Just the way you are

— Шкаааф! — приветливо крикнула Джун, заметив знакомое лицо. Подобное обращение к уважаемому режиссеру не удивило никого, включая самого «Шкафа», потому как удивило другое: ярко-желтый комбинезон на голое тело, в сочетании с непомерно высокими платформами. Спускаясь по лестнице в гущу толпы, Джун чувствовала себя не иначе, чем героиней какой-нибудь душещипательной драмы: все взгляды устремлены на нее, а главное — Биллов взгляд, сперва откровенно похотливый, а затем немного насмешливый, ибо лобызание с горлышком пивной бутылки явно было призвано скрыть улыбку. Сам он, как и обещал, вновь облачился в черное, и выглядел потрясающе. Кажется, с нарядом заморочилась только Джун: гости одеты в джинсы, майки, поло; и все, как на подбор, спокойных скучных цветов. Но это вовсе не проблема: Джун нередко оказывалась в центре внимания и чувствовала себя вполне комфортно, а вот рожа Матиаса неподалеку от Шкафа — это проблема. — Джуууун! — ответно возрадовался Шкаф. — Можно просто Энди, все-таки не чужие люди. — Писаку помнишь? — Запустив здоровенную руку куда-то в скопище людей, и натурально вытащив оттуда Брайана, он поставил того прямо перед собой. — Вот его зови исключительно писакой. Других имен не признает. — Здравствуй, Джун, — произнес писатель не без раздражения, адресованного, правда, не ей, и поправил очки. — Мгм, — поздоровалась Джун как смогла, не отлипая от настойчивых Билловых губ: Билл приветствовал девушку в своей обычной манере, пусть и не видел ее от силы час. — Обожаю твои нелепые тряпочки, — шепнул он ей в ухо, когда певица, немного обалдевшая, вновь уставилась на собеседников. Она и думать забыла о Мати. — Так вы, ребята, сорвали мне концерт… — Ну, началось, — протянул Билл делано скучающим тоном. — Принеси лучше чипсов, детка. Вроде были где-то на кухне. На таких ходулях ты и до верхних полок дотянешься. — В крайнем случае, всегда есть я, — вызвался помочь Энди. — Заберусь Браю на холку, глядишь и достанем. — Где тут у вас кухня? — Пошли, — махнула Джун, и словив благодарный Биллов чмок, повела за собой харизматический дуэт. Интересно, что они задумали? И не с Билловой ли подачи? Среди собравшихся были в основном гости с дня рождения: они то и дело окликали Джун, здоровались, лыбились, трогали. Вот это раздражало ее больше всего: прикосновения чужих людей. Черт бы побрал американцев с их фамильярностью! — Ну так что, парни, о чем желаете поговорить? — спросила она без обиняков, впервые задвигая раздвижные кухонные двери из матово-белого стекла; отсекая музыку и голоса, доносящиеся из холла. Писака и Шкаф переглянулись, но не растерялись. — А ты догадливая! — Одобрительно кивнул Шкаф, усаживаясь за барную стойку. — Честно говоря, Билл хотел, чтобы мы извинились за испорченный концерт. — Но в отличии от Писаки, я этого делать не буду, ибо, кажется, все сложилось как нельзя лучше. — Где потерянный Вальтер, кстати, вы нашли его? Он здесь? — Нет, Вальтер в Стокгольме. Он родной брат Билла, — добавил Брайан, опасаясь, что Джун это неизвестно, и не прогадал. Из всей Билловой родни Джун наглядно знала только Стеллана и Александра. Первого, благодаря «Тору» и «Мстителям», а второго, благодаря Википедии. Обидно, что Вальтера она так и не увидит. Интересно, они с Биллом похожи? — А за случившееся в Гластонбери ты уж прости, мы действительно виновны, — покаялся Писака. — Сама знаешь, как это бывает на фестивалях: выпивка, музыка, тучи народу… — Нет, не знаю. Я на фестивалях не пью, а работаю. Ну да ладно, чего теперь, — смягчилась Джун и принялась открывать все дверцы подряд, обшаривая полки в поисках чипсов. — Похоже, фиктивные отношения стали не такими уж фиктивными, — улыбнулся Брайан, опираясь на барную стойку локтями. — Нет, не подумай ничего плохого, в ваши дела я вмешиваться