Just the way you are

Кто бы мог подумать, что обретение «приятеля, ничего больше» может стать настолько болезненным? Недаром у Джун нет друзей. Недаром она дистанцируется от людей и ни к кому не привязывается. Певица почти успокоилась в его руках, убедила себя, что поступила правильно: не позволила собой помыкать, сохранила достоинство и гордость. Убедила себя, что прежняя манера общения с Биллом и впрямь проще: он не исчезнет из ее жизни, пока нужен ей, но никогда не будет достаточно близок, чтобы она могла вновь потерять голову и превратиться в зависимую истеричку. Но стоило ему мягко отстраниться, неловко тронуть кончик ее носа указательным пальцем, и вымученно улыбнуться, как Джун немедленно обуял страх. Что если она совершила нечто непоправимое? Что если Билл никогда не посмотрит на нее как прежде, голодными глазами? Потому что сейчас он смотрит совершенно иначе. Возможно, она всерьез огорчила его, разочаровала; а может быть, он просто устал… Или остыл. Девушка нервно сглотнула. Если так, не стоит навязываться ни минутой дольше. Оглянувшись в последний раз, она встретила его пристальный взгляд: Билл стоял у окна со стаканом какого-то пойла в руке и не потрудился махнуть ей. Наверное, следовало позволить ему проводить себя, подвезти, ведь именно так поступают приятели. Но он не стал уговаривать, когда она отказалась. Кивнув ему на прощание, Джун села в такси. После мучительно долго перелета Торонто — Лондон и утомительной поездки Лондон — Абингдон, она наконец переступила порог давно обжитого, пусть и не собственного дома. Дверь закрылась, оградив ее от чужого внимания, и необходимость в самообладании отпала. Джун не имела привычки плакать по поводу и без, и потому с уверенностью могла сказать, что за всю сознательную жизнь не пролила столько слез, как за первые две недели разлуки с Биллом. Она жалела себя, чего никогда не бывало прежде; кричала в пустоту, доходя до истерических припадков; перестала отвечать на звонки, потому что единственный человек, которого хотелось услышать, ей не звонил. Билл справлялся по-своему. Он работал и пил; ночами пропадал на шумных гулянках коллег по фильму; смеялся, когда хотелось взвыть; окружал себя людьми, когда хотелось слать всех к черту; искал утешения в развлечениях. Измотанный донельзя, он забывался пьяным сном, а разбуженный осточертевшим будильником, вновь надевал маску. Чем дольше продолжался этот марафон, тем чаще ослабевшее сознание возвращало Билла в многотысячный зал, где он слушал дерьмовые песни и понимал, что все они для него. В пустой кинотеатр, где доверчивые губы жались к его губам, а маленькие ладони искали тепла, оглаживая его спину и плечи. В смятую постель, где юная девушка взволнованно наблюдала, как он расстегивает брюки, а затем целовала мужское тело в самый первый раз. Горькая ирония: Джун сбежала от него на далекий остров, туманный и дождливый, а Билл все никак не может от нее избавиться. Отчетливо понимая, что никакой дружбы у них не выйдет, актер написал ей «Здесь слишком чисто без разбросанных тряпок и разбитых бутылок» спустя две недели после разрыва. Удивительно, но он ошибался. Оба они ошибались. «Прежняя манера общения» не сделала их отношения проще; но некое подобие дружбы у них все же сложилось. Особенной дружбы. Первый обмен короткими осторожными фразами показал, что единственно возможное утешение нужно искать друг в друге. Это странно, парадоксально, но вместе с тем и логично: то, что способно так глубоко уязвить, может стать и самым действенным