Just the way you are

Единственный зритель — тоже публика; вот только актёры подзабыли, что они актёры, и игра их для посторонних глаз теперь совершенно не предназначена. Девушка смотрела в окно, но ничего не видела: Биллова рука лежала на ее коленях, а ее колени, соответственно, на его коленях; и ни один из них не был уверен, что причиной тому присутствие в салоне водителя. Мили летели одна за другой, сопровождаемые шумом встречного ветра, и ветер был со вкусом виски, мятной жвачки и любимых Билловых сигарет. Джун нервничала: предвкушению нового всегда сопутствует страх; пыл ее спутника спокойствия не добавлял, но льстил, подогревал любопытство, пробуждал ответное безумие. Большой неряшливый пучок рассыпался густыми волнами, повинуясь Билловым пальцам. «Воронье гнездо» — удивительно приятное на ощупь, пахло чем-то фруктовым, сладковатым. Он принюхался к этому аромату за вечер, и все равно ощущал его остро. Погрузив лицо в непослушные пряди, именинник прошептал: «Папочка устал ждать»; и немедленно аргументировал собственные слова, опустив Джунову ладонь на свою ширинку. Вопреки Папочкиным ожиданиям, Джунова ладошка бездействовала недолго, без надобности накрытая его несоразмерно большей ладонью, и вовсе не собиралась покидать указанное ей место. Под тяжелым Билловым взглядом поглаживания превратились в откровенное ощупывание, и пусть гладкая поверхность брюк мешала ей сомкнуть пальцы, девушка все равно очень старалась. Глаза ее лихорадочно блестели: Джун нуждалась в Билловых губах как в единственном доступном успокоике и логично предполагала, что если сделает приятное ему, получит нечто приятное в ответ. С низким шипением Билл толкнулся вверх, навстречу особенно чувствительному захвату, и сам был вынужден подхватить Джун под колени, чтобы они не сползли с его колен. Вновь утопив лицо в ее волосах, он шептал ей на ушко вещи, которые разволновали ее пуще прежнего; поэтому пришлось взять желаемое самостоятельно: глубокий, опьяняющий поцелуй на время избавил ее от тревог, опасений и в принципе от способности к мышлению. Остаток пути любовники не вспомнили бы: возвратно-поступательные движения напряженных мужских бедер; маленькая женская ладонь, поджимающая разгоряченную, стремящуюся ей навстречу упругую плоть; сбивчатое дыхание, перемежаемое звонкими, всасывающими звуками жадных поцелуев и водитель, старательно ничего не замечающий.

***

Она вцепилась в его руку как в спасательный круг, и он рванул ее на себя, впечатывая тоненькую фигурку в собственное тело. Джун прыгнула, чтобы вновь дорваться до его губ, и на ее счастье, Билл имел разряд по ловле прыгающих ему на руки девиц. Проклиная Джуновы юбки, он подбросил ее повыше, пробираясь пальцами теперь уже под тонкую кружевную ткань белья. Обвитый руками и ногами, именинник не опасался выронить девушку, и по пути к двери был занят тем, что массировал найденный тугой узел сжатой плоти подушечкой собственного пальца, которую предварительно окунул в теплую влагу пониже. Джун показалось, что она провалилась в люк, в пропасть, и продолжала падать, неспособная даже закричать из-за Биллового языка, занявшего весь ее рот и уверенно там движущегося. Нездоровый Биллов интерес к ее попке