не намерен, просто Билл мой давний друг, и я за него рад. — Аналогично, — согласился Энди, салютуя пивом. Давние друзья. Билл окружил себя творческими людьми, пусть и слегка долбанутыми: режиссеры, писатели… И тех и других Джун представляла себе иначе. Одно хорошо: они просты в общении и звездной болезнью, кажется, не страдают. Давние… Они должны бы знать и Алиду. — Что, моя предшественница была настолько плоха? — пошутила Джун, но умысел ее был мгновенно разгадан, ибо Шкаф с Писакой вновь переглянулись. — Почему плоха? — начал писатель осторожно. — Просто отношения у них были сложные. И Биллу шли явно во вред. — Откуда вам знать, что идет ему во вред, а что на пользу? Вы так близки? — Ты не знаешь, о чем говоришь. Парень депрессовал, загибался, и это было очевидно, — парировал Энди. — Но ведь он любил ее, правда? Мати говорил… — Держись от Мати подальше. Случай на вечеринке должен был тебя этому научить. — Объясните мне уже наконец, почему вы с ним водитесь, зная какой он урод? — По той же причине, что и ты. Из-за Билла. Они дружат со школьных времен, и Билл его уродом отнюдь не считает, — объяснил Брайан. — Билл зовет его отбитым! — хмыкнула девушка. — Не считает, как же… Вон они! — Нет, тут другое… Энди, ты вроде помочь хотел?.. Матиас немного псих, ему нравится проверять границы дозволенного. Помнится, он на спор гулял голышом по Вегасу, спер бутылку коньяка в алкомаркете, хотя вполне мог за нее заплатить, и первый свой прыжок с парашютом совершил без инструктора. — Лучше бы без парашюта, — вставил Энди, передавая Джун чипсы. — Ну хорошо, а у вас какие причины его недолюбливать? Чем вам насолил Мати? Вы оба считали его козлом еще до той вечеринки, так ведь? Или я не права? Тишина в кухне сделалась абсолютной. Девушка переводила взгляд с одного собеседника на другого, а те будто бы прикидывали, стоит ли ей доверять. — Как я уже сказал, Мати любит проверять границы дозволенного. Он утверждает, что не раз спал с Алидой. Естественно, когда та уже встречалась с Биллом… — Погоди, он сам рассказал Биллу? — не поверила Джун. — В том-то и дело, что не ему. Одному из его близких друзей. Вне всяких сомнений, Матиас рассчитывал, что слушок дойдет и до Билла. — И Биллу никто не настучал? — Конечно ему рассказали. — И что? Поэтому они разошлись с Алидой? — Нет. Билл не поверил. — Как это? Он идиот? Или боится Матиаса? — Нет, Джун, тут все немного сложнее, — покачал головой писатель. — Дело в Алиде. Билл никогда не позволял себе сомневаться в ней, он действительно любил ее. Впрочем, мы ведь не знаем правды. Матиас вполне мог солгать, просто чтобы нарваться на очередные неприятности. Поежившись от отвращения к ситуации и неприязни к Матиасу, Джун вернулась к своему занятию: принялась сыпать чипсы в глубокие круглые миски, извлеченные Энди откуда-то сверху. Она представляла себя на Билловом месте. Как бы она поступила, расскажи ей кто-нибудь из знакомых об измене любимой девушки с лучшим другом? Нет, она бы бросила шлюху и выбила зубы предателю. — Он же ударил Матиаса на вечеринке! Ты сам видел, Шкаф, Билл тогда совсем взбесился, если бы его не оттащил Тоби… — Да они дрались десятки раз, — отмахнулся режиссер. — Говорят же тебе: дружат со школьных времен. — Вот почему он простил его так быстро, — поморщилась Джун, вспоминая Билловы слова «парень перебрал и забыл с кем разговаривает». — Просто списал все на алкогольный угар, оправдал Мати перед самим собой… Нет, что-то все равно не сходится. Я стояла к Биллу очень близко. Он был по-настоящему зол. — Разумеется, он был зол. Тебе ведь грозила опасность, — кивнул Брай, принимая из Джуновых рук наполненную миску. — Давайте-ка вернемся, а то нас заподозрят в каких-нибудь грязных делишках… А что? — вскинулся Энди под саркастичными взглядами собеседников. — Могут же!

