лопаток спиной было приятно; зато она наконец смогла глотнуть воздуха, которым теперь и давилась, не зная как сопротивляться Биллу, кусающему, посасывающему и целующему все, до чего он мог дотянуться. «Господи, да он меня сожрет», — посетила Джун светлая мысль, непонятно как прорвавшаяся через плотный туман сознания. Новый толчок вверх и низкий, недовольный, голодный Биллов стон пропитал лиф ее платья горячим воздухом. — Ты переигрываешь, — выпалила Джун на очередном выдохе. — Идиот. Судя по звуку, с которым Билловы губы отклеились от кожи над кружевной кромкой, скрывающей ее грудь — там останется засос. В полумраке Билловы зрачки казались огромными, как мячи, и Джун искренне понадеялась, что тот курил обычную сигарету. — Я ведь предупреждал, — напомнил он утробным голосом, утонувшим в музыкальных басах. Буквально на секунду имениннику показалось, что он не справится с ситуацией: Джун дразнит его, робкий язычок коснулся его губы, и Билл не донесет ее до VIP-ложи. Наплевать, сколько людей увидит, как он спустит штаны и возьмется учить маленькую дрянь хорошим манерам. Он навсегда отучит ее играть со взрослыми дядями. Биллов возглас был спровоцирован не столько резкой болью, сколько неожиданностью: актёр растерялся, и поэтому Джун удалось его оттолкнуть. Девушка скользнула вниз по стене, и обогнув «возлюбленного», рванула в сторону танцпола. На фоне прицельного, благо не сильного удара основанием ладони по бедным Билловым ребрам, прокушенная, кровоточащая губа представлялась ему сущей мелочью. За месяц он привык таскать с собой обезболики, и те поселились в его карманах на постоянной основе, вместе с ключами, кредитками и телефоном. Сейчас Билл проглотит пилюлю, запьет ее виски, и догонит любимую. Не может же он, в самом деле, позволить ей танцевать одной среди множества двигающихся тел.