Just the way you are

Нарастающий шум подъезжающего авто резко стих, хлопнула дверца, зазвенели ключи. Билл взлетел по ступенькам крыльца и крикнул «Детка, я дома!» прямо с порога. Отсутствующий Джунов взгляд стал осмысленнее. Она покосилась в сторону источника звука, но не пошевелилась. Долго искать ее все равно не придется: маленький коттедж вмещал всего одну спальню, одну ванную, крошечную гостиную и кухню. Справедливости ради, домик уютный и максимально удобный; а сад просторный и напоминает Джун о родном университетском городке: высокие раскидистые деревья, ухоженные цветники, искусственный водоем и сплошной зеленый газон. Красиво. Но Джун ничего этого не нужно без Билла. А Билл приезжает только переночевать.  — Детка? — повторил он. Минуя гостиную, актёр чуть было не споткнулся о Джунов чемодан, и вынужден был поместить его в ближайшее кресло, предварительно накрыв крышкой, дабы оттуда не вывалился ворох пестрых тряпок. Разобрать его девушка не потрудилась: просто взяла нужное и бросила чемодан на полу открытым. Джун и беспорядок неразделимы. Хмыкнув себе под нос, Билл откинул упавшие на глаза волосы привычным движением ладони: в период съемок их попросту бесполезно укладывать. Дверная ручка повернулась с отчетливым щелчком. Певица зажмурилась. На несколько долгих секунд в комнате повисла тишина. Ни на одну из них Билл не поверил, что девушка спит. Она лежала отвернувшись к окну, укрытая одеялом по пояс; большая копна почти черных кудрей обосновалась на подушке и до смешного контрастировала с тоненькой фигуркой; острое плечико казалось белым в лунном свете. Взгляд зацепился за лямку непонятной майки, явно лишней в этой картине. Место рядом с Джун, предназначенное для Билла, — идеально гладкое, ничуть не примятое. Никогда еще она не «спала» так спокойно. Беззвучно приблизившись, он наклонился и легонько коснулся губами ее виска, вовсе не намереваясь «разбудить». Если Джун избрала игнор в качестве альтернативы выяснению отношений, пусть будет так. Вероятно, ей есть о чем подумать. Билл не станет требовать ее внимания, пусть она и ждет этого. Не станет потакать капризам избалованной девчушки. Джун беспокоилась, что ресницы дрожат, и это может ее выдать. Но он не собирался долго вглядываться в ее лицо. Мимолетные касания растворились на коже почти мгновенно и он ушел: за дверью в ванную зашумела вода. Новая обида полоснула душу холодной волной: конечно, горе-актрисе хотелось, чтобы Билл чувствовал вину, мучился неизвестностью; но чтобы сгреб ее в охапку и целовал-целовал-целовал — хотелось куда сильнее. Крошечное зерно сомнения пустило цепкие корни: может, Билл не так уж и скучал по ней, раз этого не делает. «Лишь бы он не лег в гостиной» — молилась девушка про себя, но переживания оказались напрасными: очень скоро матрас прогнулся под его весом, а одеяло приподнялось. Нужно признать, ее близость подточила его уверенность в собственной правоте. Билл предпочел бы скандал с воплями, обвинениями и бурным сексом замалчиванию обид и претензий. Он не мог отвернуться от нее. Не мог не смягчиться, уловив ее легкую дрожь. Жар окатил Джун с ног до головы в противовес ледяному страху отчуждения: Билл не оставил между ее телом и своим ни сантиметра пустого пространства. Его кожа казалась неестественно горячей и влажной после душа; тяжелая рука осторожно накрыла ее ребра; губы прошептали «спи сладко, малышка», и коснулись оголенного плеча полоской нежнейших поцелуев. Девушка боялась пошевелиться и жалела, что обида и гордость не позволили ей лечь голышом: тонкий хлопок — серьезная преграда осязанию. Дыхание Билла стало ровнее и перетекло в тихое сопение только к утру. Сама Джун уснула лишь когда рассвело: дОма, в Британии, в это время смеркалось.