***

Тот факт, что девушка вернулась из кухни задумчивая и хмурая, Билла вовсе не порадовал. Извинения за инцидент в Гластонбери, которых ей так хотелось, не добавили пару монеток в копилку ее самодовольства, как предполагал актер. Она стояла рядом, скрестив руки на груди и хмуро уставившись в одну точку. — Что-то случилось, Генри? — Ничего. Шкаф и Писака извинились за тот случай на фестивале. — Так, и чем же ты недовольна? — Зачем ты пригласил Матиаса? — Эээй! — с громогласным возгласом в дом ввалился какой-то мужик, а с ним и Тоби. — Мы еще поговорим, — бросил Билл, и отчего-то Джун услышала в этой безобидной фразе угрозу. Сложно быть гостеприимной и дружелюбной, когда проклятые американцы лезут обниматься, берут под руки, знакомят с другими американцами и попутно несут какую-то чепуху о знакомых музыкантах, об альбомах, которые недавно услышали; а главное расточают комплименты, понятия не имея, кто она такая. Она — Биллова пассия и она, вроде, поет. Этого вполне достаточно. Еще сложнее сохранять лицо, когда среди этих людей присутствует Матиас. Если раньше он просто раздражал Джун, то теперь рисковал возглавить внушительный список ненавидимых ею людей. Почему Билл так слеп? Почему доверяет ему, приглашает в свой дом после всего что случилось? В какой-то момент ей даже захотелось хорошенько втащить Мати, сделаться рыцарем, защитить Билла, открыть ему глаза. Почему он позволяет мерзавцу издеваться над собой? Девушка постоянно дополняла Биллов образ, формирующийся в ее голове, наделяла качествами, которые постепенно открывала в нем, и они не всегда были положительными. Но слабость? Нет, это нечто совершенно ему не свойственное. — Мне не интересно, — внезапно выпалила Джун, прерывая бесконечный поток глупых россказней, исходящих от нескольких тоже-чьих-то-пассий. Размышляя об услышанном в кухне, она даже не заметила, как оказалась окружена целой стайкой куриц. Курицы застыли, каждая с совершенно бестолковым видом, и безмолвно обменивались непонимающими взглядами. — Я пойду, — просто сказала Джун, и развернувшись на сто восемьдесят градусов, поспешила проложить себе путь к лестнице на верхние этажи, периодически пользуясь локтями. Ей не до церемоний. — Эй, артист! Уже уходишь? — окликнул ее Шкаф. — Да, что-то устала. Привет, Тоби. — Генри, — улыбнулся знакомый. — Если увидите Билла, скажите ему, что я наверху. — И она уже занесла ногу над нижней ступенью, когда светлая мысль посетила переполненную информацией голову. — Эй, Шкаф! На минуточку… — пожалуй, ей пригодится номер одного из тех приятелей Билла, общение с которыми не вызывает у нее приступов раздражения или смертельной скуки. Вдруг понадобится выяснить что-нибудь еще?

***

— Удачно зашел, — ухмыльнулся Матиас, прислонившись к дверному косяку с бутылкой пива. Дернувшись от неожиданности, Джун втянула голову в плечи, зажмурилась и сжала кулаки: нужно запирать двери, когда в доме посторонние. Но глубоко вдохнув, она обернулась почти спокойная. — Проваливай, осел. Вечеринка внизу. — Я искал ванную, — непринужденно вещал гость, с интересом рассматривая домашний Джунов наряд в виде растянутых треников и маленького зеленого топа. — Можно воспользоваться твоей? — Еще чего. Можешь воспользоваться ванной для гостей, она тоже внизу, и завтра прислуга ее тщательно продезинфицирует. Сделав небольшой глоток из бутылки и отклеившись от дверного проема, наглец двинулся в комнату, а не из нее, но Джун немедленно встала у него на пути, уперев руки в боки и источая холодную недоброжелательность. — Ты с первого раза не понял? Вали отсюда! Я не Билл, и терпеть твое присутствие не собираюсь. — Думаю, мы начали знакомство не на той ноте, — легкая улыбка отнюдь не сделала выражение его лица хоть сколько-нибудь невинным; да и отойти он не потрудился. — Я вовсе не такой мудак, как тебе могло показаться, пупсик. Я добра тебе желаю. — Слушай, недоразвитый, я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не добавить твоему бедному стоматологу работы. И раз уж ты так добр, вынеси свою тушку за пределы моей комнаты, а желательно и за пределы штата. — Обычно, я не растрачиваюсь на отношения длительностью больше недели. Неделя, если девушка действительно хороша. — Иди уже, а? Меня это не волнует. — Возможно поэтому я сразу перешел в наступление. Подзабыл, что самые юные и гордые из вас нуждаются в цветочках, поцелуйчиках и обнимашечках. Очень может быть, что во всем этом розовом дерьме я не хуже старины Билла. — Если хоть одна девица из присутствующих внизу сумеет сдержать рвотный рефлекс при виде твоей рожи, вы с Биллом сможете устроить батл и выяснить