Just the way you are

Поначалу гастрольная деятельность ей даже нравилась. Джун путешествовала с небольшой группой музыкантов и техников, занятых в шоу; и все они, к счастью, довольно быстро поняли, что с ней нужно держать дистанцию. Никто не мешал девушке часами смотреть на проплывающие пейзажи или чиркать в блокноте - электронных носителей в качестве хранилища для своих стихов она не признавала. Города и страны сменялись как в калейдоскопе, полученные эмоции выплескивались на концертах; все шло своим чередом. Однако несколько дней, проведенных в Нью-Йорке, перевернули все с ног на голову. Девушка поняла, что имел в виду Билл, когда сказал, что одиночество угнетает. Правда, поняла по-своему. Ей по-прежнему не нужна компания поддакивающих чужаков, не нужны друзья. Ей нужен он. Ты — необходимое приложение, ты — успокоительное. Занеся ручку над листком, Джун задумалась и отвлеклась. Чего ей недостает больше? Нагловатой ухмылочки, вечно голодных змеиных глаз, сигаретного дыма, удушливой опеки, невыносимой нежности или секса? Иногда она ловила себя на том, что проходя мимо курилок за сценой, принюхивается… А иногда и на том, что размышляя о Билле в уединении очередного гостиничного номера, пробует ласкать себя самостоятельно. Откровенно говоря, мастурбировать Джун не умела. Не могла получить разрядку, как бы ни старалась. Но каждое утро, слушая Биллов голос по телефону, все равно непроизвольно зажимала свободную ладонь меж бедер или ею себя поглаживала. Это вошло в привычку. Отвратительную, бесполезную привычку. Ты — бинт, который нужно снять. Я могу бросить тебя, попросту вырезать. Однажды, Билл догадался, чем она занимается. Бог знает, как ему это удалось: может, дышала она иначе, или всхлипнула случайно. Бархатный голос сделался страшно довольным и приторно-сладким, черт бы его побрал, и принялся инструктировать: сделай так, сделай эдак… Бедная Джун разволновалась чуть не до сердечного приступа, даже закусила губу от усердия, выполняя его указания. Но все ее достижения ограничились мокрыми насквозь трусиками и головокружением. Ты больной. И ты — мой аппарат искусственного дыхания. Из-за разницы в часовых поясах, им редко удавалось поговорить обстоятельно. Обычно Билл звонил глубокой ночью, после съемок, когда Джун только начинала свой день. Порою он уставал настолько, что засыпал, едва поздоровавшись. Сперва девушка смеялась над ним: жала кнопку диктофона и устраивала целые интервью, состоящие из вопросов вроде «правда ли, что твой нос — результат удачной ринопластики?» или «ты часто пукаешь в ванной?» — и Билл неизменно утвердительно мычал, понятия не имея, о чем его спрашивают, но сигнализируя, что якобы все еще слушает. Шутка быстро приелась. Джун жалела его и обижалась; злилась, но продолжала слушать, как он сопит, пока ее не отвлекали дела. Ты — подписанный гипс на моей сломанной руке. В конце прошлой недели Билл попросил ее фотографию. Отказавшись от заманчивой идеи написать ему саркастичное «Погугли. В сети полно моих фото»; Джун потратила уйму времени; нащелкала не меньше сотни снимков, с целью выбрать из множества хороших один идеальный. Тот, на который Биллу захотелось бы смотреть снова и снова. Она фотографировалась в одежде и без, накрашенная и ненакрашенная, и даже чуть не опоздала на собственный концерт; но к вечеру прислала ему именно такой снимок: идеальный. Разумеется, Джун потребовала ответное фото, и ожидала, что получит нечто убийственно милое или до ужаса горячее… Но получила Пеннивайзовское селфи прямо со съемок продолжения «Оно». Надо отдать Биллу должное — получила мгновенно. Клоуна девушка возненавидела. Ты — безработный актер. Сигнал мобильного отвлек ее от тяжелых мыслей. Гюни: Что на тебе сегодня? Оранжевые