Just the way you are

Сосуществовать с Биллом Скарсгордом порою непросто: он раздражителен, непредсказуем, не ест овсянку, долго спит, изъясняется с кошмарно чистым американским выговором, обладает скверным музыкальным вкусом и целым табуном в разной степени мудаковатых друзей, в компании которых периодически напивается в хлам. Зато в решении мелких бытовых задач ему нет равных: как добраться до аэропорта и не опоздать на рейс, как дотащить тяжелый чемодан из пункта «А» в пункт «Б», как не заблудиться по прибытии, — Джун с удивлением обнаружила, что рядом с Биллом о таких вещах беспокоиться не нужно. Роль ведомой для нее в новинку. Мама с папой бросили попытки давить родительским авторитетом, когда девушке не было еще и пятнадцати, но справедливости ради, склонной к безрассудствам она и не была. Самостоятельностью Джун наслаждалась. Она, как и Билл, поспешила покинуть семейное гнездо, едва заработав первый приличный гонорар. Правда, не для того, чтобы как следует вкусить прелести взрослой жизни и круглосуточно аккумулировать вокруг себя многочисленных приятелей и воздыхательниц; а для того, чтобы посвятить себя творчеству в уютном уединении. Сейчас же, под Билловой опекой, нависшей над ней как-то по умолчанию, девушка чувствовала себя не просто комфортно, но даже подозрительно хорошо. Она наслаждалась его присутствием, не отвлекаясь на обыденные заботы, успевала смотреть по сторонам, успевала почувствовать каждый прожитый момент. И все бы ничего, если бы не маячащая на горизонте длительная (две чертовых недели!) разлука.  — Почему ты такой счастливый, Гюни? — в основном Джуново внимание сосредоточилось на его руках, которые красиво бугрились всякий раз, когда ему приходилось поднимать чемоданы; но довольная улыбка не сходила с лица актера всю дорогу до заблаговременно арендованного менеджером певицы домика, и не заметить это было сложно.  — Это риторический вопрос? — уточнил он, поднимая чемоданы на крыльцо. — Да где ж риторический? Твоя физиономия светится ярче, чем ночные улицы Токио!  — Ты, конечно, не заметила у водителя чудаковатый акцент?  — Конечно не заметила, — кивнула Джун, пытаясь сообразить, в чем подвох. — Знаешь почему? Не было у него никакого акцента.  — Это потому, что ты сама говоришь с тем же акцентом, — радовался Билл. — Со стороны он звучит очень забавно.  — Это у вас, американцев, акцент, а у нас, чтобы ты знал, произношение правильное, — возразила она. — Где ключи?  — В заднем кармане, Генри. И я не американец.  — Но и не швед. Белиберда, которую ты иногда несешь по телефону, вообще не похожа ни на какой язык.  — Не у меня, детка, у тебя в кармане, — перебил актер самым снисходительным тоном, но сарказм в нем угадывался безошибочно: Джун явно забыла, с какой целью щупает его задницу.  — Хейвоэннивоёрдю… — дразнила девушка искаженным голосом, пытаясь копировать шведскую речь.  — Весьма неплохо! — похвалил Билл. — Ты только что призналась, что трансвестит.  — Ха! Ты тогда вообще извращуга, — обиделась она.  — Долго мы на крыльце мяться будем?  — Так достань ключи. Широкая Биллова улыбка мягко трансформировалась в едва заметную. Немигающий взгляд из-под длинных ресниц скользнул по ее телу с ног до головы и остановился на губах: Билл будет скучать по своей малышке. Завтра он впервые оставит ее одну. В дальнейшем, им придется часто прощаться. Он не боится за Джун и не завидует никому, кто попробует обидеть ее в его отсутствие. Но в любой броне есть уязвимое место, в Билловой тоже: очень скоро Джун в полной мере осознает, что такое быть подружкой востребованного актера. Как до нее осознала Алида. А до нее Клара. Он обречён разрываться между успешной карьерой и личным счастьем до тех пор, пока его спутница не примет его, одержимого работой, и не смирится с необходимостью разлук. Возможно, Джун — именно такая спутница. Порозовевшие щеки и мелкая дрожь выдают волнение, но выглядит она решительной и смотрит без тени испуга. Ключи — нелепый предлог, прозрачный намек и первый звоночек: ей нравятся его бесконечные щипкИ, шлепки, укусы и прочие якобы невинные посягательства. Чемоданы прекрасно постоят и без Билловой помощи. Сам Билл занят тем, что целенаправленно распаляет горе-хитрюгу: ключи он, конечно, вытащил, и даже гладит ее именно там, где ей хочется, но подчеркнуто нежно; и мнет ее губы своими настолько мягко и ласково, что Джун чувствует себя едва ли не растлителем. Очень скоро девушка сообразила, что провокация не работает так, как должна бы, и партнер попросту издевается над ней, мучая нехарактерной ему пассивностью; а когда ее язык прошелся по его зубам, внезапно оголившимся в нахальной лыбе, Джун и вовсе не выдержала.  — Иногда я ненавижу тебя сильнее, чем обычно, Гюни, — злобно выпалила она, но обнаружила, что стряхнуть с себя его длиннющие руки и драматично отвернуться тоже не получится.  — Не совсем так, Генри, — тихонько засмеялся он прямо ей в ухо, чуть усилив хватку, чтобы девушка не рухнула к его ногам; и вовремя: жар и звук его рваного дыхания отозвались в ее теле неожиданно ярко. — Чувствуешь, как намокают трусики? Слышишь собственный шепот? Какой шепот? Джун вовсе ничего не шепчет, она даже не способна задуматься об этом сейчас, когда непонятная влага натурально щекочет ей промежность, а раскрытые губы движутся и что-то жалобно выдыхают.  — Билл, — вроде как повторяла девушка, беспомощно пощипывая ими раздражающе сухую футболку на твердой мужской груди. Ужас оттого, что язык не просто не слушается, но и действует без какой-либо команды мозга, почему-то не наступил. Может, виноват запах: дорогой парфюм, смешавшийся с кожей; может, руки: удивительно бережные, но тяжелые и вездесущие; а может, мгновенное осознание, что Билл доминирует совершенно естественным образом, даже когда предоставляет Джун инициативу, дабы насладиться ее неуклюжими попытками соблазнения.  — Это называется «влечение», моя девочка, «страсть». И если ты, по каким-то причинам, не можешь получить желаемое — это вовсе не повод бросаться такими громкими словами, как «ненавижу». А теперь будь умницей, открой дверь, чтобы папочка мог занести чемоданы в дом.

***

 — Ты же говорил, что сядешь в зале, — прищурилась Джун, повернув голову к обладателю больших ладоней, опустившихся на ее плечи.  — И не солгал, — подтвердил он, а теплые губы легонько коснулись ее виска. — Отлично выглядишь, киска. Только шаманского бубна и не хватает. Удовлетворенно хмыкнув, девушка без особой надобности поправила мужскую белую рубашку, висящую на ней поразительно стильным мешком: воротничок с единственной расстегнутой пуговицей выглядел на ее груди внушительным, но не провокационным вырезом; полы прикрывали туго обтянутые черными кожаными штанами бедра. Надеть Биллову рубашку — не ее идея, но в гениальности этой идее не откажешь: во-первых, Джун идеально гармонирует с Биллом, облаченным в аналогичную рубашку и черные брюки, пусть и не кожаные, но тоже довольно узкие, глянцево-гладкие, и даже сборящие небрежно-сексуально; а во-вторых, в этой одежде и с копной кудрявых волос на голове, Джун — вылитый Джим Моррисон.* И не то чтобы ее вдруг потянуло косплеить кумиров, но именно сегодня этот образ поможет ей совершить маленькую, но такую желанную месть.  — Но ты здесь. А там, в фан-зоне, полно твоих фанаток, успел бы подписать сотню-другую постеров… Вон ревут как.  — Ревут они потому, что явились на самое скучное шоу в истории музыки. Твое шоу, милая. Делай выводы: оно еще не началось — а они уже ревут.  — Так поторапливайся, а то разбегутся, не успеешь вынудить парочку самых диких с тобой сфотографироваться. А еще ж надо впарить им несколько лишних автографов!  — Прибереги искрометные шуточки для концерта, Генри. Вдруг кто-нибудь досидит до конца?  — Кстати, я настойчиво попросила охрану, чтобы пьяных горилл на сцену не пускали. Даже не пробуй повторить свой фестивальный подвиг.  — Хватит паясничать, Джимбо. Сосредоточься. Неизменный предлайвовый мандраж отступил, прогоняемый сильными пальцами, что умело массировали хрупкие плечи; а самый приятный на свете голос лился ровным потоком прямо в ее сознание:  — Представь, что в зале всего один зритель. Играй для меня.