лекарством на свете. Возобновившееся общение вовсе не напоминало флирт, не было похоже на игру. Новоиспеченные «приятели» жадно глотали любые весточки друг о друге и очень скоро перестали подбирать слова в переписке. Сперва Джун казалось, что она никогда больше не сможет доверять Биллу. Она часто вспоминала давний ночной разговор. «Ты нужна мне» повторялось в ее голове миллион раз самыми разными интонациями, но слова эти всегда звучали убедительно: так, как произнес их Билл. Наверное, он солгал, раз затем отказался от нее, выбрал прежний образ жизни, выбрал работу. Боль от разрыва несколько заглушила обиду, однако она не исчезла и грызла изнутри… Но поддержка, которую Джун ощущала теперь, не могла не вызвать расположения: именно Билл заставил ее немедленно взяться за новый альбом, и ежедневно интересовался, как продвигается запись. Сама она интересовалась Билловой работой только затем, чтобы сделать ему приятное. А вскоре обнаружила себя за просмотром его фильмографии. Когда Билл устал и ослаб настолько, что не смог противиться желанию услышать любимый голос, он набрал ее номер. Сердце грохотало как отбойный молоток и грозило разнести многострадальные ребра в щепки, пока гудки не сменились ошарашенным «Алё?». Джун говорила так, будто ей позвонил призрак. Актёр тихонько усмехнулся. «Ну, привет, Генри». Звук его голоса согревал не хуже летнего послеполуденного солнца, которого так не хватает англичанам в октябре. Девушка попробовала справиться с эмоциями, но без особого успеха, ибо боялась, что Билл сейчас повесит трубку, пропадет сигнал, прервется связь, начнется землетрясение, явится в гости бабуля или случится еще что-нибудь, способное им помешать. Потому Джун говорила все, что приходило в голову. Вместо ответа на наивный вопрос о том, возникают ли «трудности» во время съемок эротических сцен, Билл оглушительно расхохотался. Внезапно, часовые пояса перестали быть преградой. Билл звонил нечасто, ибо финальный этап съемок отнимал все его силы, но когда звонил — они с Джун болтали часами, и тогда он не спал совсем. Девушка по-прежнему предпочитала не делить с ним личные переживания: рассказывала о студии, о музыке, о людях, что работают с ней над альбомом, — но никогда о себе. Билл не давил на нее, он инстинктивно нащупал иной подход: откровенничал сам. Научился делить с Джун абсолютно все. Вернее, все, кроме главного: собственных к ней чувств. Таким образом, маленькая во всех смыслах, Джун сделалась его психологом и сообщником; тайником, где Билл неосознанно запирал самое ценное и сокровенное: свою душу. Ощущение незримого присутствия собеседника не пропадало, даже когда им не удавалось поговорить. «Приятели» завели привычку обмениваться снимками, которые делали в течение дня специально друг для друга. Интересные локации, забавные городские сценки, люди, обновки — все это фотографировалось, снабжалось комментариями и отправлялось адресату посредством мессенджеров. Расстояние Торонто — Абингдон оказалось вполне преодолимым для крепнущей, несмотря ни на что, связи.