наверняка. Повторяю: меня совершенно не колышат твои романтические порывы. — Ты и я. Мы могли бы попробовать, — шепнул он наклонившись к ее уху, и Джун брезгливо отшатнулась, невольно отступая вглубь комнаты. — Я в курсе ваших с Алидой милых шалостей. Не прокатило, да? Не получилось спровоцировать Билла? Решил проверить, хватит ли у него терпения не ушатать тебя и на этот раз? Вынуждена огорчить: я в этих игрищах не участвую. Вон. — Что тут происходит? — как ни в чем не бывало поинтересовался Билл, застывший на пороге. — Что ты здесь забыл? — добавил он, обращаясь к Матиасу. Долю секунды Джун сгорала от желания сказать Биллу правду, и уже открыла рот, когда встрял Мати. — Ванную ищу, — небрежно ответил тот, и отдалившись от Джун на пару шагов, продемонстрировал Биллу поднятые кверху ладони, одной из которых по-прежнему удерживал бутылку. — Заодно зашел поздороваться. — Все в порядке, детка? Детку трясло от злости. И тем не менее, когда появился реальный шанс попробовать донести до Билла, какого ублюдка он у себя принимает, она резко пошла на попятный. Девушка и сама не могла понять, почему изменила решение. Билл не похож на человека, который не в состоянии за себя постоять. Он не дал спуску Мати во время праздника, заступившись за Джун прежде, чем выяснил кто прав, а кто виноват. «Не даст и теперь», — подумала певица. Наверное, все дело действительно в Алиде… То есть в ней, в Джун. Он не захочет сомневаться в ней. И у него не будет причин. Джун сможет втолковать Биллу правду о Матиасе, не впутываясь в эту грязь. — …Детка? — Да, все хорошо. — Ванная для гостей внизу, Мати. А в ванной моей девушки тебе делать определенно нечего. Поздоровался? Вали. Я скоро спущусь. — Ухожу, голубки, ухожу, — пропел он иронично, и хлопнув Билла по плечу, ретировался. Некоторое время актер молча изучал ее взглядом. Он явно выпил, но соображал ясно и на ногах держался уверенно. И он был красив. Идеальная укладка растрепалась, и Джун могла бы поспорить, что Билл привычным жестом неоднократно запускал в нее пятерню. Губы сомкнуты, и все же неизбежно притягивают внимание. Светло-зеленые радужки кажутся еще более глубокими и пустыми, благодаря узким от яркого освещения Джуновой комнаты зрачкам. Расстояние в несколько шагов казалось мучительно огромным. Ей захотелось прыгнуть на Билла, обнять, но не пришлось: подходя к кровати, он сам обвил ее рукой поперек живота и увлек к себе на колени. Короткий, но тягучий и возбуждающе звонкий поцелуй заставил обоих партнеров на миг закатить глаза от наслаждения. — Почему ты ушла? — тихо спросил Билл, неотрывно наблюдая за ее губами. — Так мне захотелось, — произнесла она исключительно для того, чтобы немного позлить его. — В чем дело, Генри? Изначально ты была задорной в своем этом сексуальном желтом чехле и подставках, а позже стала подпирать стены и угрюмо пялиться в пространство. У тебя ведь рот не закрывается, что же не так теперь, когда кругом столько ушей, и все жаждут тебя послушать? — Мне не нравятся твои друзья. Во всяком случае, большая их часть. — Вот как, — удивился Билл чуть отстранившись. — Я так понимаю, Матиас, Энди, Брайан и девушки полным составом попали в немилость? — Нет, Энди и Брайан еще ничего, но Матиас и курицы… Да и не только они… — Полегче, — посоветовал Билл прохладно. — Я никому не позволю выбирать для меня друзей. — Матиас отвратителен… — Минуту назад я спросил все ли в порядке, и ты сказала мне «да». Повторяю вопрос: он обидел тебя? Нагрубил? Дотронулся? — Нет, — отрезала Джун. — Но почему ты пригласил его после… — После чего? Я спросил тебя и тогда: «что произошло?», и ты заверила меня, что вы просто разговаривали. Он был мертвецки пьян, позволил себе схватиться за твои юбки, за что и получил по зубам. Что теперь? Косо посмотрел? Дышал в твою сторону? — Он просто мне не нравится, Гюнтер, понял? Он мудак. И ты сам это знаешь. — Так. В последний раз: Матиаса я знаю, как облупленного. Мы дружим с самого детства. Он не сладкий пирожочек, и нравиться тебе, кстати, не обязан. Но ты будешь вести себя с ним, как и с остальными моими друзьями, учтиво. — Слушай, я не люблю твои эти сборища, мне хватает толп на концертах… — Поумерь свой эгоизм, девочка, и вспомни, что потакать твоим причудам я не вызывался. Я жил как хотел и ни от кого не зависел уже в то время, как ты уплетала булочки по дороге в школу. Даже не пробуй указывать мне, что я должен делать, а что нет. Вижу только один выход из ситуации: «свои сборища» буду устраивать и посещать без тебя. Легко подхватив девушку на руки, Билл отстранил ее и поднялся. — Подожди… — Доброй ночи, Генри. Увидимся завтра.