***

 — Спасибо, Лидс! — крикнула певица ревущей публике. — Как настроение? Рев ожидаемо усилился: многократно повторяемое «Джун!» гремело над площадкой; в воздух взлетели тысячи рук; на лицах отражались обожание и возбуждение.  — Мой бойфренд прямо сейчас помирает со скуки где-то на трибунах. Разумеется, девушка лукавила: она не выпускала его из виду последние полтора часа и точно знала, где именно он помирает со скуки. Люди оборачивались, крутили головами в поисках Билла; соседи по VIP-сектору уставились на него со смешками и аплодисментами, на что тот отреагировал кивком и ухмылочкой, адресованной в равной степени и Джун. Он махнул ей рукой совершенно по-клоунски, как умеют только мимы, обозначая свое местоположение.  — Билл совсем не поклонник моего творчества, — продолжила певица едко. — Но вот этот кавер на The Doors, последний на сегодня, он уж конечно оценит. Гитарные риффы едва не утонули в приветственных возгласах, свисте и хохоте: многие узнали песню с первых нот, и мгновенно поняли, в чем заключается нехитрый Джунов троллинг.  — Я — мужчина у запасного входа.** Расстояние и свет позволяли ей в точности разглядеть эмоции на Билловом лице. Его брови медленно поползли вверх: песню раньше не слышал, но намек понял.  — О да, да! Я предпочитаю заднюю дверь! Хлопнув себя по лбу, он позволил ладони сползти по лицу в натуральном фейспалме.  — Что это значит — многие мужики и знать не знают, а вот маленькие девочки понимают. Мстительно улыбаясь, она вкладывала двойной смысл в каждое слово и увлеченно кривлялась, не скупясь на хитрые взгляды, обращенные к Биллу.  — Эй вы, людишки, что стараются уснуть! Я собираюсь заняться этим со своей полуночной мечтой. Ееее! Потому что я предпочитаю запасной вход. Не сомневаясь, что как следует огребет за свою выходку, певица заранее отмечала победу: расплаты за содеянное она будет ждать с нетерпением.  — Что это значит — порядочные дяди и знать не знают, зато девчонки — отлично понимают! Профессиональные навыки очень пригодились актеру. Ироничная гримаса плотно обосновалась меж указательным и большим пальцами, подпирающими висок и подбородок соответственно. Локоть в подлокотник, ноги скрещены — удобно. И только лихорадочный блеск глаз никуда не денешь. Билл умел и любил посмеяться над собой. Но таким образом, публично, его пока еще не стебали.  — Вы, мужи, поедайте свой ужин. Уплетайте свинину с бобами! А я съедаю столько курочек, сколько вы не увидите за всю свою жизнь! Пристально наблюдая за возлюбленной стервой, он напряженно думал о том, что сделает с ней после шоу. Было бы логично оправдать, и как следует оправдать прозвище «Back Door Man», которое фанаты и СМИ надолго за ним закрепят. Но вот беда: Джун, похоже, сама этого хочет. Вопрос в том, хватит ли у Билла терпения не поддаться на провокацию.  — Ведь я — мужчина у задней двери. Многие дядьки о том и знать не знают, а девочки — прекрасно понимают! Ростом — метр на платформах, а смелости и безумия в ней хоть отбавляй. Билл впечатлен. Впечатлен настолько, что уволок бы ее в закулисье прямо сейчас, и отодрал бы до посинения за первым же попавшимся углом. Ее. Другие женщины уже не представляют для него интереса. Впору пожалеть себя: снова вляпался, снова сохнет, только на этот раз по занозе в собственной заднице. Собравшиеся подпевали Джун, сходили с ума вместе с ней, сходил с ума и Билл. Он не вскакивал с места, не орал ее имя, не исполнял странноватых танцев, но обожал мелкую дрянь сильнее, чем кто-либо из ее поклонников, занятых именно этим.

