Just the way you are

— Наслаждаешься вниманием? Горячие ладони увлекли Джун назад, ближе к своему владельцу; а обманчиво мягкий голос проник, наверное, под кожу и потек по венам, волнуя нечто, что до вмешательства Билла спало глубоким сном. Вниманием Джун действительно наслаждалась. Она выглядела очень довольной, и вероятно, не только потому, что втащила таки имениннику по больному месту и с достоинством удалилась к танцующим; но и потому, что перспектива остаться с ним вдвоем в огромном доме после праздника представлялась ей все более заманчивой. Наверняка отсутствие свидетелей внесет ясность в путаницу ее эмоций и его поступков, расставит точки над i. Возможно, Билл — блестящий актер и лишь немного увлекся представлением; а может и впрямь потерял голову… При любом исходе, девушка знала что делать. Она приняла решение. Гости наперебой пытались завести с «Билловой пассией» разговор, самой же Джун хотелось только одного — танцевать. Стычка с именинником вовсе не лишила девушку сил, а напротив, заразила бурной энергией, которая теперь требовала выхода. — Наслаждалась твоим отсутствием. Правда, недолго. Строго говоря, не совсем правда. Билл провел у барной стойки целую вечность, уверенный, что остатки сдержанности и здравомыслия покинут его в ту же секунду, когда с Джуновой стороны последует очередная, даже самая незначительная провокация. Стакан следовал за стаканом, сигарета сменяла другую; маленькая дрянь извивалась неподалеку в каком-то диковатом танце и Билл хотел ее до одурения. Она так и напрашивается на неприятности; прямо отчаянно нуждается в том, чтобы он подмял ее под себя и указал ей ее место. И эти губы. Нежные, верхняя больше нижней, — Билл легко найдет им применение, связанное с поцелуями разве что косвенно. Именинник азартен. Он может пригласить в VIP-ложу одну из присутствующих в клубе девиц прямо сейчас, причем в отличие от Джун, она со стопроцентной вероятностью окажется красоткой. Но разочарование на Джуновом лице принесет Биллу несравненно меньше удовольствия, чем ее попытки оттолкнуть его, когда они останутся наедине. Да и потом, он же верный любящий бойфренд, разве нет? — Устал ловить на себе твои призывные взгляды. — Тебе нужен хороший психиатр, чтобы излечить паранойю и обуздать манию величия. — Нужно выдрать тебя хорошенько. И не рассчитывай, что я прощу или забуду. Наказание обязательно последует. — Ха! — Этот дерзкий смешок прозвучал отчетливо, а вот «Размечтался… Еще чего… Больной…» — Билл разобрать не смог, да и сама Джун не была уверена, что произнесла именно эти слова, а не «Да… Пожалуйста… Вот так», например. Кончик его языка вытворял у нее за ухом нечто явно неприличное, но несказанно приятное; благодаря чему Джун убедилась, что женщины действительно любят ушами, только совсем не в том смысле, который все почему-то имеют в виду. В контексте последней угрозы подобная ласка являлась очевидным намеком, и девушка очень старалась не фантазировать на тему остальных возможностей этого языка. Колени ее подкашивались, танцевать она уже не могла, но исправно двигалась, подчиняясь Билловым рукам, направляющим и ведущим. Прямо в процессе танца Джун обнаружила на своем теле еще несколько эрогенных зон, разумеется не без помощи именинника: девушка дрожала в его руках и неизменно отзывалась случайными, но очень характерными вздохами всякий раз, когда Билл касался того или иного чувствительного местечка. Таким образом, он выяснил, что нужно делать, чтобы беспрепятственно снять с нее трусики, и чего делать не следует, благополучно их сняв. Он вовсе не стремился доставить Джун удовольствие этой ночью, а очень даже наоборот. — Меня не будет минут десять. Покурю, переговорю с охраной. Ты останешься прямо здесь, на этом самом месте. Уйдешь — приволоку обратно силой. Нам это надо? М? Потанцуй здесь, сладкая. Папочка скоро вернется. Прижатая к Билловому телу спиной и парализованная новыми для себя ощущениями, Джун не смогла ответить что-нибудь внятное, но слушаться «папочку» даже когда тот уйдет — однозначно не собиралась. Она