начинал всерьез настораживать певицу. Даже целиком погруженная в поцелуй, она не могла избавиться от незнакомых, пугающих ощущений; напрягалась только сильнее; и судя по недовольному рыку, вибрирующему где-то в Билловой глотке, ему это не нравилось. Девушка была потрясена: она рассчитывала, что подобным посягательствам будут предшествовать долгие, крышесносные ласки; бесконечные поцелуи; «все будет хорошо, тебе понравится» тихим Билловым шепотом; и быть может тогда она согласилась бы опробовать этот вид секса. Именинник отвлекся, чтобы открыть дверь, и девушка решила немного изменить ситуацию, перекроить по-своему. Она гладила его плечи; пока Билл сражался с замочной скважиной и бессвязно ругался; успокаивала, покрывала трепетными чмоками его щеку… Но кажется, он был сосредоточен исключительно на собственных желаниях, и ей оставалось сосредоточиться на своих: Джун впилась в его губы с удвоенным рвением, преследуя единственную цель — забыться. Стена, разделяющая холл и гостиную, оказалась следующим препятствием на Билловом пути, и других он решил не искать. Развернув девушку лицом к этой самой стене, он упёрся в ее спину предплечьем, фиксируя, отрезая пути к отступлению, выдавливая воздух из ее легких и причиняя боль. Джун, лишившаяся доступа к его губам, словно вынырнула из воды: она оказалась не готова к происходящему, грубость именинника напугала ее. Поспешно расстегивая и стаскивая ремень свободной рукой, Билл тяжело дышал. Ворох юбок был немедленно задран, дабы узкая, холодная полоска кожи полоснула теплую и живую Джунову, оставив после себя красноту. Девушка зашипела от боли. — Я предупреждал, сладкая, — горячий шепот в висок, новая вспышка боли. Джун не кричала, чтобы не выдать собственный постыдный испуг, но дыхание контролировать не могла: сдавленное, прерывистое, оно звучало более чем эротично. Следы ремня на ее попке лишили именинника остатков терпения, и узкие кружевные полоски Джуновых трусиков были сдернуты с голодным стоном. — Билл! — она взбрыкнула, дернулась, но куда там: он надавил еще сильнее, шепотом извещая, что игры закончились. Увлажненная его слюной, мужская ладонь скользнула меж ее ягодиц, бесцеремонно раздвигая их; и тут же сменилась настойчивым давлением головки члена, дразнящего, распределяющего импровизированную смазку по чувствительной коже. — Нет! — взвизгнула Джун истерично, но ее запреты не столько останавливали Билла, сколько заводили. Она отчетливо поняла, что секунду спустя станет только больнее, и противник несравнимо сильнее ее физически, чтобы пробовать его оттолкнуть. Хаотично мелькающие мысли как всегда прояснились в критический момент. Забавно, но именно сейчас ей есть что терять. Биллово «Тише… расслабься» перешло в яростный, приглушенный вопль. Удар локтем в живот не то чтобы отрезвил его, зато выиграл для Джун несколько мгновений, которыми та и воспользрвалась: как только хватка ослабла, девушка повернулась к нему лицом и отвесила добавок, только теперь пониже живота и не совсем рукой. — Сука, — прохрипел Билл, согнувшись пополам. — Какого черта? — Ублюдок, — заключила Джун, и нарочито медленным шагом потопала наверх, в свою спальню, пробираемая адреналиновой дрожью с головы до пят.