***

 — Думала, ты заглянешь в гримерку, — сцепившись с Биллом в тесный живой ком, и потому с трудом протолкнувшись в дверь, хрипела певица.  — Нет, Генри. Тебе повезло, что я ждал в машине. — пинком захлопнув эту самую дверь, возразил актер. Надеть его рубашку — все же не такая хорошая идея, какой представлялась изначально: Билл с сомнением глянул на длинный ряд пуговиц, и прикинув, сколько времени будет на них затрачено — просто сорвал с Джун рубашку через голову. Чтобы прийти к такому серьезному умозаключению, пришлось на миг абстрагироваться от осязания ее рук на лице и шее, от ее громкого дыхания и языка, пробующего на вкус все, что удавалось. Это было непросто. В кармане настойчиво вибрировал мобильный. Ответить на звонок — значит снова опустить ее на ноги, прекратить вжимать в стену поступательными движениями, так и не сняв брюк. Биллу отчаянно хотелось избавиться от них, заполнить нежную киску по самое не хочу, а затем развернуть задом и на практике показать своей малышке, о чем она пела. Пусть все идут к черту. Строем. Он занят. Мобильный не унимался. Джун тоже. Она не поленилась расстегнуть на Билле рубашку, намертво сдавливая его талию бедрами; и пока проворные пальчики боролись с пуговицами, он выкроил секунду, чтобы отключить телефон.  — Вот дерьмо, — разочарованно буркнул Билл, и неслабо стукнулся лбом о стену над Джуновым плечом. Фрея — единственный человек, которому позволено звонить Биллу в любое время дня и ночи: во-первых, она его агент; во-вторых, никогда не звонит без дела. Он мог бы проигнорировать любой звонок, но не этот. Для Фреи он всегда доступен.  — Прости, детка, это по работе. Я должен ответить.  — Что? — не поверила Джун: она как раз закончила с пуговицами и намеревалась позволить Билловым губам погрузить себя в анабиоз.  — Это важно. Займись чем-нибудь, пока папочка работает. Отвлекись. Я скоро. Девушка так и застыла, потрясенная: «отвлекись»? Она вот-вот воспламенится, какое «отвлекись»? Но тем не менее, сгрузив ее на небольшой пуф, и мимоходом потрепав по щеке, будто она - ребенок, Билл ушел. С минуту Джун пялилась в пространство, медленно закипая от злости. Завтра утром он улетает в Торонто, она — в Эдинбург. До самого окончания тура, Билла она не увидит. Неужели работа не может подождать четырнадцать оставшихся у них часов? Черта с два. Поединок «работа vs Джун» она ни за что не проиграет.

