Just the way you are

Мягкий свет ночника залил пространство небольшой спальни. Гость, приведенный туда за руку, не потрудился оглядеться, да и некогда было: он обнимал довольную хозяйку сзади и заново открывал для себя тончайшие нотки аромата ее кожи, то и дело задевая кончиком носа ее шею, пока она зажигала ночник.  — Ты ведь ляжешь со мной? — тихонько попросила девушка, разворачиваясь в плотном кольце его рук.  — Если хочешь. Даже сквозь одежду Билл чувствовал холодок от замерзших ладошек, что длинными полосами поползли по его спине. На треугольном личике отразилось недоумение, когда он деликатно распутал объятия, но тут же исчезло, ибо он поднес ее ладони к губам и согревал дыханием.  — Хочу, — отозвалась Джун, и вновь подалась вперед, к Биллу, нетерпеливо сокращая крошечное расстояние между ним и собой.  — Мне бы сперва в душ…  — Я с тобой, я замерзла, — выпалила она, с ужасом вообразив, что Билл может оставить ее одну на целых десять, а то и пятнадцать минут.  — Тогда, может, наполним ванну? — предложил он, улыбаясь самой невинной улыбкой. Знал ли актер в тот день, когда украдкой наблюдал за Джун через запотевшее стекло душевой кабинки, что вскоре будет вот так, в открытую любоваться ею, раздевающейся нарочно не спеша, специально для него? Догадывался. Он не верил в эту дружбу с самого начала, и чем дольше они «дружили», чем больше врастали друг в друга, тем сильнее он убеждался в своей правоте. Чувства, которые связывают его с Джун, возможно тупиковые, но до смешного прочные и никак не дружеские. «Она моя», — решительно заявил он раздражающе трезвым мыслям об обоюдном наркотическом опьянении, — «А я ее», — и уверенно поманил любимую к себе, в горячую воду. Надежно придерживая девушку за руку и за талию, Билл помог ей аккуратно угнездиться меж его коленей, попутно блуждая восторженным взглядом по отдельным участкам вожделенного тела, так долго от него скрываемым. Потрясающе, насколько отличаются ощущения. Неправдоподобно отличаются. Актер хорошо помнил, как на первых порах с ума сходил по маленькой стерве, давился слюной, воображая, что сделает с ней наедине. Сейчас он голоднее вдвое, и вдвое терпеливее, потому что теперь она — самая близкая, родная и желанная. Джун не задумывалась и не сравнивала — ей было бесконечно легко и хорошо: ответ на любой вопрос мгновенно всплывал в ее голове безо всяких усилий, вещи представлялись простыми и понятными, и главное — все на своих местах. Повернув голову, девушка закрыла глаза и по-кошачьи ластилась виском к твердой груди. Здесь ее место. Посмотрела вверх, дабы перехватить взгляд, который давно на себе ощущала: теплый, темный и бездонный. До чего спокойное у Билла лицо. Он массировал ее плечи так, будто это привычное для него занятие, и приподнял ее подбородок повыше давно отточенным движением. Короткий поцелуй, но вязкий и сладкий, повторялся снова и снова, перемежаясь секундными паузами. Джун тянулась навстречу любимому как могла, и искала его губы своими всякий раз, когда он отстранялся. Длинная мужская рука совершенно естественным образом обхватила ее поперек груди, обездвиживая, а другая такая же без предупреждения накрыла ниже живота, уверенно проталкиваясь меж чуть разведенных ног.  — Моя сладкая девочка, — прошептал он певице на ушко, и та выдохнула беззвучный стон. Билл был нежен, несмотря на захват, которым сдерживал ее от случайных порывов. Плавно скользил по гладкой коже, лаская, поглаживая, не позволяя себе ничего больше. Приглушенные стоны, тоненькие и умоляющие, отдавались трепетом в его теле: «сладкая девочка» кусала губы, даже не замечая этого, а он пристально наблюдал как они краснеют и увеличиваются. Мягкие, словно подушечки, неровные, неправильные — он обожал их. Плоский животик напрягся — первый признак подступающего оргазма; и немедленно прекратив свои манипуляции, Билл прижался губами к лохматой макушке, что удобно обосновалась под его подбородком.  — Согрелась? — заботливо спросил он.  — Еще, — выдохнула владелица макушки, с нажимом поглаживая длинные пальцы, что по-прежнему лежали именно там, где ей хотелось. Ее настойчивая инициатива опьяняла Билла ничуть не хуже марихуаны. Он так и не смог решить, что выглядело эротичнее: их пальцы, путающиеся, переплетающиеся, движущиеся в унисон меж мокро поблескивающих девичьих бедер, или лицо Джун в этот момент; и потому переводил затуманенный взгляд с одного на другое.  — Еще! — потребовала она громче, и только что не захныкала, подгоняя мучителя, снова прервавшегося аккурат в самое неподходящее время.  — Впереди длинная ночь, — мягко осадил он то ли себя, то ли ее. Обидеться девушка не смогла, пусть и очень хотела, и только умирала от желания в уютных объятиях, едва дыша под градом поцелуев, пока актер не решил, что вода уже слишком остыла, чтобы греть.  — Поднимайся, детка. И детка поднялась, цепляясь за бортики, взволнованная предвкушением и более чем согретая. Нежность, с которой он касался ее кожи махровым полотенцем, только распаляла Джун. Билл опустился на корточки, дабы промокнуть полотенцем длинные худенькие ножки, и не было пошлости в прикосновениях губ к ее животу, аккуратно собирающих капли. Не было пошлости и в широком движении языка по влажной промежности, пробующего ее возбуждение на вкус. Тем не менее, колени Джун задрожали и она была вынуждена опереться на широкие плечи Билла, который любовно сминал ее ягодицы большими ладонями, позабыв про полотенце, и ни за что не позволил бы ей упасть. Она наблюдала за происходящим с открытым ртом, жалобно поскуливая: его отросшая челка небрежно откинута назад, ресницы опущены, кончик носа вжимается прямо в ее лобок, сочные губы совершенно скрылись из виду…  — Бииилл… — позвала она ломким голосом, и сейчас же об этом пожалела: он взглянул на нее, безмятежно улыбнулся и влажно чмокнул пониже пупка, прежде чем лениво, но с удивительной для его роста грацией, выпрямиться.  — Я буду смаковать каждый кусочек, пока не слопаю тебя всю без остатка, — произнес он с обезоруживающей теплотой, но достаточно убедительно, чтобы Джун, оттесняемая к стене, поежилась. Почувствовав за собой преграду, девушка по инерции оглянулась, но несмотря на то, что властные руки немедленно вернули ее голову в исходное положение, столкновения не произошло: легонько ткнувшись в прохладную поверхность попой, она замерла и уставилась в темнеющие глаза, будто завороженная.  — Ты доверяешь мне?  — Да, — ответила она, не задумываясь. Слово «доверие» давно подразумевало для этой пары нечто большее, чем секс без резинки или выбор блюд в незнакомом ресторане, однако певица была честна: она верила Биллу безусловно, как и он верил ей. Влюбленный взгляд и трепетное прикосновение к его ладоням, надежно фиксирующим Джуново личико вздернутым кверху, подкрепили ее слова, и иных подтверждений актеру не требовалось: он внутренне ликовал и смеялся над стучащим в голове навязчивым «остановись, завтра она пожалеет об этом, она не твоя и к тебе не вернется». «Она моя», — повторил он победно, и быстро облизнул подсохшие губы.  — Хочешь меня?  — Да, — откликнулась она, едва дослушав, и чуть не осела вниз по стене от сладких тянущих спазмов внизу живота, но мужские ладони сдавили ее щеки и виски крепче, предупреждая это, и заставляя сосредоточиться на адресованных ей вопросах. — Мммм… — подвывая от нетерпения, она опустила ладошку вниз по животу к истекающей промежности. Это было слишком, что-то перемкнуло в голове, и на секунду потеряв контроль над собой, Билл внезапно охрипшим голосом предупредил:  — Не трогай. Это только мое. Ладошка метнулась в сторону, будто обожженная, и по хрупкому телу побежали мурашки: он видел это отчетливо, даже сквозь облако пара. Глубокий, умиротворяющие медленный вдох, и он смог отнять руки от раскрасневшихся девичьих щек.  — И ты достаточно влажная, чтобы я мог войти, не заставляя тебя прежде как следует увлажнить его? «Он» выглядел более чем внушительно, неспешно оглаживаемый освободившейся Билловой ладонью по всей длине.  — Я… хочу… — только и выдавила из себя Джун, созерцая эту картину: она забыла вкус, забыла ощущения и жаждала вспомнить.  — Так сделай это, — негромко согласился Билл, поощрительно скользнув по тоненькой руке от плеча до кисти, и приподнял ее, чтобы певица могла опереться и опуститься на колени. Стремясь исполнить задуманное как можно скорее, она стукнулась коленками о кафель, но даже не почувствовала этого: все ее внимание сосредоточилось на твердой плоти, что упрямо топорщилась в его руке. Недостаточно высокая, чтобы в таком положении дотянуться до члена самостоятельно, девушка дразняще лизнула нежнейшую кожу непосредственно под. Билл привалился предплечьем к стене высоко над Джуновой головой.  — Повтори, — приказал он еле слышно, совершенно не своим голосом. Переступив с одного колена на другое, и устраиваясь, насколько это возможно, удобнее, она обвила руками его бедра, обосновав ладони на задней их поверхности, и повторила. Пощипывая губами, легонько всасывая и оттягивая, она наблюдала за реакцией и очень скоро убедилась, что Биллу нравится ничуть не меньше, чем если бы она ласкала непосредственно член: с этой задачей прямо сейчас успешно справлялась Биллова рука. Любимый голос звал негромко и явно бессознательно, и девушка таяла от удовольствия, слушая свое имя вперемешку с мелодичной тарабарщиной из шведского и английского. «Он мурлычет, как котенок» — улыбнулась Джун, не веря своим ушам. Впрочем, стоило ей немного отвлечься и засмотреться вверх, в его полуприкрытые глаза, как взгляд «котенка» стал осмысленнее.  — Ты меня с ума сведешь, — хрипло констатировал он, медленно приходя в себя; но скоро покачал головой, цокнул языком и оскалился в подобии коварной улыбки. — Забыла, что должна была сделать? Оттолкнувшись от стены предплечьем, на которое опирался, он протянул ей обе руки и рывком поставил на ноги. Поцелуй, глубокий и слишком напористый, чтобы девушка могла дышать, последовал прежде, чем она сумела сориентироваться. А когда сумела — обнаружила себя восседающей поверх пустой корзины для белья, что была опрокинута пинком и спешно перевернута. Та оказалась достаточно высокой, чтобы теперь Джун нашла вздыбленный мужской орган аккурат на уровне своего лица. Инициативы от нее не потребовалось: повинуясь хозяйской руке, упругая плоть мягко коснулась ее приоткрытых губ. Билл дивился собственному новообретенному терпению: несколько месяцев назад, он бы просто повалил Джун на пол и отымел, не затрачивая драгоценное время на подобного рода игры. А теперь ему вовсе не хочется «удовлетворить свои низменные потребности», как написала зазнобушка в одной из своих песен. Во всяком случае, не так быстро. Головка скользнула по нижней губе, соблазнительно твердая и гладкая, и девушка легонько тронула ее кончиком языка. Вероятно, Билл мог бы поглаживать эти губы целую вечность, наблюдая, наслаждаясь, но терпение Джун, в отличие от его, не подверглось таким решительным изменениям за последние месяцы: оно по-прежнему оставалось, в лучшем случае, быстро исчерпаемым. Извернувшись навстречу очередному движению, она вобрала член в губы, настойчиво засасывая глубже, и неосознанно потянула пальцы к основанию, памятуя, что не сможет погрузить его в рот хотя бы наполовину.  — Не торопись, детка, — пожурил Билл, и перехватив ее руки, оттолкнул в стороны. — Полегче, — а выскользнув, легонько шлепнул влажной от слюны головкой по вспухшим губам в назидание. Детка хотела обидеться, но вновь не смогла: длинные Билловы пальцы забрались в ее волосы за ушами и аккуратно надавили на затылок. Она закрыла глаза, позволяя любимому двигаться самостоятельно, в том темпе, в котором хочется ему.  — Умница моя. Тишину нарушали лишь чмокающие звуки и шумное дыхание партнеров: он был нежен и осторожен, не пытался войти глубже, чем она могла позволить; она — послушна и старательна. Удовольствие делили пополам: он ласково почесывал густые кудри, она исследовала мягким языком каждую венку, и была совсем близка к тому, чтобы тоже замурлыкать.  — Иди к папочке, — наконец, поманил он шепотом, и прибалдевшая было Джун очнулась. Торопливо подчиняясь, она нырнула в его объятия, как в озеро, и он подхватил ее на руки, будто она ничего не весила. Мимо проплывали предметы мебели, вокруг стало значительно прохладнее, едва слышные шаги перестали отдаваться эхом: наверное, он несет ее в комнату, но в общем, это совсем не важно. Девушка зябко поежилась и теснее прижалась к единственному источнику тепла: его телу. Двухметровый обогреватель не возражал: он одобрительно куснул кнопку на крошечном носу, и Джун ответила радостным визгом и хохотом; а вскоре опустил свою ношу на кровать, предварительно сдернув одеяло.  — М-м, — упрямо возразила ноша, когда Билл попытался выскользнуть из ее объятий.  — Ты не успеешь сосчитать до десяти, прежде чем я вернусь, — пообещал он, явно очень довольный.  — Куда ты? — испугалась певица: он укрывал ее одеялом, но ложиться сам, похоже, не собирался; и она тут же села в кровати, стоило ему отойти дальше, чем на шаг.  — Десять секунд, Генриетта, — повторил он на ходу, не оборачиваясь.  — Один, два… — вслух считала она, провожая влюбленным взглядом безупречно гладкую спину, округлые ягодицы и непомерно длинные ноги. Билл смеялся так задорно и обаятельно, что она невольно улыбнулась тоже. Комната казалась ярче, чем на самом деле была, звуки громче, и только он остался прежним: надежная константа в любой непонятной ситуации.  — Десять, одиннадцать… Фрея: Где ты? Пресс-конференция через десять минут. Где бы ты ни был, поторопись! Фрея: Не знаю, как отбиваться от организаторов. Срочно перезвони мне! Фрея: Ты не можешь срывать интервью просто так, без объяснений. У нас будут проблемы. Позвони мне. Фрея: Билл! Ты вообще живой? Что мне делать? Кому звонить?  — Двадцать четыре, двадцать пять… Фрея: Энди сейчас сказал, что ты улетел в Лондон накануне ночью. Скажи, что это шутка. Фрея: Ты соображаешь, что творишь? Ты заявлен еще в двух мероприятиях на завтра! Свяжись со мной сейчас же! Фрея: У тебя большие проблемы.  — Бииилл! — позвал из спальни взволнованный голос.  — Иду, малышка, — крикнул актер, и не раздумывая отключил телефон. Вытянувшись на кровати в струнку и подтянув краешек одеяла до самого подбородка, малышка смотрела в дверной проем выжидающе. «Оооо…» — не удержавшись, умильно протянул Билл, и склонив голову набок, с улыбкой приближался.  — Ты сказал «десять секунд» — пожаловалась Джун, но личико ее просияло, ибо он подошел вплотную к изножью.  — Гадкий я. Придется исправляться. Поток холодного воздуха хлынул под одеяло: высоко вздернув край, Билл решительно под него нырнул.  — Ннну! — возмутилась девушка, глупо хихикая, и спешно поджала колени к груди. Нечто большое кралось к ней под одеялом, и формой напоминало Билла разве что слегка.  — Подкроватный монстр! — громко заключила она, но охота веселиться что-то отпала: тот крепко ухватил ее за лодыжки.  — Совершенно верно, — спокойно подтвердило нечто и сильным рывком опрокинуло ее на спину, заодно подтаскивая ближе к себе. — И я голоден. Ладони, крупнее и горячее Джуновых, неторопливо двинулись вверх по ее разведенным в стороны ногам, оглаживая и как следует ощупывая. Чувствительные засосы с внутренней стороны то одного бедра, то другого, повторялись все выше и выше, сопровождаясь характерными звуками поцелуев и затрудненного дыхания, и обозначали намерения монстра весьма недвусмысленно. Чтобы выдержать жадный и основательный поцелуй, накрывший ее киску, Джун потребовалось упереться в матрас локтями и закусить нижнюю губу, но непреднамеренный стон, сдавленный и мучительный, — сдержать все же не удалось. Сильные руки обвили ее бедра, чтобы не брыкалась, а проворный язык умело ласкал самую чувствительную точку, лишь изредка отвлекаясь на нежные складочки. Певице отчаянно хотелось видеть, что происходит под одеялом, но для этого пришлось бы как минимум заставить себя открыть глаза. Кончик языка сместился ниже, дразняще