***

Щелчок замочной скважины гарантировал ей некоторую безопасность, но она больше не боялась его. Наверное, на секунду, Джун почувствовала себя обреченной. Вот он, ее первый секс: анальный, диковатый, лишенный любой моральной составляющей. Голая похоть. И вот они, отношения между мужчиной и женщиной, ее первые отношения: настолько же фиктивные, насколько и настоящие, и ни разу не романтические, как ей представлялось. Все должно было быть не так. Красивый, нечеловечески привлекательный, уверенный в себе и наверняка опытный Билл — показался ей идеальным вариантом, несмотря на свою мудаковатую натуру. Идеальным сексуальным партнером для разборчивой и требовательной девственницы. Его поцелуи по своему воздействию могли соперничать с самым крепким алкоголем, но вкус имели куда более приятный, мягкий, свежий. Его ласки погружали в состояние абсолютного блаженства. Его голос отзывался глубоко в Джуновом теле. Даже запах его кожи, едва уловимый под сплетением аромата парфюма, сигаретного дыма, мяты — и тот завораживал. Она не хотела жить с Биллом долго и счастливо. Не претендовала на то, чтобы иметь с ним нечто общее, кроме незначительных, во всяком случае для него, воспоминаний. Просто хотела почувствовать каково это, быть чьей-то. Пусть и понарошку. Швырнув платье прямо на пол, она переоделась в домашнее и забралась под одеяло. Джун редко плакала, но сейчас дала волю слезам, ибо разочарование было необъятным и подавляющим, бороться с ним не имело смысла. В свои девятнадцать, она умела достигать результатов, привыкла работать, преодолевать и ломать, порой и саму себя. Музыка — это бизнес, а не творчество, как она считала изначально. Чтобы пробиться нужен не только талант, но и характер, и готовность работать сутками, и умение стучаться в закрытые двери. Музыка ее закалила. Джун знала, что достигнет всего к чему стремится, пусть и затратит больше времени и сил, чем счастливые обладатели денег и связей. Такие как Билл, например. Его помощь была ей нужна постольку поскольку. Девушка успокоила себя тем, что ввязывается в эту авантюру ради пиара, кратчайшей дороги к славе; на деле же, ее влекли совсем другие интересы. А дальше… Дальше ее желания росли как снежный ком: сперва ей захотелось просто быть с ним, с «возлюбленным»; затем она открыла для себя магию его поцелуев, прикосновений; и наконец, пришла к тому, к чему пришла. Первый несостоявшийся секс. Этой ночью все изменилось, запуталось, перемешалось. — Генриетта, — грохот Билловых кулаков в комнатную дверь прервал ее раздумья. — Лучше открой сама! «Козел. И ведь винить его не в чем. Сама напросилась». — Проваливай. — Ты плачешь? Тишина стала бы звенящей, если бы Джун не всхлипнула в подушку. Билл отвык от этого звука. Он на клеточном уровне не переносил женских слез. Выдержав паузу, необходимую для самоуспокоения, он снова подал голос: — Я не причиню тебе вреда, клянусь. Никакого. Просто открой дверь и мы поговорим. Немного поколебавшись, Джун сползла с кровати и впустила его. Досада душила девушку, она хотела чтобы Билл тоже прочувствовал это. Горе-абьюзер. Иррационально, немыслимо, тупо, но он нужен ей. — Если попытаешься, я тебе оставшиеся ребра переломаю, — предупредила она на всякий случай. Больше всего на свете Билл не любил проигрывать: он никогда не сдавался. Попросту не умел. Но сейчас, рассерженный, неудовлетворенный, жаждущий мести и дополнительно подвыпивший, он почти готов был уступить своему горе-противнику. Босиком Джун выглядела совсем крошечной, широченные пижамные штаны на худеньком теле смотрелись нелепо, пакля на голове и майка-алкоголичка с единорогом во всю грудь дополняли удручающую картину. Девушка поджала губы, скрестила руки на груди и смотрела на Билла неприязненно. Да лучше б ему угрожал Муми-тролль. Тихий, мелодичный, заразительный смех наполнил комнату. Джун приготовилась выпроводить гостя силой, ибо его пьяный хохот, мягко скажем, не принес ей облегчения; но что-то снова пошло не так. Она не знала, как оказалась у Билла на руках, и он не знал, но держал крепко, а она льнула к нему, как примагниченная. Ощущение нереальности происходящего наполнило обоих. Логика отказывает