***

— Сюрприиииз, — приветствовал Матиас друга. Ехидство и не соответствующая ситуации снисходительность причудливым образом сочетались в выражении знакомого лица. Билл прищурился, дабы рассмотреть его получше.  — Я не вовремя? — предположил визитер, чуть склонив голову набок и вздернув левую бровь.  — Какого хрена ты в женском халате, придурок? — из десятка повисших в воздухе вопросов, недоспавший Биллов мозг в первую очередь выдал самый очевидный.  — Длинная история. И прошу заметить, на мне хоть что-то надето. Ну? Я могу войти?  — Валяй, — пригласил хозяин, и развернувшись, прошел куда-то вглубь дома, предоставив Мати самостоятельно закрыть за собой дверь.  — Надеюсь, ты вернешься в трусах? — бросил тот ему вслед.  — Что, хватит на сегодня длинных историй?  — Я не в настроении мериться письками, — сходу отыскав кухню, Матиас немедленно полез в холодильник за пивом.  — С чего бы? Мы, вроде, занимаемся этим всю жизнь. — Билл, все же облачившийся в серые треники, рухнул на стул и легко поймал брошенную ему бутылку.  — Туше, — хмыкнул собеседник, удобно расположившись за столом напротив. — Надеюсь, я не слишком помешал?  — Не припомню случая, когда ты не мешал.  — Я могу лично извиниться перед девушкой, раз так, — предложил Мати, уже поднимаясь со стула. — Впрочем, она наверняка тоже не одета?  — Я один.  — Ммм… Она предпочла остаться в Стокгольме?  — Понятия не имею, о чем ты, — пожал плечами Билл, подавив зевок.  — Я только позавчера видел в сети ваши фото с Алидой. Сидите в какой-то едальне, милуетесь. Неужели эпического воссоединения так и не произошло?  — Ааа… Мы ужинали вместе, да. Я летал в Стокгольм неделю назад по делам, там и пересеклись.  — Не заливай, ты пересекаешься с ней уже года три, — отмахнулся гость. — Что же это у нас получается, а?  — Тебя каким ветром занесло аж в Канаду?  — Дома с ней, в Америке с певичкой… А здесь у тебя кто для пересечений?  — Ты меня ни с кем не перепутал?  — Да брось. Ты же знаешь, я такие «дела» очень даже одобряю.  — Ну вот и я о том. Точно не перепутал?  — И что в тебе бабы находят? До фига же занудный, аж тошно, фу.  — Думаю, им нравится, что я ношу свою одежду, а не их.  — А, это… — прижав подбородок к груди, Матиас не без интереса осмотрел собственное одеяние. — Я приехал вчера, тоже «по делам», кстати. Ну так вот у этих дел были еще дела, получилось как в том анекдоте… Пришлось срочно улепетывать, а эта тряпка валялась прямо у окна. Хорошо хоть припарковаться догадался за углом.  — Когда это ты бежал от разборок?  — Дама очень просила, муж все-таки. К тому же он у нее человек влиятельный, таких бить опасно.  — Так и ты не пиццу развозишь.  — Ты не понял. Очень влиятельный, — пояснил незадачливый любовник, выделив последние два слова.  — Даже так? Ничего себе. Что, голышом по Вегасу уже не вставляет? Недостаточно острые ощущения?  — Типа того… На некоторое время в кухне воцарилась уютная тишина: друзья потягивали пиво, и вроде бы, ничего не предвещало.  — Выходит, наша певичка в отставке?  — Моя певичка, Матиас. Моя. Моей и останется. Усек?  — Не жадничай, Билли, — «обиженно» попросил собеседник. Беседа, казавшаяся расслабленной всего пять минут назад, мгновенно перестала таковой быть. Ощутимо напрягшись, хозяин внимательно наблюдал за гостем удивительно пустым и тяжелым взглядом. Повисшая пауза неслабо щекотала нервишки обоим, с той лишь разницей, что Мати этим наслаждался, а Билл, мягко говоря, не очень.  — Держись от Джун как можно дальше, если не хочешь подавиться собственными яйцами, — посоветовал он нарочито дружелюбно. — Дай мне малейший повод их оторвать, и клянусь, я заставлю тебя их проглотить.  — Тиш-тише, приятель! — только шире оскалился Матиас. — Мне мои яйца дороги. Азартный блеск в его глазах упорно свидетельствовал об обратном, однако накалить обстановку еще сильнее Мати не пожелал. Отсалютовав Биллу недопитой бутылкой, он прижал ее к губам и опустошил.  — Значит, говоришь, видел снимки, — произнес актёр задумчиво.