***

 — Что ты делаешь? — поинтересовался Билл, беззвучно шевеля губами: секунду назад из гостиной загремела музыка, а теперь в кухню влетела и сама Джун, недобро улыбаясь. Он попробовал встать, но девушка уверенно и неожиданно мощно толкнула его обратно на стул.  — Не отвлекайся, папочка. Работай.  — Какого числа начинаются съемки? — прищурился было он, но немедленно распахнул глаза во всю ширь, догадавшись, что собирается делать Джун. Она раздевалась не спеша, призывно оглаживая себя в тех местах, на которые хотела обратить Биллово внимание. Маленький топ, некогда надетый под рубашку, полетел на пол; кожаные штаны стаскивались неохотно, сопровождаемые соответствующими движениями бедер из стороны в сторону. Приманка сработала: тяжелый папочкин взгляд прилип к маленькому кружевному треугольнику, которого Джун касалась особенно деликатно. — Я еще не видел сценарий. «Так смотри», — нетерпеливо произнесла она вслух. Трусики на Джуновом теле не задержались, но на пол отправлены не были: они раскачивались прямо перед лицом Билла, удерживаемые двумя пальцами. Жалкие кружевные лоскутки. Он сдался, не колеблясь: сгреб их в кулак, но вместо того, чтоб отшвырнуть, зарылся в них носом, шумно вдыхая, и блаженно прикрыл глаза. Не этого ожидала Джун. Она всего-то хотела продемонстрировать, что последний элемент одежды снят, и Биллу пора заканчивать переговоры… Но случившееся почему-то не оттолкнуло девушку, а очень взволновало.  — Да-да, я слушаю, — произнес Билл вкрадчиво, сунув добытые трусики в карман. Он поманил певицу и та подошла совсем близко. Мужская рука легла на ее попу до нелепости нежно, чтобы не мешать Джун расстегивать его ремень. Остановить ее Билл не мог и не хотел. Придется попробовать совместить.  — Нет, Фрея, ты знаешь мои критерии: проект должен быть интересным, плевать я хотел, какой там у них бюджет… Стул оказался слишком высок, и потому Джун не могла опуститься на колени; ей пришлось наклониться, чтобы вобрать в рот освобожденный от одежного плена Биллов член.  — О, детка… Детка очень старалась, чтобы услышать это негромкое поощрение: она не могла заглотить возбужденный орган даже наполовину, как бы сильно ей того ни хотелось, зато отдавалась процессу с упоением.  — Послушай… Ты уверена, что мы не сможем организовать встречу с продюсерами после… Джун… маленькая проказница… Что? Нет, извини, конечно не тебе. Разве ты Джун? Господи, что он вообще творит? Фрея, как и весь мир, в курсе его связи с Джун; и Билла вовсе не колышет, что именно думает Фрея об этой связи. Но непреднамеренный шепот, обращенный к любимой девушке, для посторонних ушей точно не предназначен. Тем временем, сладко мурлыкая, Джун привлекла к своему занятию и вторую ладошку. Биллу пришлось слегка отклониться, чтобы видеть не только тоненькую спинку, но и то, что происходит под «вороньим гнездом».  — Я действительно занят, так что… Да, завтра мы сможем поговорить. Я буду в Торонто… Мммм… Уже днем. Телефон со стуком упал на барную стойку; обе руки утонули в Джуновых волосах, ускоряя, углубляя ласки. Она закашлялась очень скоро: задохнулась, избыток слюны тонкой струйкой потек по подбородку. Хищный взгляд остановился на этой самой струйке: Билл слизал ее одним движением языка, рывком подтащив девушку ближе. Понадобилось собрать волю в кулак, чтобы дать ей глотнуть воздуха.  — Тебе… понравилось?  — Посмотри на него, детка… Видишь, как ты нужна папочке? Ну же, помоги мне… Подсадив ее, он рукой направил вздыбленный член под влажные губки, глубоко погружаясь в теплую тесноту. — Помоги мне, котенок… — бредил актер. Джунова грудь лишь на мгновение оказалась на уровне его лица, но он лизнул один из сосков жадно, сомкнул губы вокруг, а после выпустил, звонко причмокнув.  — Мне так хорошо… Билл… Так хорошо… Он хотел услышать эти слова, но не сейчас, когда побелевшие пальцы впиваются в мягкую кожу ягодиц, вынуждая девушку двигаться на его члене, а голос разума умолк под натиском инстинктов. Билл хотел, чтобы ей было хорошо. Чтобы она не боялась разделить с ним все, что скрыто от внешнего. Он хотел быть внутри не только физически. Ее оргазму непременно сопутствуют дрожь и спазмы. Биллу чудилось, что он согревает ее, крепко прижав грудью к своей груди. Их тела надежно склеились на время, необходимое девушке, чтобы прийти в себя после мучительного напряжения, увенчавшегося бурной разрядкой.  — Нет, останься…  — Шшш… Я всего лишь усаживаю тебя поудобнее, — успокоил Билл, и надавил на ее поясницу, заставляя чуть прогнуть спину.  — Хочешь, чтобы я взяла их в ротик? — шепнула Джун, лизнув длинные пальцы, мягко скользнувшие по ее губам.  — Умная девочка. Взгляд змеиных глаз завораживает. Она послушно посасывала Билловы пальцы, совершенно загипнотизированная.  — Не верь ощущениям. Расслабься. Нечто мокрое и твердое коснулось чувствительной кожи меж ягодиц: явно те самые пальцы, только что побывавшие у нее во рту. Один из них проник в нее прежде, чем Джун успела испугаться. Невольно проведя параллель с первым сексом в своей жизни, девушка сделала преждевременный вывод о том, что анальный секс — это не больно. Необычно, диковато и приятного, в общем-то, мало. Зато Билл следит за ее лицом пристально и с очевидным удовольствием: губы чуть приоткрыты, на щеках и подбородке обозначились ямочки — легкое подобие улыбки. Пожав плечами в ответ на его взгляд, она попробовала качнуть бедрами: член ощущался гораздо острее, но виной тому, наверное, недавний оргазм; может быть, она просто не готова к следующему. Билл улыбнулся чуть шире.  — А так?  — Ох… — поморщилась девушка, ибо к одному пальцу ненавязчиво добавился второй. — Терпимо. Удалось ли ей обмануть Билла, Джун так и не поняла: он выглядел немного одурманенным, будто бы под препаратами; довольным и чуточку опасным. Девушка смотрела ему в глаза и не знала чего ожидать: грубости или нежности, боли или очередного экстаза.  — Поцелуй меня, — велел он ровным голосом.  — М-м, — воспротивилась она частично из вредности, и частично из страха перед продолжением. Джун не учла, что папочка не любит непослушания, и что левая рука его по-прежнему свободна. Терпкий табачный вкус со свежими мятными нотками наполнил рот против ее воли. Капризное мычание, судя по голосу, принадлежащее все-таки ей, послужило для Билла отмашкой, в которой, справедливости ради, тот не нуждался. Мгновенное облегчение сменилось пронзительной резью, и этот контраст ощущений спровоцировал удивительно болезненную волну наслаждения: Джун вскрикнула истово, насилу оторвавшись от его властных губ и прихватила напряженную мышцу на широком плече, немилосердно врезаясь в кожу зубами. Месть за вероломно резкое проникновение в мягкую Джунову попку, Биллу пришлась по душе: низкий стон перетек в эйфоричный смех, какой услышишь лишь от наркомана под кайфом. Стянув «воронье гнездо» в кулак, он отстранил ее лицо от пострадавшего плеча, и нырнул языком в широко раскрытые пухлые губы. Сладкая невесомость, в которую погружали Джун Билловы поцелуи, оказалась ей очень нужна, ибо плавные, глубокие толчки не заставили себя ждать: она не заметила, как Билл поднялся на ноги, только почувствовала холодную поверхность барной стойки, на которую тот ее уложил. Ощущения казались статичными, и вскоре девушка осознала, что больнее уже не будет. Она чувствовала себя откровенно натянутой, причем во всех смыслах. Но Билл… Таким она не видела его ни разу: он забылся; глухо и непрерывно постанывая, повторял одни и те же методичные движения, вдавливаясь в ее тело с тихими шлепками. Пожалуй, Джун готова терпеть подобные упражнения хоть каждую неделю… Или даже чаще, раз уж ему так нравится… Лишь бы между работой и ею, он всегда выбирал ее.