***

Первое, что она ощутила проснувшись — его нет рядом. И судя по тому, что лежит она поперек кровати, завернувшись в одеяло наподобие рулета — его нет уже давно. Слабая надежда еще согревала: девушка подняла голову и прислушалась, но услышала только монотонное пение птиц, что долетало из открытого окна. Выпутав руки из плена, Джун сжала вискИ ладонями и закрыла глаза: плакать она не будет. Ни за что. У нее все в порядке. Билл снова уехал, снова бросил ее одну в уютной клетке; но ведь с одиночеством у нее куда более длительные и серьезные отношения, чем с Биллом. Она больше не будет тосковать по нему. Четыре часа дня по местному времени. Трогательная записка, только что найденная, но уже заученная, трогает совсем не те струны, что должна бы: сквозь Джунову призму горечи, его слова — скорее издевательство, чем утешение. Милая Генриетта! Хотелось бы сказать, что ты спишь как ангел, но это ложь. Ты, скорее, похожа на сурка, в голову которого вцепился нестриженный пудель. Даже звуки издаешь соответствующие. Не посмел разбудить, чтобы попрощаться. Не сомневаюсь, что ты злишься, но надеюсь, это не помешает тебе хорошо провести время в мое отсутствие. Холодильник наполнен преимущественно съедобными продуктами, но возможно, ты все же найдешь что-нибудь себе по вкусу. Знаю, ты любишь домашние завтраки. В гараже тебя ждет сюрприз. Рядом с запиской найдешь ключи и наличку (не пренебрегай, папочка очень расстроится). В Торонто легко влюбиться. Погуляй, осмотрись, не бойся заглядывать в кафе или магазины: канадцы не такие навязчивые, как американцы, и не такие фамильярные. Не стесняйся покупать себе подарки. Я готов поднимать экономику страны. А когда вернешься, забудь о том, что ты сурок, и не превращай следующую ночь в предыдущую. Буду дома так скоро, как только смогу. Думаю о тебе все время.

Билл.

Прости, некогда нагуглить подходящий стих. Моррисон вообще написал что-нибудь на случай, если нужно донести до невообразимо симпатичного сурка, что он самый желанный? Сюрприз оказался бледно-розовым мини-купером. Мельком взглянув на него из чистого любопытства, Джун незамедлительно покинула гараж. Билл может сколько угодно надеяться, что она «хорошо проведет время», растрачивая его деньги (будто бы у нее нет своих) и бесцельно гуляя по городу. Она проведет время как угодно иначе.

