Just the way you are

По неведомым причинам Джун всегда просыпалась раньше сигнала будильника, причем настолько свыклась со своей досадной особенностью, что та перестала ее раздражать. Но это вовсе не означало, что певица не любила поспать. Она пыталась уснуть старательно, но безрезультатно. Будильник сегодня не прозвенит. Однако адекватная двухметровая причина бодрствовать в столь ранний час все равно есть. Чаще всего по утрам люди проклинают свою работу или планируют день. Инопланетяне же, особенно те, что страдают бессонницей, по утрам мечтают. По ту сторону век Джун ожидает неудобный разговор, по эту — фантазии, в которых каждое ее утро начинается как сегодняшнее. Да, именно так. Пусть останется даже легкий дискомфорт внизу живота: предположим, ее мужчина ооочень горяч, да еще и обожает ее настолько, что ночами совершенно изматывает. Абстрактный «ее мужчина» отчего-то похож на Билла как две капли воды: то же красивое лицо, то же великолепно сложенное тело, тот же запах и вкус, тот же бархатный голос, тот же заразительный смех… Он курит точно так же, и смотрит на нее сквозь сигаретный дым тяжелым Билловым взглядом, в котором и уверенность, и яд, и похоть… А еще, он готов выбить зубы любому, кто попробует обидеть ее… Кровь… Почему не было крови? Девушка в ужасе открыла глаза: не хватало еще Билловы простыни заляпать. Где обязательная лужа крови? Возможно, Джун не заметила, но постельное белье в ее спальне все равно хранит на себе свидетельство того, что прошедшая ночь ей не приснилась? Билл лежал на животе, утопив лицо в подушку: широкие плечи и спина медленно приподнимались и опускались в такт мерному дыханию; все что пониже спины — покоилось под одеялом, за исключением щиколоток и длиннейших стоп. Закусив от напряжения губу, певица с необычайной осторожностью приподняла это самое одеяло, чтобы на всякий случай проверить и здешние простыни на наличие каких-нибудь пятен. — Лечь на спину? Или тебя только моя задница интересует? Немедленно вынырнув из укрытия, Джун уставилась на взлохмаченную Биллову голову: с тихим недовольным стоном, та плавно повернулась к ней лицом. — Я говорил, что чутко сплю. — Мне необходимо было кое в чем убедиться, — пожалуй, Джунов голос прозвучал совсем не так невозмутимо, как ей бы того хотелось. — Убедилась? — поинтересовался Билл щурясь. — А теперь ляг поближе, повернись ко мне попкой и засыпай. Длинная мужская рука обхватила девичьи бедра и подтащила к Билловым. Тепло его тела накатило волной: едва дыша, Джун прильнула спиной к его груди; и была сейчас же заключена в объятия. Билл задрожал, уютно потягиваясь; затем расслабился и подогнул колени под ее колени, аккомпанируя себе глубоким вздохом. С минуту ничто не нарушало идиллию. Звуки, разбавляющие утреннюю тишину, казались спокойными и умиротворяющими, пока в них не вплелся Джунов шепот: — Билл, — позвала она, покрываясь мурашками. — Я сплю. — Но я-то нет… И точно не усну. — Тогда просто полежи и не мешай мне, — проворчал сонный голос. Рука, что обнимала девушку, мгновенно напряглась, стоило ей шевельнуться. — Все равно ведь не отпущу, Генри. Она хотела бы забыться и вновь провалиться в мир сладких фантазий, позволить им бесконтрольно плыть сквозь сознание, смешиваясь со сновидениями. Но сердце Джун колотилось часто-часто; она задыхалась, осязая Билла всей кожей; навязчивая мысль повторялась в голове снова и снова, отдаваясь пульсацией и в растревоженных недрах ее тела. Пока еще новый день только вступает в свои права и вчерашние любовники лежат в одной постели; пока сложный, запутанный клубок чувств не привел их к неловкому отчуждению; пока хрупкая иллюзия не рухнула под напором реальности; для Джун еще есть шанс заново испытать пережитый опыт, самый волнующий и необыкновенный в ее жизни. Ровное дыхание спящего стало тише, настороженней; и очень скоро опалило ее кожу невнятным шепотом вперемешку с хаотичными, алчными прикосновениями губ. — Что ты делаешь? Мягкая Джунова попа слабо, но настойчиво толкалась о его пах, и движения эти носили явно призывный характер. Билл понимал, что Джун действует по наитию, основываясь на вчерашних впечатлениях и ощущениях. Болезненный укол совести: естественно, она вспоминает