леггинсы? Фиолетовый скафандр? Монстроидный халат? Досадливо глянув на обтянутые оранжевыми леггинсами коленки, певица отложила телефон и нацарапала еще несколько строк: Ты — лжец, и это правда. Ты — лакомый кусочек, потерянный в общей сцене. Новый сигнал. Гюни: Думаю, овсянка — это съедобно. В очень ограниченных количествах. Каждый такой сигнал провоцировал у Джун скачок артериального давления. Она ждала сообщений с нетерпением, но отвечала на них далеко не всегда. Так она давала Биллу понять, что вовсе не тоскует по нему, поглядывая на дисплей каждые пятнадцать минут, хотя, в основном, именно этим и занималась. Ты — боксер на ринге. Боксер с припрятанными кастетами. Одно ее радовало: небывалый творческий подъем. Если бы Билл знал, что он — ее муза, он бы ржал долго и оглушительно. Ты — проклятия, что сыплются сквозь мои зубы. Ты — хохот и непристойности. Каким образом ему удавалось напутствовать ее перед концертами, когда в это время он должен бы пропадать на съемках или отсыпаться, — для Джун оставалось загадкой почти неделю. Она допускала мысль о том, что Билл потрудился выучить ее расписание; но не просыпался же он, в самом деле, только чтобы написать ей «Не пытайся догнать выходящих из зала людей, отпусти домой. Помни, что у них есть семьи»? Он не просыпался. И даже расписание не учил. В конце концов, девушка сообразила, что негодяй настрочил «ободряющих» сообщений на две недели вперед и каждое поставил на таймер. Ты — необходимое приложение, ты — мое успокоительное. Ты бинт, который нужно снять. Я думаю, что влюбилась. Кажется, я не в своем уме. День ото дня Джун сердилась все сильнее. Она винила Билла буквально во всем, но главным образом, в его отсутствии. Ты — подписанный гипс на моей сломанной руке. Ты — актер, даже за пределами съемочной площадки. Похоже, что я люблю тебя. Похоже, я свихнулась. Завтра обида и горечь заглохнут, потому что Джун утонет в бесконечности его поцелуев. Завтра у Билла будет возможность извиниться за долгую разлуку. И уж конечно, теперь они расстанутся очень не скоро. Ты — боксер на ринге. Боксер с припрятанными кастетами. Кажется, я люблю тебя. Наверное, я чокнутая.*

***

Билла выдал не столько рост, сколько небольшая стайка фанатов его окружившая: подозрительного вида парни со стопками постеров и обращениями вроде «чувак» и «брат», а также повизгивающие девушки с телефонами в руках. Даже в дурацкой кепке, простой серой футболке и удобных светлых брюках он выглядел как манекенщик. Джун поджала губы, чтобы не разразиться истерическим смехом. Терпеливо подписывая постеры и любезно наклоняясь для селфи то к одной поклоннице, то к другой, Билл поглядывал на эскалатор сквозь темные очки. Он заметил Джун не сразу, ибо она облачилась в самые скучные шмотки, какие удалось найти в гардеробе: широченную черную майку с логотипом Pink Floyd и красные скинни; но что действительно сбило его с толку, так это «воронье гнездо», стянутое в тугой узел на затылке. Он скользнул по ней невидящим взглядом аж несколько раз, прежде чем его лицо вытянулось от удивления. Джун поджала губы еще сильнее, круглые глаза заблестели ярче; и ее трясло, несмотря на жару: мультяшный персонаж, не иначе. Вежливо отмахнувшись от очередного сталкера, Билл широко улыбнулся и медленно двинулся ей навстречу. Джун тоже вознамерилась чинно прошествовать разделяющие их метры, но сойдя с эскалатора, побежала. Актер едва успел снять очки, прежде чем она оттолкнулась от пола и прыгнула. Крепкие руки сомкнулись за ее спиной, надежно прижимая к его телу. Все казалось Джун иным, быть может потому, что в разлуке они провели больше времени, чем вместе: знакомый дурманящий аромат дорогого парфюма с примесью кожи и сигарет был непривычно восхитителен; ямочки на щеках и подбородке непривычно обаятельны; тепло мощного тела непривычно пронзительно, и оно легко пробралось под одежду. Любимое лицо показалось отупляюще прекрасным. Когда оно приблизилось настолько, что запах мятной Билловой жвачки наполнил Джуновы легкие, она готова была лишиться чувств, как какая-нибудь кисейная барышня.  — Наконец-то, — выдохнул он, и с видимым наслаждением смял неправильные губы грубовато-алчным поцелуем. Ощущения, такие острые, будто они самые первые, чудом не вышибли из девушки дух. Ей срочно требовался воздух и срочно требовались Билловы губы, но второе оказалось нужнее. Она не готова была заново влюбляться в Билла Скарсгорда каждые две недели, и тем не менее, совершенно потеряла голову. Первый поцелуй, первая кома, первые по-настоящему жадные объятия; и ей не терпелось впервые почувствовать мягкость не прикрытой одеждой кожи, твердость напряженных мышц, увидеть, как он забудется, погрузившись в нее с облегченным стоном. Попробовать его на вкус впервые. Снова. Билл не смог закрыть глаза, целуя обожаемую «худшую певицу в мире» (именно так он описал ее приятелям-коллегам и остался страшно доволен своей честностью). Она явно постаралась не выделяться из толпы сегодня, возможно специально, чтобы его дезориентировать; и все же по-прежнему выглядела абсолютной инопланетянкой. Во всяком случае, он никогда не чувствовал ничего подобного, целуя земных девушек. Или забыл, когда чувствовал. В сознание пробрались смутные картинки: он видит ее на обложках журналов, видит на сцене; и единственное, что привлекает его — пухлые губы, верхняя больше нижней. До чего он был слеп… Как сильно держался за прошлое, за потерянную любовь, которую в глубине души еще надеялся возродить. Угасшую. Гнетущую. Сопротивлялся новой, пока та не настигла его, пьяного именинника, уверенного, что секс вернет все на свои места: влечение пройдет, химия окажется мыльным пузырем, как было с десятком девушек до Джун. Два дня — и он снова свободен… Он занят. Лихорадочно впитывает ее образ: подрагивающие веки, прикрывшие огромные глаза; жаркий румянец; несколько новых веснушек на крошечном носу. Его маленькое счастье.  — Поехали отсюда, — сдавленно шепнул он в льнущие к его губам губы. Еще недавно влюбленные изображали чувства, изначально не нуждавшиеся в инсценировке, под вспышками многочисленных камер. Теперь эти вспышки дико раздражали Билла: ему захотелось спрятать Джун, оградить от чужих людей, увезти… Тяжелая рука опустилась на ее плечи в инстинктивном защищающем жесте и настойчиво повела в сторону парковки. На время съемок Билл арендовал небольшой коттедж в пригороде Торонто и надеялся, что уютный английский садик обнесенный живой изгородью придется Джун по вкусу: тихо, спокойно, безлюдно — все как она любит. Полуторачасовой путь от аэропорта они провели в уютном молчании: девушка беззастенчиво пялилась на водителя; водитель старался сосредоточиться на дороге. Он хотел заговорить с ней, но счел, что впечатляющий стояк (объект и следствие ее повышенного внимания) говорит за себя. Уверенно управляя автомобилем одной рукой, он протянул ей свободную, и маленькие пальчики охотно скользнули меж его пальцев.  — Я тебя хочу, — робким, ломким от волнения голосом сообщила Джун. Биллово сознание совершило эффектный кувырок в сторону беспредельной нежности меньше чем за секунду. Тело отозвалось примерно с той же скоростью: волна всепоглащающего тепла поднялась откуда-то из груди и подступила к самому горлу, угрожая вырваться из него кошачьим мурчанием. Он прочувствовал все, что Джун вложила в эти нехитрые слова, и понял, каким трудом они дались: впервые за две недели гордая стерва уступила наивной влюбленной малышке.  — Я тоже соскучился, детка.