повернула голову, повинуясь его ладони, и подверглась прощальной «пытке»: несколько невесомых, показательно-нежных поцелуев, рассыпались по лицу и губам; и Билл смотрите-как-я-люблю-свою-девочку Скарсгорд благополучно удалился в сторону выхода, оставив эту самую девочку в полуобморочном состоянии. До бара Джун добралась на автопилоте, мимоходом улыбаясь придурковатой улыбкой всем, кто встречался с ней взглядом: глоток крепкого алкоголя приведет ее в чувство. — Что-нибудь освежающее? — Подсказал бармен, одновременно отправляя стакан с янтарной жидкостью скользить по стойке к одному из гостей. — Эээ… То же пойло, что заказывает Билл, только двойное. — Сделаем, — кивнул парень, улыбаясь. — Виски — совсем не женский напиток, Генри, — донеслось справа. — Это еще что за сексизм? — удивилась Джун, и одарила как следует выпившего Матиаса снисходительным взглядом. — Ты ведь девчонка совсем, тебе бы лимонаду и не путаться со взрослыми дядьками. — Тебе бы выйти подышать, Мати. Там и Билла встретишь. — Дурочка ты еще, — доверительно сообщил собеседник, наклоняясь к Джунову уху. — И Биллу нужна только поразвлечься, он по Алиде своей сохнет вот уже три, мать его, года. — Матиас, ты не мог бы? — Девушке пришлось буквально отодвинуть его от себя, что оказалось непросто: с Биллом-то осторожничать не обязательно, а вот друзей его по ребрам колотить нежелательно. — А я абсолютно свободен, и кстати, мог бы для тебя что-нибудь сделать. — Скройся, — буркнула Джун, устав церемониться, и осушила свой стакан одним большим глотком. — Ты мне нравишься. Маленькая, глупенькая, но… — начал было Мати, стараясь совладать с заплетающимся языком. — Черт, — задохнулась Джун, проглотив обжигающий напиток, и замахала руками, подпрыгивая на стуле. — …Сексуальная, — добавил он, посмеиваясь. — Вот… Спасибо… — прохрипела девушка в ответ и сползла со стула как раз вовремя, чтобы заметить виновника торжества, идущего в сторону танцпола. — Подожди, — не унимался Матиас, и натурально сгреб Джуновы юбки в кулак, мешая ей отойти. — Подумай о том, что я сказал. К счастью, юбки не задрались, а лишь плотно обвили бедра девушки; к несчастью, Билл это видел, и резко сменив курс, стремительно приближался к бару. В результате, сперва Матиас схлопотал затрещину от Джун; затем повалился со стула, «легонько» опрокинутый Тоби, который тоже находился неподалеку и обратил внимание на непотребную сцену; и наконец, едва успев подняться на ноги, был отправлен в нокаут Биллом. — Билл, дружище, мы сами разберемся, займись девушкой — верещал Тоби, пытаясь оттащить друга от Матиаса, только что сплюнувшего полный рот крови вместе с парой зубов. — Хватит, остынь, понял? — Уговаривал Лэндон. — Он в дрова, ничего не соображает. Именинник не сводил с Мати немигающего взгляда, а тот, к ужасу Джун, расплылся в пьяной, кровавой лыбе и что-то лепетал. — Билл! — Позвала девушка и тоже встала между ним и Матиасом, которого подоспевший Шкаф на пару с Лэндоном уже поставили на ноги. — Не надо. Все хорошо. Она не испугалась ужратого «Отбитого», как называл его Билл, а вот обилие крови произвело на нее впечатление: все-таки раньше ей не доводилось наблюдать, как людям выбивают зубы. Джун тянулась к Биллу медленно, как к дикому животному, в попытке успокоить; но сама невольно трепетала перед ним: сейчас, неподвижным он казался еще опаснее, чем дерущимся. Наконец, она шагнула вперед, не оставляя между собой и Биллом никакого пространства, и ткнулась подбородком в его грудь, задирая голову вверх и вглядываясь в его лицо. Ладони забрались под пиджак и сомкнулись на Билловой спине. Почему-то мысль о том, что будучи его девушкой, она имеет на это тело некоторые права, ошеломила ее, сбила дыхание и заставила глаза увлажниться и заблестеть. По-прежнему не отрывая от Матиаса недоброго взгляда, именинник принялся будто бы рассеянно поглаживать Джун по спине, не забывая уделять особое внимание обнаженной ее части. — Что произошло? — негромко спросил он. — Ничего, мы просто говорили, — быстро ответила Джун. — На кой черт