инцидент внизу. Только вот реагирует не совсем адекватно. Горячая возбужденная плоть жмется к одной из ее ягодиц, и это почти парализует. Если Билл желает именно этого, она согласна, лишь бы вновь ощутить его в себе. Джун закрыла глаза, впитывая каждое касание, отсекая страх перед неизведанным. — Девочка… — Длинные пальцы неспешно двигались вверх-вниз, очерчивая хрупкую фигурку нежными поглаживаниями. — Прости меня. — Что? — забеспокоилась Джун и повернула голову к Биллу насколько сумела в таком положении. — Ш-ш-ш… — указательный палец к ее губам и ласковый, короткий поцелуй. — За то, что произошло в холле у стены. Я не должен был. На месте Джун, рандомная человеческая девица сочла бы странным сочетание извинений за домогательство и чувственного массажа груди, которым прямо сейчас увлеченно занималась скользнувшая вниз Биллова рука. Но Джун не рандомная человеческая девица: острое удовольствие совершенно лишило ее воли. — Я не знал… — Я не против, Билл, я хочу попробовать… — бормотала она забываясь. — Просто… — Обещаю, — кончик его носа скользнул вдоль тоненькой бархатной шейки. — Когда будешь готова. Неспособная осознать, что последняя Биллова реплика предполагает продолжение их связи в перспективе, девушка наслаждалась моментом и не думала ни о чем. Да и как думать, когда сердце вот-вот вырвется из груди и упадет прямо ему в ладонь? Растущее давление на плечо, и вот она уже лежит на животе и кусает губы, поскуливая от нетерпения. Джун отчаянно нуждалась в Билловых прикосновениях там, где все ныло и трепетало от его близости. Она не видела Билла, только почувствовала, что он тоже сменил положение; и возможно поэтому, влажные, едва ощутимые укусы, которыми он покрывал ее попку, заставили Джун пискнуть от неожиданности и стремительно подскочить, упирая локти в матрас. Билл шутливо зарычал, и тем не менее, это прозвучало хищно. Заливистый Джунов хохот перемежался истеричными визгами. Ей было щекотно, жарко и мокро. Спина, оставленная без внимания, стала площадкой для целого стада мурашек, и очень скоро Билл накрыл ее собственным телом. Та же рука, что отодвинула ее волосы за плечо, дабы Билловы зубы могли так же нежно прикусить ее шею; затем подхватила Джун под колено, двигая его выше, к ее груди. Плавное проникновение горячего, твердокаменного члена было встречено обильной влажностью, судорожными сокращениями мышц и мучительно сладким стоном. Билл застыл внутри, не двигаясь, но девушка дрожала под ним, как в лихорадке, и скребла простыни непослушными пальцами. Какая чувствительная. Насколько она хотела его, насколько была возбуждена, если кончила, стоило ему только войти? Биллу доводилось слышать шутки приятелей о том, что девушки вероятно кончают от одного его пронзительного взгляда, и вот сейчас актёр задумался велика ли в них доля правды. — Хочешь продолжить? — вопросительно шепнул он, зарываясь лицом в густейшую массу кудрявых волос, источающих знакомый фруктовый аромат. — Да… да, пожалуйста… — проскулила Джун и закусила уголок подушки, жмурясь. Билловы ладони глубже вдавились в матрас: он навис над ней на вытянутых руках, и разница в габаритах между ее телом и его казалась огромной. Напряженные мужские ягодицы неспешно, методично приподнимались и опускались; лопатки и мышцы спины плавно перекатывались под идеально гладкой кожей по мере движения. Если бы девушка лежала на спине, она видела бы все это в отражении зеркального потолка над его кроватью, но физическое наслаждение, которое она испытывала, все же с лихвой компенсировало упущенное эстетическое. Сознание Джун заволокло плотным туманом: под одним одеялом с Биллом она не думала, а чувствовала. Утренний легкий дискомфорт внизу живота сменился полновесным потягиванием, томным и навязчивым одновременно. Пожалуй, соития с Биллом действительно выматывают ее, но она хотела бы, чтобы эта усталость стала перманентной. Джун помнила, как извивалась, кусала подушку, сминала простыни; помнила его тяжелое дыхание и протяжный, эйфоричный стон, когда мокрые капли брызнули на ее ягодицы и поясницу; помнила тесные объятия; но не помнила, как провалилась в сон. Возможно, ее бессонница все же лечится, если обратиться за помощью к правильному доктору.