***

Музыка гремела оглушительно. Актер услышал ее еще в машине, подъезжая к дому. Яркие квадраты света падали на лужайку из всех окон разом. Похоже на студенческую вечеринку, только студентов вблизи не наблюдается. Им овладело приятное возбуждение. Джун где-то в доме, маленькое сердитое чудовище, и ждет его. А он с ума сходит от одного только предвкушения. Одолев расстояние до крыльца в рекордные три прыжка, Билл распахнул дверь и направился прямиком в спальню, уверенный, что найдет ее там. И не ошибся. Девушка испытывала кровать на прочность, отталкиваясь от нее со всей дури, и взлетала чуть не до потолка, щедро расплескивая содержимое бутылки, которую держала в руке. Вошедший звучно прочистил горло, и потянул вырез футболки, будто ослабляя галстук, но певица не обратила на него ни малейшего внимания. Она до хрипоты орала слова песни, время от времени перевирая их и чертыхаясь.  — Что за нахрен? — возмутилась Джун внезапно наступившей тишине. — А, это ты, — произнесла она разочарованно.  — Помешал? — поинтересовался актер, иронично вздернув брови. — Я заехал подарить тебе это, — он приподнял известный цветок чуть выше, обозначая его наличие. — И, быть может, пригласить поужинать, но вижу что ты… — Фу, до чего дрянь, как это вообще можно пить?! — поморщилась девушка, и сделав небольшой глоток, сплюнула бренди обратно в бутылку. — Мерзость. — И от души швырнула ту на пол, практически целую. Звон бьющегося стекла певицу совершенно не потревожил. Она беззаботно отряхнула ладони, ударяя одну о другую; и нарочито не замечая протянутую ей розу, продолжила свои батутные упражнения как ни в чем не бывало. С минуту Билл наблюдал за ней без тени улыбки: приятное возбуждение испарилось вместе с настроением. Чтобы найти эту чертову розу, именно черную, он объехал с десяток соответствующих лавок. Небрежно кинув розу на комод, никому не нужную, он на мгновение скрылся в ванной, откуда вернулся с небольшим полотенцем. Джун отметила для себя, что он похож на чайник: понемногу закипает. Мстительная радость растеклась по венам вместе с кровью. Пусть бесится сколько влезет. Злобное выражение на раскрасневшемся лице — Билла даже красит. Молча опустившись на корточки, он принялся собирать осколки.  — Оставь, Гюни, я потом уберу! — спрыгнув с кровати, девушка босыми ногами пошлепала к динамику.  — Вернись в кровать, — посоветовал Гюни прохладным тоном.  — Брооось, я же не слепая. Не порежусь. Музыка загремела пуще прежнего, и меньше чем в полуметре от Билла, прямо в луже бренди, остановились эти самые босые ноги.  — Пожалуй, мне и здесь неплохо, — заявила Джун, и изящным движением плеснула в собеседника брызги разлитого напитка.  — Чего ты добиваешься?  — Попробуй сделать вид, что тебе не все равно. Актер как-никак. Может, этого?  — Попробуй сделать вид? Я попробую. Стремительно выпрямляясь, он подхватил не успевшую опомниться стерву под попу и водрузил себе на плечо. Сопротивление последовало яростное: отчаянно молотя противника кулаками и неустанно дрыгая ногами, Джун еще и издавала какой-то боевой клич, заглушаемый музыкой. Вторая рука потребовалась Биллу срочно, потому ком из завернутых в полотенце осколков полетел в угол. Вновь выключить музыку цивилизованным способом не представлялось возможным, и динамик был отправлен в противоположную стену прицельным пинком Билловой ноги, благодаря чему весьма эффектно развалился на детальки. Теперь орала только Джун. Поваленная на кровать, она не смогла даже попятиться: Билл держал крепко, навалившись сверху. Что-то влажное на секунду коснулось плеча: он вгрызся в лямку ее майки зубами. Один рывок, и ткань послушно затрещала. На непрекращающиеся удары актер не реагировал. Он подогнул колени и протолкнул их под Джуновы бедра одно за другим, вжимая пах в узкое пространство меж ее ног.  — Псих! — рявкнула Джун. — А ну… пусти!  — И не подумаю, Генри. Слишком соскучился. Сухая ткань неприятно врезалась в нежную кожу и трение только усугубило ситуацию. Такой странной мешанины эмоций Джун никогда еще не испытывала: здравый смысл велел бороться изо всех сил, не прекращать попыток оттолкнуть Билла, не смотря на их безнадежность; а тело требовало немедленной близости, отзываясь на грубость странным, трепещущим удовольствием. Хотелось плакать и скандалить одновременно; хотелось причинить ему адскую боль, и вместе с тем заставить выть от такого наслаждения, какого он никогда не испытывал. Тем временем, отодвинув рваный край майки колючим подбородком, Билл впился в чувствительную девичью грудь с чрезмерной жадностью. Певица выгнулась, вцепившись в Билловы волосы, и изо всех сил старалась не заскулить. Вот настоящий Билл: голодное животное; а не тот заботливый бойфренд, что ласками доводил ее до исступления. Она терпела долго и прилежно, ибо не могла признаться вслух, что больно; и больше всего на свете боялась, что боль прекратиться. Громкий звук, с которым сочные губы оторвались от Джуновой груди, взорвал установившуюся относительную тишину.  — До чего ты меня довела?.. — пробормотал Билл, явно не желая услышать ответ. — Посмотри, до чего ты меня довела… Длинные пальцы пробежались по багровой коже под вздыбленным соском, по вдавленным следам зубов; и опустились по бокам к резинке шорт, которую не преминули дернуть вниз вместе с трусиками. Губы смяли губы с мучительным стоном, и щипали их нежно, медленно опустились по подбородку и линии челюсти, чтобы позже прошептать на ушко, скрытое «вороньим гнездом»:  — Все могло быть по-другому… Я так скучал… Уставившись в потолок блестящими от слез глазами, Джун тяжело дышала. А что дальше? Билл трахнет ее, уснет довольный и утром снова уедет, бросив одну. Во что она превратилась? В безвольную, безмозглую куклу? Руки, только что скребущие Биллову футболку, вновь обрели силу.  — Нет, — сказала она упрямо и уперлась ладонями в Биллову грудь, что не слишком помешало его лихорадочной возне с ремнем и ширинкой.  — Да, — последовал не менее упрямый ответ. Расправившись с собственным одежным пленом, актер принялся добивать Джунов: он отстранился, стаскивая тряпки ниже по ее бедрам, и сполз с кровати, уворачиваясь от пинков и срывая, наконец, материю. Джун успела сесть, возобновив отчаянное сопротивление, и попробовала оттолкнуть Билла ногой, но тот оказался проворнее. Ухватив ее за лодыжку, он резко подтащил девушку ближе к краю, и она снова повалилась на спину, не успев выставить локти себе в помощь. Горячий язык скользнул по одной из ее стоп, слизывая привкус вытертого о простынь в процессе потасовки бренди. Вторая нога была крепко прижата к его бедру, и двинуть Билла ею не получилось. Обжигающий взгляд приклеился к Джуновой промежности, предательски влажной, но действовать актер не спешил: он смотрел, будто завороженный, и покрывал пойманную стопу мягкими поцелуями.  — Нет, — повторила Джун громче и решительнее.  — Да, — возразил Билл утробным голосом. — Иначе тебя не успокоить. Тебе это нужно.  — Мне нужно… — давилась словами девушка, ибо передышка закончилась, и он пытался совладать с ее ногами, соединив их. — Или тебе? Внезапно перевернутая на живот довольно грубым движением, она сдавленно пискнула.  — Я сказала… что не хочу! Дышать стало проблематично: перебросив колено через ее бедра, Билл благополучно уселся сверху и заламывал ей руки.  — Совсем не умеешь лгать. Я вижу, что хочешь, чувствую… Она успела подзабыть габариты его возбужденного органа, зато ощущала их, в буквальном смысле, задницей. Спину обдало жаром: Билл вновь наклонился к ее уху.  — Я все равно своего добьюсь. Но чем сильнее будешь брыкаться, тем больнее тебе будет. Шшш… Просто не дергайся, хорошо? Постепенно ослабляя хватку, он настороженно следил за Джуновой реакцией.  — Я не игрушка, которую можно отыметь, когда вздумается, и бросить, откупившись подарками, — процедила она дрожащим голосом.  — Глупая моя… Такая глупая… Теплый вес плавно опустился на ее спину, обездвиживая своей тяжестью. Колено настойчиво вжалось меж ее колен, принуждая раздвинуть ноги. Крепкие рельефные руки обвились вокруг тела, окончательно сковывая. Джун сглотнула и впервые в жизни прекрасно почувствовала собственный кадык, прокатившийся по внутренней стороне Биллового локтя. Странные объятия: одно неверное движение, и он рискует сломать ей шею. Тот же захват девушка чувствовала под ребрами. У нее не осталось ни единой возможности пошевелиться, но ощущения казались упоительными. Она будто кошка, пойманная за загривок. Впечатление стало только сильнее, когда Билловы зубы ощутимо в этот загривок вгрызлись и чуть оттянули кожу. Медлительные и сладкие, но диковатые манипуляции с ее телом, — абсолютно лишали воли, которую Джун с таким трудом в себе отыскала. Девушка перестала думать, когда Билл толкнулся глубоко внутрь с облегченным стоном, как она и воображала в аэропорту. Прошедшая испытание Джуновыми прыжками, кровать стала противно поскрипывать в такт мощным, направленным движениям мужских бедер. Певица задыхалась в тисках Билловых рук; разгоряченная плоть, что усердно вгонялась в нее до серьезного давления о ягодицы, казалось, вот-вот порвет ее изнутри. Закусив губу, чтобы по-возможности не издавать никаких звуков, Джун закрыла глаза. Тяжелое дыхание партнера щекотало ей щеку. Невнятный шепот звучал возбуждающе и успокаивающе одновременно. Здесь и сейчас, под Биллом, острота ощущений не позволяла ей забыться и не оставляла место для воображения. Рядом с ним всегда так: реальность берет верх; но не потому что Джун перестала от нее бежать, а потому что с ним она ярче, сильнее, вне зависимости от того, хорошая или плохая.