мгновенно, когда в свои права вступают первые робкие побеги чувств. Зачем он вообще сюда притащился? Откуда необходимость ткнуться рожей в «воронье гнездо», вместо того, чтобы ткнуться ею в стакан? Три часа назад Билл намеревался отыметь ненавистную стерву во все дыры, совершенно не заботясь ни о чем, кроме собственного ненасытного члена, которому хотелось именно ее: низкую, плоскую, с кнопкой на носу и круглыми глазами. Чем она думала, когда открыла ему дверь? Неужели она верит ему, похотливому мерзавцу? И как инстинкт самосохранения, важнейший и неизменный, умолк под влиянием неосознанного влечения? — Не будешь драться, если присяду? Я чертовски пьян. Билл опустился на кровать и Джуновы ноги сейчас же обвили его тело, руки легли на грудь; взгляд отражал то же смятение, что творилось у него внутри, тщательно скрываемое; и все это казалось дико неправдоподобным. — Что за истерику ты устроила внизу? Мне показалось, секс очень даже входил в твои планы, — произнес актёр, отчасти чтобы заглушить чувство неловкости, совершенно ему несвойственное, и отчасти чтобы внести ясность в окружающую абсурдность. — Вообще-то… Входил, но не так. Не сразу. Не так. — Слушай, Генри… — Не называй меня так. — Тебе нравится, когда я зову тебя так. Не лги мне, не получится. — Нравится, но только ты, а не эти твои… Все. — Не надо вот этого. Подотри сопельки, они меня раздражают, — настала очередь Билла испугаться. Не ее чувств, о них он как раз знал. Своих. — Меня бесит твое раздутое эго, лажовые песни, непомерная дурость… — Ты до того мне отвратителен… Редкий кретин, так еще и с наклонностями. Самовлюбленный, пафосный, ты просто пустышка, манекен! Кстати, ты не в курсе? Тим Карри намного круче… Этим остервенелым, исполненным накопившейся злобы поцелуем, они наслаждались оба. Билл — с ужасом осознавая, что ощущения неподдельные, что впервые за полгода напрочь забыл о существовании Алиды и не вспомнил бы, если бы не скандал на вечеринке. Джун — по традиции не осознавая вообще ничего. Жадные руки лезли куда ни попадя, причем теперь Биллу доставалось не меньше: он болезненно охал, отлипая от ее губ, когда ребра хрустели под Джуновыми объятиями, но затем целовал маленькую дрянь еще яростнее, в отместку. Стремительный разворот, толчок, и она уже лежит под ним. Впервые внизу ее живота сосредоточилось все напряжение этой вселенной. Джун была уверена, что между ее ног сейчас можно поджаривать тосты, но Билл усугублял ситуацию в разы, усердно потираясь о ее промежность готовым порвать брюки членом. Внезапно, единорог накрыл Джуново лицо: имениннику недосуг чинно снимать с нее одежду и аккуратно бросать на пол. Главное, результат: маленькие груди отлично всасывались в широко раскрытый рот, и очень удобно мялись крупными ладонями. Девушка, шокированная ощущениями, прижималась к Биллу теснее, выгибаясь ему навстречу. Он выпрямился на коленях между ее ног и быстро стянул с себя майку, которую Джун давно уже скребла, пытаясь сделать то же самое. Тепло его кожи, не прикрытой одеждой, совершенно пленило ее. Певица не успела толком рассмотреть Биллово тело, но каждое прикосновение к нему свидетельствовало о том, что он невозможно красив. Цепкие пальцы одновременно проникли под резинку ее пижамных штанов по бокам, и оказалось, что не только под нее. Ткань поползла по бедрам, открывая его взгляду самые нежные места девичьего тела. — Билл… — позвала она, испытывая такое смущение, какого никогда не испытывала раньше. — Умолкни. Хотя бы ненадолго, Генри. Или я придумаю занятие твоему рту, одинаково полезное для твоей приболевшей самооценки и приятное для меня. — Ты… В общем… Подожди, Билл. Просто не пугайся ничего, ладно? Ты у меня первый, так что я не знаю… — А? — Переспросил Билл, уверенный, что недопонял. — Что ты сказала? Лицо ее пылало, и это однозначно смущало Джун больше наготы, и едва ли не больше неопытности. Она повернула голову к стене, чтобы не видеть Билловых глаз, и накрыла собственную грудь руками, что в принципе, было бессмысленно: Билл воссидал на коленях между ее ног, да и тот факт, что пижамные штаны вместе с бельем таки были опущены пониже ее попы, целомудренности этой позе не добавлял.