***

— Проснись. Стряхни сон со своих волос, моя прелестная малышка, моя сладкая. Выбирай день и под каким он пройдет знаком. Божество дня будет первым, что ты увидишь. Огромный сияющий пляж под холодным алмазом луны, Обнаженные парочки пробегают вокруг, но в общем, это тихое место. И мы смеемся, как беззаботные, сумасшедшие дети.* — Мммм… — улыбнулась Джун и потерла глаза. — А дальше? — Нет-нет, в этот момент ты должна прийти в восторг от моей внимательности, удалиться в душ счастливая, а затем спуститься к завтраку голодная, — возразил Билл и без особой надобности пошевелил «воронье гнездо» пальцами. — Тем более, там дальше какая-то хрень. — Много ты понимаешь, — возмутилась Джун, жадно вглядываясь в совершенное лицо. Он лег рядом, полностью одетый и до ужаса домашний; с мокрыми, зачесанными назад волосами, теплой улыбкой и ямочками на щеках. — Ты, наверное, хочешь поговорить о том, что произошло... — Неа, не хочу, — отрезал он. — Хочу награду за поиски подходящей песни Дорз и заучивание стихов, написанных под кислотой. — И какова твоя цена? Как блестели в этот момент ее круглые зеленые глазищи… Какой яркий румянец заливал щеки… Как усердно она сжимала губы в клюв, стараясь не улыбаться… И как этой храброй маленькой девочке удалось взбесить взрослого мужика до такой степени, что теперь он дрочит в душе, фантазируя о ней? Пугают не сроки, в которые ей удалось это провернуть; не девятилетняя разница в возрасте; даже не то, что месяц назад Билл на эту чудачку и не взглянул бы, а теперь узнает в любой толпе; а именно то, что он дрочит в душе. Он мастурбирует, пока Джун спит в его постели, потому что ему мало этого романтичного непродолжительного секса; потому что боится навредить ей, если будет трахать в полную силу и столько, сколько хочется ему; и хуже всего этого — боится напугать и оттолкнуть. Иными словами, он заботится о ней. И вот это по-настоящему стремно. — Поцелуй, а там посмотрим. Аромат его парфюма и недавно выкуренной сигареты наполнил Джуновы легкие, ей пришлось сглотнуть слюну, и Билл это слышал. Губы приникли к губам невесомо, вопрошающе. Одно лишь теплое, легкое прикосновение губ и такие разрушительные последствия: помутнение рассудка, учащенное сердцебиение, слабость… — Все? — поинтересовался утробный Биллов голос. — Ага, — тихонько ответила певица.

***

— Гюнтер, — приветственно бросила Джун, спустившись к завтраку в объемнейшем пушистом розовом халате и того же цвета адовых тапочках, болтающихся на тоненьких ножках при ходьбе. Мужество, к счастью, не покинуло ее: она не поддалась панической атаке в душе и продолжала сдерживать ее теперь. Вот он, момент, когда Билл и Джун — актёры погорелого театра, покинули постель, оба трезвые и оба получили желаемое. Вот она повседневность, неизменно ломающая любые Джуновы фантазии первым же слабым дуновением. — Ну привет, Генри, — улыбнулся Билл, наполняя стакан апельсиновым соком. Наряд он несомненно оценил, но все же решил повременить и не выдавать свое мнение до тех пор, пока она не вынет дрожащие руки из карманов и не озвучит то, что мучает ее с момента пробуждения. Билл ощущал ее тревогу, знал что ее тревожит, и знал чем все закончится. Осталось прояснить ситуацию для Джун. — Послушай, давай опустим всю эту неловкость, ладно? — храбрилась девушка, уставившись в тарелку с потешной рожицей из глазуньи и овощей. — Мы взрослые люди, делаем что хотим. Поиграли, переспали… Неужто пропал голос? Или паническая атака все же взяла верх? Так или иначе, простейшее выражение «И хватит» застряло прямо в Джуновом горле и никак не желало его покидать. К счастью, Билл помог бедняжке: заставил Джун оторвать взгляд от тарелки, приподняв ее подбородок указательным пальцем; и заставил забыть бред, который она не смогла произнести. Поцелуй-признание кружил голову. Билл не чувствовал боли, несмотря на дико неудобное положение, в которое скрючился для этого поцелуя; Джун не чувствовала даже собственного дыхания. — Ты много говоришь, Генриетта. Такая болтушка… Это раздражает. — мягко, будто разбуженный кот, проворчал Билл, поглаживая носом ее носик и покусывая неправильные, пухлые губки. — Теперь умолкни и послушай, что скажу я. — Я… — Правильно, я. Ненавидеть друг друга на расстоянии — это неудобно. Вдруг у меня возникнет необходимость кусить тебя за попку, или тебе понадобится стукнуть меня по яйцам? — Ты… — Я решил кучу проблем, пока ты отсыпалась. Среди прочего, нашел телефон твоего менеджера и выпытал у нее твое расписание. Она крепкий орешек, кстати. Я задолжал ей селфи. — Мы… — До субботы мы живем тут. Затем я добросовестно куплю билет на концерт в Лидсе, сяду в зале и попробую не помереть со скуки. А в конце месяца улечу в Канаду на съемки. На две недели наши графики пересекутся, так что придется изливать друг другу свое презрение посредством ФейсТайма и мессенджеров. Ну, а потом ты сложишь все свои нелепые тряпочки в чемодан и прилетишь ко мне в Торонто. Отпразднуем окончание тура торжественным скандалом. — Ты предлагаешь мне встречаться? — Я предлагаю тебе не расставаться, для начала. Попробуем узнать друг друга поближе и возненавидеть друг друга поглубже.