***

Крупные ладони заключили ее лицо в капкан и притянули к властным губам. Осмотреться девушка не пожелала: она висла на Билловой шее, и отказалась отпустить даже на время, необходимое ему, чтобы втащить чемодан в гостиную; потому была усажена на комод в единственной спальне.  — Ммм… — отрицательно замычал Билл, препятствуя попытке задрать его футболку, но поцелуя не прервал. — Не сейчас.  — Вчм дело… — возмущенно пробубнила певица в ответ и принялась за его ремень.  — Генри-Генри-Генри-Генри… — насилу оторвавшись от послушных девичьих губ, он шептал ей на ушко ее имя. Попытка расстегнуть Биллов ремень тоже встретила мягкое сопротивление; зато длинные пальцы приятно закопошились на макушке и взлохматили непослушные кудри. Зарывшись в них носом, Билл глубоко вдохнул и сладко простонал нечто нечленораздельное. Этот фруктовый аромат и щекотка, с какой ее волосы обычно касались его лица, — снились актеру ночами.  — Не сейчас, — повторил он, и легонько стукнувшись лбом о ее лоб, заглянул глубоко в зеленую бездну под темными ресничками.  — Ну почему? — капризничала Джун и призывно скребла его плечи.  — Потому что меня здесь быть не должно.  — То есть? Ты же здесь. А не обдолбался ли он часом? С самого момента их знакомства, певица подозревала, что он балуется чем-то запрещенным.  — Я здесь, потому что очень хотел увидеть свою девочку. Вырвался на несколько часов, чтобы тебя встретить. Натурально сбежал.  — Что? — пискнула она и свела брови в жесткую линию. — Только не говори, что уезжаешь.  — Я уезжаю, котёнок. Но ночью вернусь в полное твое распоряжение.  — Ты шутишь, — догадалась Джун, и чуть отклонившись, хитро улыбнулась: пусть не пытается ее развести. Заключив девушку в трепетные объятия, Билл привлек ее голову к себе на грудь и вновь ткнулся в «воронье гнездо» носом, потому продолжил не совсем внятно:  — Я должен. Съемочная группа дожидается моего возвращения полным составом. Я неслабо подставил Энди.  — Да плевать я хотела на твоего Шкафа! — выкрикнула Джун в сердцах.  — Тиш-тиш-тише…  — Мы не виделись две недели! По-твоему, я прилетела, чтобы на съемки тебя проводить?!  — Не заводись, — предупредил Билл, но отстраниться ей не позволил. — Я здесь не в отпуске. Работа есть работа.  — Невероятно! И что, я буду сидеть здесь одна, без тебя? Каждый день?  — У меня совсем нет времени ссориться, Генри, — отрезал актер. — Обживайся, отдыхай, разбирай вещи. Увидимся ночью… Чмокнув Джун в висок, он направился к двери быстрым шагом.  — Стой!  — Ммм?  — Не уходи. Голос ощутимо дрогнул, но слова все равно прозвучали твердо, как и должны были, ибо они не были просьбой. Девушка не повернула головы. Она смотрела сквозь то место, где только что стоял Билл. Упрямо уставилась в стену, не моргая, чтобы не смахнуть ресницами слез. Жгучая обида стремительно вытесняла радость встречи. Последние две недели Джун этой обидой давилась и этой встречей жила. Билл нужен ей сейчас. Совершенно необходим. Он не может уйти. Что-то защемило внутри: недоброе предчувствие. На площадке его ожидает скандал, но это чепуха, по сравнению с тем, что ждет его ночью. Билл услышал в надломленном голосе металл, и это плохой знак: стерва снова у руля. Джун так редко позволяет себе проявить слабость, доверять. Прячется за эгоизмом, замкнутостью, напускной холодностью. Больше всего Билл страшился причинить боль маленькой девочке, коей Джун является на самом деле. Но она должна понять, иначе никак. Он не может быть с ней постоянно. Не может остаться сейчас.  — До скорого, малыш. Лишь бы не видеть ее слез. Это «до скорого» одно из миллиона грядущих, она обязательно должна справиться. Билл вернется и разгонит тучи. Успокоит ее. Объяснит. Все будет хорошо.