поглаживая узенький вход, а затем и вошел, чуть растягивая. Отупляющее чувство. Откинув голову назад, Джун подалась навстречу, и монстру это понравилось: воспользовавшись тем, что она приподняла ягодицы, он ласково сжал их ладонями, и впился в нежную киску с удвоенным рвением. «Девочка быстро пристрастилась к куни», — с удовольствием отметил он, поощряя робкие, неосознанные движения. Достигнув пика, она попробовала вырваться, не способная совладать с ощущениями, но стальная хватка вновь сомкнулась на ее бедрах, и не ослабла, пока эти самые ощущения, интенсивные до боли, снова не сделались статичными. Горячие ладони выскользнули из-под ее попки, бережно уложив на кровать, но тут же заползли под спину: Джун нуждалась в этом, обмякшая и беззащитная, нуждалась в крепких объятиях. Монстр навис над ней, но вынырнуть из душного укрытия не спешил: его очередь наслаждаться, так почему бы не начать с маленьких аппетитных округлостей груди? Аккуратные сосочки быстро твердели, покрываясь мурашками под невесомыми прикосновениями его языка: ее тело реагировало именно так, как ему хотелось. Пробормотав нечто похожее на «господи, как я скучал», монстр припал к соску, поглощая его, и заранее зная, что сколько бы ни ласкал — не насытится. Девушка отвечала тихими всхлипами, то и дело обрывающими учащенное дыхание. Высвободив руку, он сгреб упругую плоть вокруг второго соска, чтобы глубже вобрать в широко раскрытый рот. Он пожирал ее всю, жадно и самозабвенно, но Джун ни разу не пришло в голову попробовать его осадить: меньше всего ей хотелось, чтобы эта ночь когда-нибудь закончилась.  — Привет, — мурлыкнул подкроватный монстр, высунув лохматую голову из-под одеяла, и сейчас же впился в послушные девичьи губы, сминая, быстро углубляясь, увлекая робкий язычок в стремительный, нетерпеливый танец.  — Мммм! — отозвалась девушка на неожиданное проникновение, широко раскрыв глаза.  — Шшш… — успокоил монстр, чуть отстранившись, и неотрывно в них глядя. Возбужденный, заполнивший ее до отчетливого давления изнутри член, покидал хрупкое тело подчеркнуто медленно, чтобы затем резко проникнуть вновь.  — Билл! — призывно выдыхала девушка, ритмично вздрагивая от грубовато-нетерпеливых участившихся толчков.  — Нет, малыш. Всего лишь изголодавшийся монстр под твоей кроватью, — поправил актер, и принялся изучать ее лицо хаотичными прикосновениями языка и влажных, похотливо раскрытых губ. — Но если захочешь, чтобы я притормозил, только попроси… — добавил он, приблизившись к ушку, скрытому темными кудрями. Яростно покачав головой из стороны в сторону, девушка закусила губу и скрестила пальцы позади Билловой шеи, притягивая к себе, неосознанно провоцируя на нежность, высвобождая в нем то, что давно рвалось наружу бесконечным потоком эмоций и поцелуев. Ему доводилось испытывать нечто подобное раньше. Нутро уже выгорало до углей, чувства уже рвались наружу горячими признаниями, он практически ослеп… Но почему все чертовски иначе теперь? Почему так крепко, так оглушающе сильно; почему он не может спать, если раз в день не услышит ее радостное «Гюни!» и не поймет, что все у нее хорошо? Он не спал неделю. Неделю не слышал ее голоса. Выкраивал минуты, чтобы написать ей «Нос по ветру, Генри!» и приложить фото очередной овсянки с ягодами, которую заказывал каждое утро, но ни разу не съел… Джун совсем еще девчонка, но уже такая храбрая, и совсем не боится неосторожных слов… Движения стали плавными, бережными, она приникла лбом к его лбу:  — Ты не должен был меня отпускать. Без тебя я только наполовину я… Все потеряло значение, кроме расширенных зрачков Билла, что будто бы смотрели сквозь оболочку, пытаясь отыскать сомнение, не прозвучавшее в ее словах; жара его кожи; сумасшедшего пульса, отдающегося по всему телу; и нарастающей эйфории, грозящей вот-вот накрыть обоих с головой и смести последние защитные барьеры, что разделяют два полюса, две непохожие личности, две абсолютно разные души.  — Я хочу услышать это завтра.