ты ей мозги пудришь, брат? — не без труда произнес Матиас, опираясь на Лэндоново плечо. — Я ж тебя со школьных времен знаю, тебе такие как она… — Что он тебе сказал? — вновь обратился Билл к девушке. — Да так… — Правду я ей сказал, о том что на хер она тебе не нужна, точнее, только на него и нужна. Разве ты забыл… — Ты поверила? — Вопрос был задан ироничным тоном, и Билл взглянул на Джун ласково, улыбаясь. — Мммм… — растерялась девушка. Раньше она не давала себе труда задуматься о том, свободен ли Билл, и откровенно говоря, ее это не волновало. Как на спутника жизни Джун на него все равно не претендует, да и чувство ревности для нее в принципе чуждо… А все что произошло, или еще произойдет между ней и Биллом… Будет на его совести. — Дурочка, — прервал он ее раздумья. Она возмутилась бы подобной характеристике, если бы не выпала из реальности: Билл уже целовал ее, причем совершенно не по-Билловски, сладко и обезоруживающе нежно. Его ровное дыхание чувствовалось на щеке; нос, будто резиновый, уютно поджался там же; а губы, по-прежнему доминирующие, но теперь намеренно оставляющие Джун возможность для маневра, двигались неспешно и приглашающе. У нее абсолютно не было шансов не поддаться на провокацию: маленький, всегда несмелый язычок стал увереннее, вторил Билловому, она даже позволила себе провести языком по Билловым зубам, приоткрыв губы чуть шире, чем требовалось, и сладко простонав «возлюбленному» в рот. Руки давно переместились с теплой, широкой спины на шею, и даже трепали идеальную Биллову укладку, заползая пальцами в послушные волосы. — Стоп, — внезапно сказал Билл, прервав поцелуй, и не поднимая головы, уставился на окружающих исподлобья. Джун, совершенно не готовая вернуться в нежелательную повседневность, продолжала легонько покусывать и посасывать Билловы губы, и он не только позволял ей это, специально не выпрямляясь во весь рост, но и время от времени отвечал ей тем же. Разумеется, девушка пребывала в отключке: она висела на его шее; тихо, недовольно мычала, требуя полного Биллового внимания; и ресницы ее дрожали, не желая подняться и открыть взору внешний мир. Билл же прекрасно осознавал происходящее, и был зол, ибо Энди и Лэндон, решившие оставить влюбленных за их занятием, поволокли Матиаса на выход. Гости, собравшиеся у бара из-за драки, тоже стали постепенно возвращаться к веселью, улыбаясь, и шутливо пеняя Биллу и Джун, слишком увлекшимся друг другом. — Куда? — Спросил Билл убийственно спокойным тоном, обращаясь к Мати. — Извинись перед девушкой. — Брооось, Билл, да он лыка не вяжет, я уверен, Генри в порядке… Правда ведь, Генри?.. Эээ, Генри? — безуспешно звал Тоби. — Он никуда не поедет, пока не извинится перед моей девушкой за пьяный дебош и бредни. Сути последнего высказывания Джун не поняла, но решила, что оно было слишком длинным: Билл отвлекся, чтобы его произнести; и потому Джун нетерпеливо чмокала Биллов подбородок. Впрочем, едва закончив фразу, актер медленно, с оттяжкой поцеловал девушку, сигнализируя о том, что она может продолжить свои манипуляции. Энди и Лэндон коротко переглянулись, придя к молчаливому соглашению, что Билл все равно своего добьется, и осторожно растолкали Матиаса, уронившего голову на грудь, пока Билл занимался «своей девушкой». — Подожди, детка, Матиас хочет тебе кое-что сказать. Наконец именинник выпрямился, благополучно скрыв облегчение по этому поводу, что и сработало для Джун наподобие будильника. Она смотрела на Билла с недоумением, пытаясь сообразить что происходит и о чем он говорит. — Я жду, — потребовал Билл. — Просто извинись… — шепотом подсказал Тоби. — Извини, — ухмыльнулся Мати, глядя на Джун, и изо рта его вытекла струйка слюны смешанной с кровью. — Простим его, Генри? Парень перебрал и забыл с кем разговаривает. Что до тебя, — обратился Билл к Мати, — мы еще поговорим с тобой, когда будешь в состоянии. — Я пригляжу за этим куском дерьма сегодня, — вызвался Лэндон. — А завтра… Ну, а завтра отвезем его к стоматологу… — хмыкнул он Тоби под добродушные возгласы и смешки.