***

Крадущиеся шаги, дополнительно приглушенные плюшевыми домашними тапками, Билл не услышал. Кому, кроме Джун, могло прийти в голову носить эти адские розовые штуковины летом? Хорошо уже и то, что монстроидный халатище покоится в чемодане. Стволы ближайших деревьев, увитые сетками желтых гирлянд, отражались в воде, и та искажала Биллов силуэт еще причудливее. Девушке потребовалось время, чтобы найти Билла здесь. До сего дня она не подходила к бассейну. Напряженные рельефные руки резали водную гладь, то погружаясь в нее, то вновь появляясь над поверхностью. Лица Джун не видела совсем. — Что ты делаешь? Снимай их и прыгай ко мне, — порекомендовал Билл негромко, наблюдая как Джун подворачивает треники. — Господи, как напугал! — буркнула она, мгновенно разогнувшись. — Ну же. — Нет, я только ножки окуну. Не умею плавать. — Зато умею я. Раздевайся и иди ко мне. — Гюнтер, тебе вода в уши залилась? Я не умею плавать! — Боишься? Подлец. Чем дольше колебалась Джун, сердито сжав губы в тонкую ниточку и раздувая ноздри, тем шире улыбался Билл, скрестив руки на бортике. «Безумие», — подумала девушка, но штаны все же сняла, а за ними и топ, оставив только белье: она не трусиха. Шумно вздохнув, певица подошла к лесенке и опускалась в теплую воду медленно, крепко держась за поручни. Билл подплыл почти бесшумно. — Крокодил! — возопила она, вцепившись в поручни пуще прежнего, но когда его грудь прильнула к ее спине, а руки обвились вокруг живота, отбиваться передумала. — Отпусти поручни… Давай, я тебя держу. Утонуть она не боялась, Билл, конечно, не позволил бы. Но захлебнуться вполне могла, а в последний раз, когда она пробовала, ей не понравилось. — Почему никто не научил тебя плавать? — Учили, — выдавила из себя Джун и принялась яростно дрыгать в воде руками и ногами, удерживаемая Биллом. — Сбросить в воду папа побоялся, а когда я поплыла с берега — хорошенько захлебнулась, и дальше учиться отказалась. — Если не научил папа, значит научит папочка. — Как мы держимся на плаву? — взвизгнула она истерично, осознав, что Билл не двигается вообще. — У меня есть несколько предположений. Во-первых, ты молотишь конечностями так отчаянно, что удержала бы на плаву еще человек пять. Во-вторых, какашки не тонут... — Сам какашка! — …И в-третьих, тут неглубоко. Я стою. — Каланча! — возмутилась девушка, и вытянула носочки, пытаясь достать до дна. — Да щас, — хмыкнул Билл и утащил ее подальше от бортика. — Для тебя любая лужа глубоковата. Готова? — К чему? — пискнула Джун. — Плавать. Или ты думала, что я тебя на себе носить буду? — Билл, не надо! Отнеси меня лучше обратно к лестнице! — Не бойся. Глаза она, на всякий случай, закрыла, но ко дну вовсе не пошла, пусть и оцепенела от страха. Кажется, Джун просто лежит прямо на воде. Билловы ладони на животе почти не ощущаются. — Охренеть… Он неспешно шагал, а она покорно плыла, не прилагая к этому ни малейших усилий. — Вооот… А если начнешь грести, то… — Нет уж, хватит! Упрямо схватившись за твердое и скользкое Биллово плечо, она потянулась к нему всем телом и оказалась в его объятиях, до странности невесомых. Вроде как она скрестила лодыжки за его спиной, и все равно чувствовала себя прижатой к Биллу недостаточно крепко. В чуть подернутых хмельным туманом глазах, Джун видела только собственное отражение; а хотела увидеть ответ на вопрос, который задать не смогла бы, даже призвав на помощь все свое мужество. Да и откуда взяться в ней мужеству, когда в его руках она не чувствует собственного веса, но чувствует живое тепло мощного мужского тела, настойчиво проникающее прямо под кожу? — Не сердись на меня, — извинилась девушка в единственно доступной для себя форме; ибо гордость, постоянное ощущение собственной правоты и тупое упрямство составляли основу характера той самой Джун, которую она привыкла демонстрировать миру. Той, что защищала ранимую девочку от боли и разочарований. Той, которую Билл привык звать своей маленькой стервой.