***

Сперва Биллу казалось, что тяжелые вздохи и всхлипы — часть его сна. Уставший актер спал вовсе не так чутко, как в свободные от работы дни. Он будто вынырнул из глубокой бездны, проснувшись; и инстинктивно прижал девушку покрепче, плотно приникая грудью к ее спине. Но звуки повторились и стали отчетливее.  — Котёнок, ты чего? — резко поднявшись на локте, он склонился над ее лицом.  — Дичего… Зпи, — ответила Джун, тут же смахивая со щеки соленые капли: меньше всего ей хотелось, чтобы Билл увидел ее рыдающей. Слабой. Длинная рука потянулась мимо ее головы, и дернув шнурок, зажгла светильник на тумбочке. Воспаленные глаза пришлось закрыть: мягкий желтый свет оказался для них совершенно губительным.  — Генри… Лучше бы Биллу действительно приснился кошмар. Он не переносил женских слез: чувствовал себя растерянным; и всякий раз готов был сбежать, или немедленно сделать все что угодно, лишь бы они прекратились.  — Что-то случилось? Плохой сон? Эй… Поговори со мной. Девушка надолго затихла. Уже не ожидая ответа, актер чмокнул ее в макушку и вновь потянулся к шнурку.  — Ты опекаешь медя, как ребенка: подсовываешь записки и сладости, «поиграй, пока папочка работает». До од всегда работает. Завтра и послезавтра и так до бескодечдости. Мде де дужед папочка, у медя уже есть. И я де ребедок. Я хочу, чтобы ты считался со мдой. С моими потребностями. Я в состоядии подять, чего хочу, а чего дет. Куда ты?  — За носовыми платками. Девушка залилась краской. И вовсе не потому, что Билл вот так запросто ходил по тускло освещенной комнате совершенно голый, а потому, что он не дослушал ее, когда ей и без того тяжело говорить. Нет ничего сложнее, чем изливать кому-то душу. Потому Джун делает это крайне редко.  — Держи… Генриетта. Силой затащив отвернувшуюся плаксу к себе на колени вместе с одеялом, он вгляделся в ее лицо.  — Ну как же ты не ребенок, если ты — ребенок? Только послушай себя. Я не пытаюсь откупиться. Я хочу, чтобы ты наслаждалась жизнью. Чтобы не скучала в мое отсутствие.  — Чтобы я де скучала… Что ты делаешь? Я сама высморкаюсь! Чтобы я де скучала, дуждо просто быть рядом.  — Я здесь. Не веришь? Потрогай. Ты нужна мне, Генри. Со всеми своими выходками, чудовищно яркими микроскопическими шортами и тотальным неуважением к дорогому алкоголю. Если ты сурок, я — зоофил.  — Гюни! — приложив пальцы к его чуть вытянутым для поцелуя губам, она решительно потребовала:  — Забудь о том, что видел. Я никогда не плачу. Мгновенно промелькнувшее на Билловом лице умиление быстро сменилось напускной серьезностью:  — Я — могила. А теперь поцелуй своего «ненужного» папочку и он придумает, как тебя усыпить.

***

Солнечный свет совсем не раздражает, если льется сквозь тонкие веки. Джун чудилось, что она ощущает на коже ажурную тень листьев, что растут на дереве у окна. Ее разбудил не шум, а тишина, потому что тишины она боялась. Открыть глаза — значит принять болезненный факт и иметь с ним дело. Но сомкнутые веки не берегут от осознания, и потому в глазах все равно щиплет. Билла нет. Все это похоже на сплошную изощренную пытку. Джун никогда не сможет насытиться Биллом вдоволь. Нет времени. Каждую ночь он появляется на несколько часов, трахает ее, подавляя любое эмоциональное и физическое сопротивление, затем выворачивает ее душу наизнанку и снова исчезает. Что бы она ни делала, как бы сильно ни страдала от собственной зависимости — он неизменно бросает ее и уезжает. Разве сможет курильщик бросить курить, все время таская в кармане пачку сигарет? Разве Джун прекратит тосковать по Биллу, если тот регулярно напоминает ей каково это — быть вместе? Но они не вместе. Они чаще порознь, чем вместе. Билл дразнит ее, но не дает то, что ей нужно. А ей нужно быть рядом, дышать им, касаться, слушать его голос; а не читать записки и слоняться по городу в мучительном ожидании очередной короткой ночи. Девушка открыла глаза, но смотрела невидящим взглядом. Если она нужна ему, значит он выберет ее.