***

— Думаю, еще один танец, и с нас хватит, — заявил Билл, поглаживая Джуново бедро. — Малышка устала, была напугана пьяным злодеем… Поедешь домой с папочкой? М? Малышка очень хотела двух вещей: ответить ему нецензурной рифмой к слову «папочка» и как можно скорее оказаться с ним дома, причем второго хотела куда сильнее, поэтому не став спорить, просто кивнула. Гости, что еще не успели уехать, очевидно относились к разряду тех самых, которых обычно приходится ненавязчиво выпроваживать: самые близкие, самые пьяные, завсегдатаи вечеринок. Таких, включая именинника и его возлюбленную, набралось четырнадцать человек, и все они комфортно разместились за организованным сотрудниками клуба большим столом, где и выпивали, шумно беседуя. После потасовки Билловы друзья буквально окружали его, надеясь сгладить неприятный инцидент. Билл не возражал: Джун отметила для себя, что он был душой компании, и тянулся к людям так же сильно, как и они к нему. Удивительное качество для такого негодяя. Девушка тоже была рядом с именинником, как ей и полагалось; и периодически наслаждалась знаками его внимания: а уж он то поцелует, погружая в сладкую дрему; то погладит, гоняя по телу табун мурашек; то ткнется носом в волосы, обнимая. Иными словами, он стал ласковее: мастерски изображал заботливого бойфренда; а может, и вправду решил, что Джун напугана и нуждается в заботе. — Пойдем, киска, — позвал Билл, поднимаясь с дивана, и увлекая Джун за собой. Танцевальная музыка сменилась романтично-неторопливой, и властно притягивая девушку ближе, он одновременно крикнул гостям: — Почему сидим? Дамы скучают. Среди присутствующих к этому времени гостей Билла, дам осталось только две; одна из которых была его дамой, а другая — невестой его коллеги, который, естественно, тоже сидел за столом. Зато в клубе было семь официанток, и все они были вытащены на танцпол: смущенные и протестующие, но довольные. Ведомая Биллом, Джун чувствовала себя парящей в нагретом пространстве: для медленного танца он двигался быстро, напористо, как, в общем-то, и жил. Странно, но даже рука, по-хозяйски лежащая на ее попе, внушала теперь какую-то безотчетную нежность, будучи проявлением привязанности к «глупенькой» Джун, Билловой малышке. И Малышка не возражала, пока он не заговорил: — Ты напрасно ослушалась меня, сладкая. Папочка этого не любит. — Папочке следует играть свою роль правдоподобнее, чтобы у его недолугих друзей-алкашей не возникало вопросов. Пальцы переплелись; лбы соприкоснулись; рука, безобидно прижимавшая юбки к Джуновой попе, напряглась, и прижимала теперь уже всю Джун к Биллову телу, точнее, ее промежность к его бедру. — До чего же ты наглая, неблагодарная сучка. Я ведь ясно сказал, чтобы ты оставалась на танцполе, и совершенно недвусмысленно выразился, назвав Матиаса «отбитым». Платье — это минимальный ущерб, который ты могла бы понести, пререкаясь с ним. — Вообще-то, я великолепно справилась бы и без твоего вмешательства. Кстати, наличие таких друзей тебя не красит. Да и указания свои раздавать не трудись. Вряд ли я когда-нибудь сделаюсь послушной, самовлюбленный ты кретин. — Ты сделаешься ручной, причем еще до того, как рассветет, — прошептал Билл ей на ухо и короткое прикосновение губ к шее показалось девушке электрическим ударом: она вздрогнула, и непроизвольно выгнулась от сопутствующего скользящего движения по его бедру. — Я вынужден повторить еще раз: папочка не любит непослушания и не терпит подобного обращения. Уяснила, зайка? Длинные Билловы пальцы тонули в газовых юбках, растопыренные в захватническом жесте; средний вдавливался в плоть чуть сильнее остальных, настойчиво поглаживая Джун аккурат меж ягодиц. — Да, — ответила она тоненьким голосом, широко распахнув глаза.