***

 — Гюни? — всхлипнула трубка.  — Ты заболела?  — Нет, я тут просто…  — Что-то случилось, Генри?  — Да нет же, — возразила девушка и шмыгнула носом. — Просто…  — Просто просматриваешь новостные ленты социальных сетей?  — Нет, — отрезала Джун и захлопнула ноутбук, будто актёр поймал ее на чем-то постыдном. — С чего ты взял? О том, что Билл летал домой, она знала, а вот о встрече с Алидой он предпочел умолчать. Певица и сама не поняла, почему все внутри оборвалось при виде этих фото; однако у нее сложилось стойкое ощущение, что абсолютное доверие, сложившиееся между ней и Биллом в последнее время, в тот же момент пошатнулось. Да она и сама едва не пошатнулась, и теперь прижимала телефон к щеке дрожащей рукой.  — Всего лишь ужин, — мягко заверил вкрадчивый голос. Пожалуй, лучше Билла Джун не знал никто, включая ее родителей. Ни маме, ни папе ни разу не посчастливилось столкнуться с ее уязвимой стороной. Она росла самостоятельным ребенком, жаловаться старшим не умела, а посвящать их в свои секреты не считала нужным. Лишь повзрослев и пылко влюбившись, девушка стала периодически проявлять себя настоящую, ненадолго позволила себе плыть по течению. Билл знал ее наивной девочкой, влюбленной и нежной. Знал и капризной эгоистичной стервой. Но о том, что она ревнива — он и предположить не мог. Не предполагала и Джун. Но успокоиться почему-то не могла.  — Мне без разницы, — огрызнулась она.     — Я именно так и подумал, — согласился голос еще мягче, и к собственному негодованию, девушка услышала в нем улыбку. — Тут вот какое дело. Мы-то с тобой знаем, что этот ужин ничего не значит, знаем ведь? Возмущенный хрюк (очевидно, певица задохнулась в потоке нахлынувших недобрых чувств) послужил ему ответом.  — А всякие там журналюги не знают, — ласково продолжил собеседник. — Поэтому наша маленькая сделка… Ты ведь помнишь о нашей сделке, Генриетта?  — Я не ребенок, Гюнтер, кончай говорить со мной таким тоном!  — Чтобы она и дальше работала, нужно убедить нехорошие издания и любопытных интернет-пользователей, что мы по-прежнему вместе. Понимаешь о чем я?  — Нет. То есть да, но как?  — Как и прежде. В эти выходные в Лос-Анджелесе состоится одна церемония вручения кинонаград…  — Тебя номинировали на Оскар?  — Нет, Генри. Но даже учитывая это обстоятельство и то, что вручение «Оскаров» вообще-то проводится в марте; у меня все равно куда больше шансов получить Оскар в эти выходные, чем у тебя когда-нибудь получить Грэмми… Шшш…  — Не шипи на меня!  — А ты воздержись от таких обзывательств. Знаешь ведь, что это чревато. Досадливо покачав головой из стороны в сторону, Билл зажмурился и сжал переносицу большим и указательным пальцами. В какой момент он вновь начал флиртовать? Джун права: он и впрямь кретин. Тем временем в Англии, сама Джун отчаянно краснела и ерзала на стуле.  — Негоже мне посещать такие мероприятия одному, — справившись с собой, пояснил актёр. — У меня ведь есть девушка. Девушке тоже понадобилось время для самоуспокоения, ибо она не сразу сообразила, к чему он ведет; зато фотографии с Алидой так и стояли перед глазами, будто выжженные на сетчатке. Она чуть было не рявкнула «вот и иди с ней!», но вовремя одумалась, и на секунду испытала ни с чем не сравнимое облегчение.  — Ты хочешь, чтобы я пошла туда с тобой?  — Именно. Обнять ее вновь, после двух мясяцев борьбы с притяжением — определенно не самая блестящая идея. Но теперь, когда появился адекватный повод для встречи, все его инстинкты приказывают разуму заткнуться. Билл устал сопротивляться растущему чувству. Как ни смешно, но после разрыва, они с Джун стали по-настоящему близки. Она — ежедневная потребность, необходимая часть его повседневности, часть его самого, а отрицать себя он не может. Всего лишь одно свидание, один день и одна ночь, ему это нужно. — Я прилечу. Задуматься о том, зачем им вообще нужна эта сделка, никто не пожелал. Изначальная причина давно забыта и исчерпана. Кому какое дело? Он поцелует ее, она еще раз потеряет ощущение реальности, и не важно, сколько объективов на них будет направлено.