***

Она просыпалась несколько раз за утро. Сначала ей снился Билл. Он шептал что-то очень важное, целовал, размеренно покачивая бедрами меж ее ног. Она видела его глаза очень близко, трогала его лицо, впивалась пальцами в напряженные плечи, и ей было мучительно хорошо, до боли хорошо. Только одно и не давало покоя: что он сказал ей? Почему жизненно необходимо вспомнить эти слова? Она глубоко вдохнула знакомый дурманящий аромат, и перед глазами возникла спутанная масса мягких волос. Потоки теплого и прохладного воздуха поочередно овевали небольшой участок груди прямо посередине, сопровождаясь тихим сопением. Кончики пальцев скользнули по коже, покрытой колючей щетиной — Билловой щеке, и на несколько мгновений сопение стихло: сильная рука крепко сдавила одну из Джуновых ягодиц и поясницу, подтащила ближе к спящему, затем вновь расслабилась, и сопение возобновилось. Певица улыбнулась сквозь дрему, обняла его голову, теснее прижимая к своей груди, и вновь провалилась в сон. Затем ей снилось нечто тревожное и гнетущее. Она мучилась, блуждая на границе сна и реальности, но глаза так и не открыла: что-то упоительно тяжелое навалилось на нее сверху, она успокоилась, согрелась и вновь отключилась. Окончательно ее разбудил только солнечный свет. Сладко потянувшись, Джун выдохнула шумно и протяжно. Спать на Билловых ребрах — ни разу не удобно, но она не променяла бы эту мерно вздымающуюся стиральную доску ни на какие подушки: теплая, пахнет Биллом, и звук его ровного дыхания умиротворяет. — По-прежнему отрубаешься сразу после секса, — хмыкнул актер. — И все так же беспокойно спишь.  — Шея затекла, — пожаловалась девушка и поерзала, укладываясь удобнее. Длинные пальцы побежали по шее, провоцируя мурашки на праздничное шествие, а затем неслабо так ущипнули за холку.  — Аааауч! — вскрикнула Джун и грозно уставилась на абьюзера, приподняв голову.  — Терпи, — невозмутимо парировал тот, продолжая щипать.  — Это поможет?  — Понятия не имею. Билл здесь, в ее постели. Выглядит усталым, довольным и расслабленным… Массирует ее шею… Она призналась ему, сказала, что любит… Поволоклась за ним в ванную, соблазнила и переспала с ним.  — Генри? Она оцепенела мгновенно, будто по команде в «море волнуется раз». Осознание рухнуло на голову кузнечным молотом, и эффектно отскочив, легло на грудь неподъемным грузом.  — Все в порядке? — обеспокоенный голос вклинился в монотонный шум, звенящий в ушах. Видимым усилием девушка сфокусировала взгляд на его лице, и натурально побелела, чем напугала любовника уже не на шутку.  — Эй, — позвал он громче, и обхватив треугольное личико ладонями, посмотрел ей в глаза сосредоточенно. — Тебе плохо? Где болит?  — Билл, — позвала она тихим и каким-то потусторонним голосом. Как она могла допустить это? Столько боли, слез, тоски по нему, преодоления собственных чувств и нужд, чтобы обрести хрупкий мир, баланс, вновь обрести его… И снова потерять? Из-за собственной слабости? Единственной ошибки? Он доверял ей, они были друзьями… И кто она теперь? Не может быть с ним, не может быть без него, вечно доставляющая проблемы глупая подстилка. Не может отпустить, не может принять…  — Билл! — она быстро покачала головой из стороны в сторону, прижимая его ладони к своим щекам. — Я правда не знаю как так вышло, я бы никогда… Это все трава, я… — сбивчиво лгала Джун, лихорадочно изобретая формулировки. — Я и не думала соблазнить, я не хотела… На любимом лице отразился страх, затем недоумение, злость… Раскрытые в немом вопросе губы подернулись болезненной судорогой, и на смену всему этому пришло выверенное, отточенное до блеска, мастерски изображаемое спокойствие и отрешенность… Совсем как тогда, в Торонто, в ночь разрыва. Крупные ладони аккуратно выскользнули из-под ее ладоней. Глаза медленно закрылись. По мере того, как на Билловом лице сменялись эмоции, паника Джун все росла и росла, только, кажется, его это уже не волновало.  — Я дорожу тем, что между нами есть, мне важно твое доверие, я не хочу снова потерять… — каждое слово в бурном потоке ненужных объяснений кололо нутро маленькой острой иголкой. Голова раскалывалась надвое. А с ней и сердце.  — Шшш… — Билл приложил указательный палец к губам, но глаз не открыл.  — У меня никогда не было друга кроме тебя… Я не смогу без тебя… Не оставляй… Она разочаровала его, она больше не нужна ему, он сейчас встанет, оденется, выйдет за дверь и она больше никогда его не увидит и не услышит, не прочтет едкую шутку в его сообщении, не поймет очередного намека, от которого кровь устремится к лицу и счастливая улыбка растянется от уха до уха… Слезы, таким трудом сдерживаемые, чтобы никто никогда не увидел, чтобы он не увидел, без спроса потекли по щекам. Она никому не нужна вот такой: слабой, никчемной, бесполезной, бесхребетной. Не нужна ему.  — Я тебя не брошу, — тихо пообещал Билл, провожая мокрые капли пустым взглядом. — Просто впредь мы будем осторожнее. Уверенный тон его голоса, успокоительные нотки в нем, желанные слова спровоцировали волну облегчения такой силы, что Джун, уронив лицо на руки, еле слышно произнесла «Боже». Ужас, сжавший кишки ледяными тисками, отступил, оставляя за собой только необъятное чувство вины, бесконечную усталость и кошмарную неловкость.  — Я… Я спущусь вниз, чтобы ты мог принять душ и… потом я могла бы показать тебе Абингдон, ты ведь…  — Я уезжаю, Генри. Сегодня. Совсем скоро, — перебил собеседник. — Как-нибудь в другой раз, — предложил он мягко, заранее зная, что другого раза не будет. Он больше не наступит на эти грабли. Не вернется в этот дом. Он уезжает. Снова улетит от нее. И снова холодное молчание затянется на недели, прежде чем недавние «приятели» восстановят хоть какой-то контакт. Она снова останется одна и будет выть в пустоту. Но разве она вправе держать его, упрашивать остаться? Ниже, чем она уже упала, падать просто некуда.  — Конечно, как скажешь… Когда мы теперь увидимся? Молча пожав плечами в ответ, он сел на кровати, свесил ноги на холодный пол, устало провел пятерней по волосам, поднялся и пошел в ванную, по обыкновению ничуть не смущаясь собственной наготы.

***

Музыка начинается с листа бумаги. В век прогресса и технологий, весь творческий потенциал любого музыканта, поэта, писателя или художника — по-прежнему способен уместиться в потрепанном блокноте. Сублимируй. Все что гложет, болит и давит — излей на бумагу, она, как известно, все стерпит. Освободись. Во всяком случае, попробуй. И быть может однажды, незнакомец, или кто-то очень близкий и родной, слушая, читая, всматриваясь в самые неприглядные твои мысли и чувства, скажет: «Как красиво!». Иногда творчество — лучший психолог: помогает разобраться в себе, найти выход из сложной ситуации, решить неразрешимую проблему. А иногда, лучший психолог — все же человек, причем не обязательно тот, что задает наводящие вопросы, сидя в кресле напротив, и поминутно поправляя очки. В последние дни Джун беспощадно терзала блокнот шариковой ручкой, и исписала его стихами до последней странички, но никакого облегчения почему-то не почувствовала. Где найти человека, которому не все равно, если таковых просто нет? Намочить слезами пару наволочек в родительском доме, под «утешительное» материнское «Будет у тебя десяток таких, и каждый будет лучше предыдущего»? Она никогда не делала этого в раньше и не собирается начинать теперь. Билл? Билл — последний, кому она может рассказать о чувствах к Биллу. А порой, чтобы найти — искать не приходится. Чье-то случайно оброненное слово, толика участия, внимания — могут стать спусковым механизмом, вскрыть нарыв, и кто-то совсем неожиданный может стать твоим психологом.  — Восемь концертов в этом месяце, все в европейских столицах, кроме одного — фестиваль в Гданьске, Польша. И лейбл очень рекомендует прокатать еще один коротенький тур по стране, ввиду успеха предыдущего… Джун, ты слушаешь?  — Не нужно… Альбом не готов, а старый мы уже откатали…  — Вот и я так думаю. Значит, Европа, и затем можно спокойно дописывать новый альбом. И еще хорошая новость: продюсеры любезно предлагают для записи студию в Нью-Йорке, — хитро подмигнула Ники. — Билл же, вроде, сейчас там снимается?  — Я останусь здесь, — возразила Джун, устремив взволнованный взгляд на своего менеджера.  — Конечно, понимаю… Домашняя студия, обжитая, удобно… Просто я подумала, что вы захотите пожить вместе, ну и приняла предложение…  — Откажись, если не поздно, — попросила певица. — Мы с Биллом уже не встречаемся. Мне нечего делать в Нью-Йорке.  — Не встречаетесь? — удивилась Ники. — Как же так? А интервью для GQ? Новое, ноябрьское. Там он утверждает… Сейчас, погоди. Вынув телефон из кармана брюк, девушка внимательно смотрела на дисплей и неустанно поглаживала его большим пальцем, а затем с победным «Вот!», торжественно прокашлялась.  — «Нет, я привык к такому образу жизни. Моя девушка занята записью альбома в Лондоне, у меня съемки в Нью-Йорке. Пока нам комфортно без постоянного убежища, мы вечно в дороге. Думаю, когда придет время, осядем где-нибудь вместе».  — Не верь всему, что пишут, — невесело улыбнулась Джун, и опустив чашку на блюдце, уставилась в окно. — Это спектакль, видимость.  — А расписание твое он у меня тоже для видимости выпытывал? — хмыкнула Ники. — И упертый же… Сто раз повторила: «график концертов до объявления на официальном сайте не разглашается!»  — Это было давно, — поморщилась певица, улыбаясь.  — То есть? Два дня назад звонил, четыре раза подряд, пока я тебя не выдала… Кстати, я тебя выдала… — виновато добавила девушка.  — Зачем? В смысле, зачем он звонил?  — Я же сказала: требовал твое расписание. Наверняка собирается наведаться на концерт.  — Но… Удивительные факты никак не желали сложиться в логичную картину. С тех пор как Билл обнял ее, прощаясь на пороге дома в Абингдоне, он еще ни разу не позвонил ей и даже не написал. Джун не расставалась с телефоном, все время ждала, когда же он свяжется с ней, когда все наладится, обида уляжется… Сотню раз собиралась набрать его номер сама и сотню раз себя отговаривала… А он, тем временем, набирал Ники. Зачем ему расписание? Неужели и впрямь собрался на концерт? Он же не поклонник ее, Джун, музыки, от слова «совсем»… Разве что… Чтобы помириться?  — Он не сказал, на какой именно концерт явится? — уточнила Джун, и глаза ее влажно заблестели.  — Нет, — отрицательно покачала головой Ники, но радостно улыбнулась, наблюдая за переменой в настроении подопечной. Она знает Джун всего два года, но успела привязаться к немногословной, вечно серьезной девчушке; и влюбиться в ее романтичные тексты и незамысловатые гитарные мелодии. Ее нелегко разговорить. Ники не могла вспомнить, когда они в последний раз вот так сидели в кафе и обсуждали что-то помимо работы, хотя вынуждены общаться часто и Ники всего на семь лет старше. И тем не менее, она симпатизировала Джун: у той всегда имелось в запасе острое слово для студийного босса или едкая, но удивительно объективная оценка всему происходящему.  — Что у вас случилось? — осторожно спросила Ники, и что-то в ее голосе, возможно, искреннее сочувствие, заставило наглухо запертую дверь в Джунову душу со скрипом приоткрыться.  — Долгая история… Мы не можем быть вместе по тысяче причин. Мы разные. Он — общительный, с кучей друзей, которых я не перевариваю… А я бы заперлась дома на год, если бы могла. Он — успешный актер, постоянно занят… Работает в Америке, в Канаде… А я в основном здесь, в Англии… Да еще эти разъезды… — протолкнув комок в горле очередным глотком черного чая, Джун продолжила. — За что ни возьмись, во всем не сходимся… И у нас нет времени. У Билла катастрофически не хватает времени на отношения. А мне катастрофически не хватает его самого.  — Ты несчастна с ним?  — Наоборот, только с ним я и счастлива.  — Знаешь, что я скажу, — едва дослушав, веско заявила Ники, и водрузив локти на стол, чуть склонилась к Джун для убедительности. — Все эти отговорки: мы разные, нет времени, не люблю его друзей… Это же чепуха. Есть только одна причина, по которой люди сходятся. Сама догадаешься, какая? И если есть причина быть вместе, то обстоятельства подстроятся, компромиссы найдутся, характеры уживутся… И вообще. Что-то подсказывает мне, что ты немного лукавишь. Горячий чай, ободряющие слова и робкая надежда заставили Джуновы щеки порозоветь. Тонкие брови над круглыми блестящими глазами почти сошлись в прямую линию, выдавая удивление.  — Лукавлю?  — Ответь честно сама себе: разве ты не любишь его таким? Именно таким, какой он есть?