***

Не обнаружив в гостиной успевшего поднадоесть открытого чемодана, Билл театрально развел руками. — Ты наконец разобрала вещи? Глазам не верю! Моя умница. — Я не разобрала чемодан, я его увезла, — уточнила Джун, появившись из кухни.  — То есть? — удивился актер, медленно приближаясь с хитрым прищуром и соответствующей плотоядной улыбкой.  — М-м, — покачала головой певица, выставив руку в протестующем жесте. — Нет.  — Что происходит, Генри? Может, объяснишь мне? — все еще улыбаясь, но уже настороженнее; он мягко отодвинул преграду и попробовал чмокнуть девушку в губы.  — Скажи, Гюнтер, сколько еще это продлится? — увернувшись от поцелуя, Джун обошла собеседника сбоку и упала в кресло.  — Что «это»?  — Съемки. Долго еще?  — Полтора месяца. А что? Не терпится увидеть фильм? — ядовито пошутил он.  — Полтора месяца… — отозвалась она потрясенным эхом.  — Послушай, у меня был очень непростой день. Я только хочу поцеловать свою девушку и чего-нибудь выпить.   — И ты всерьез думал, что я проторчу здесь полтора месяца? Одна? — вскричала она еще более высоким, чем обычно, голосом.  — Так… Хорошо, давай поговорим. Знаешь, почему я выбрал этот дом?  — Да какая разница? Речь не об этом!  — Ты любишь уединение. Не любишь людей. Так ты сказала в Нью-Йорке. Что изменилось сейчас? Все-таки соскучилась по общению? Я понимаю, Генри. Это я могу понять. Хочешь, устроим вылазку завтра вечером? Или я приглашу в дом своих коллег, уверен, тебе будет интересно…  — Я не по общению скучаю, а по тебе!  — Тогда что за цирк? Я здесь. Иди ко мне.  — Сядь, — велела девушка, старательно отводя взгляд. Собеседник, напротив, пристально вглядывался в ее лицо. Он знал, что когда-нибудь этот разговор состоится, хоть и надеялся, что недавние ночные откровения ее успокоят.  — Итак, — поторопил актер, опустившись на небольшой диванчик.  — Даже если бы я хотела ждать тебя целыми днями и гадать, как поздно ты вернешься на этот раз, — я не могу. У меня своя жизнь. У меня тоже есть работа.  — Но ведь тур окончен. Я полагал, мы сможем немного пожить вместе, прежде чем ты вернешься к своим гитарам…  — Тур окончен. И у меня туча нового материала, который нужно записать.  — Ясно. — ответил Билл после затянувшейся паузы. — Препятствий с моей стороны не последует, Генри. Я готов поддержать любое твое начинание, и уж конечно, не хочу мешать карьере. Если нужно ехать, поезжай.  — Чтобы мы снова расстались? Ты так спокойно об этом говоришь, будто тебе и вовсе дела нет: здесь я или там!  — Чушь. Это мы уже обсуждали. И надолго расставаться с тобой я не намерен. У тебя будут перерывы, у меня будут перерывы… Будем наведываться друг к другу при первой возможности. И естественно, ежедневно будем на связи.  — Это не отношения, Гюнтер. «Привет, котёнок, как ты там» и сопение в трубку — это не отношения. Выкраивать день-два в месяц, чтобы побыть вместе — это не отношения.  — И что же ты предлагаешь? — неожиданно прохладный тон его голоса, очевидно, немного дезориентировал Джун, теперь она выглядела растерянной.  — Ты мог бы… Меньше времени проводить на работе и…  — Я провожу на работе столько времени, сколько требуется, Джун! Я не гулять уезжаю, мать твою, у меня есть обязательства!  — Но съемки ведь закончатся, полтора месяца и…  — И начнутся другие. Работа — явление постоянное, во всяком случае, для меня. И я люблю то, чем занимаюсь. Актерство — часть меня. Тебе придется принять это.  — А если я не хочу принимать? — вскочив с места, девушка принялась ходить по комнате, пытаясь подобрать слова и жестикулируя. — Я хочу, чтобы мой мужчина был рядом; хочу заниматься сексом тогда, когда я хочу, а не когда у нас есть на это время; хочу говорить с тобой не по телефону, а глядя в глаза! Хочу, чтобы ты учил меня плавать, возил в закрытые кинотеатры, дарил эти гребаные розы, мне все это нужно, Билл! Я хочу нормальных отношений! Неужели я многого прошу?! Неприятный холодок расползался под кожей: Билл все это уже слышал, и догадывался, что будет дальше. Джун — действительно уникальна. Она — именно та спутница. Та, что взбунтовалась в рекордно короткий срок.  — Нет, ты просишь немногого. И ты всего этого стоишь.  — Так прими решение!  — Мне кажется, ты уже все решила за нас обоих, забрав свои вещи. Страх и неспособность воспринять происходящее — буквально выбили почву из-под ее ног, и Джун вынуждена была схватиться за спинку кресла, чтобы устоять. Она ожидала не этого. Ожидала, что Билл выберет ее. Что пообещает приезжать раньше, чаще… Он ведь сказал, что она нужна ему. И она поверила. Собрав остатки мужества, распаляемая злостью и обидой, певица высказала, глядя ему в глаза:  — Это конец, Билл. Я ухожу. Его лицо сделалось абсолютно спокойным, даже чуть отрешенным. Он не был зол. Не хотел скандалить. Он просто наблюдал за ней и запоминал такой, какой видит. Вместо боли и негодования, Билл ощутил только зияющую пустоту, аналогичную той, которую в день знакомства с Джун заливал выпивкой.  — Согласен.  — Ты говорил, что я нужна тебе!  — А ты настояла, чтобы я считался с тобой и твоими потребностями. Ты хочешь уйти. Я понимаю и не держу. Дальнейшие обвинения почти не трогали его сознания. Он больше не слушал. Его девочка. Его малышка. Она нуждается в заботе, пусть и убеждает себя и окружающих, что это не так. А чтобы заботиться — нужно быть рядом. И кто-то обязательно будет.  — …Выходит, что тебе нужна тупая кукла, которая поедет за тобой куда угодно и сделает что угодно? Забудет о себе, станет развлекать твоих друзей и мириться с твоим постоянным отсутствием?  — Выходит, что так, — согласился актер без малейшего интереса.  — И это не я! Мне осточертело наступать на собственное горло! Я не перевариваю твоих друзей, понял? И вечеринки твои, и вечные наставления, и дурацкие фильмы! Думаешь, ты — подарок? Твое эго помещается в двухметровой тушке сладкого красавчика еще хуже, чем член в узких штанах! Уверен в своей неотразимости? Тогда вынуждена огорчить: ты — яркий фантик, набитый дерьмом! Боль прорывалась наружу, сметая осмысленность: Джун не имела ввиду и половины того, что орала в сердцах, но была одержима желанием заставить Билла страдать так же, как страдает сама… Пока не выдохлась. Слезы покатились по щекам, когда не осталось сил для холодной ярости. Голос зазвучал жалко, надломленный и тонкий.  — Ты во всем виноват. Ты знал, что мы ни черта не подходим друг другу. Я не хотела… Я хотела только попробовать… Что будет теперь? Как избавиться от этого? Как забыть? В абсолютной пустоте зашевелилось нечто большое и теплое — уязвленное, ненужное, но живое и все еще взаимное чувство. Поднявшись на ноги, Билл поманил девушку к себе, осторожно придерживая за плечи. Она прятала лицо в ладонях, но он крепко обнял хрупкое, сотрясаемое всхлипами тело; и ясно осознал, что не допустит, чтобы эти объятия стали последними. Он ее не бросит. Не сможет.  — Нам не нужно избавляться от этого. И забывать. Мы все еще можем попробовать ненавидеть друг друга на расстоянии, ограничиваясь сопением в трубку и многочисленными сообщениями. И если мы пересечемся разок-другой в каком-нибудь кафе за чашечкой не-кофе и тарелочкой овсянки — большой беды в том не будет.  — Я не хочу… с тобой… дружить, — всхлипнула девушка и робко приобняла Билла в ответ, цепляясь пальцами за пропитанную знакомым ароматом футболку.  — Еще чего вздумала, — буркнул он куда-то в воронье гнездо. — Я не допущу в круг своих друзей ни одну лохматую бездарь.  — Болван.  — Стерва. Мало-помалу, но сбитое дыхание все же выравнивалось в его надежных руках, и не было для Билла ничего важнее.  — Так, обычные приятели… Не больше…