а если метки ошибаются?

      Юрию Никифорову исполняется 15. Он самый настоящий подросток. Он кажется многим высокомерным напыщенным придурком, но он в этом не виноват. Жизнь его таким сделала. Он был словно орёл. Величественный, сильный и свободный. Одна сторона медали. А другая… Маши крыльями или сдохни.       Начинается подготовка к первому в его жизни Гран-при. Тренировок становится только больше, отец следит, чтобы сын не отлынивал. Виктор сохраняет строгость. Но всегда поддерживает Юру, как бы плохо он ни вёл себя. Отец понимал, что ему нужна поддержка. Он понимал, что это всё из-за дурацкой метки на предплечье. Он знал, что Юра не хочет такого. Но ничего поделать с этим не мог. Просто Витя постарался занять сына тренировками чтобы он хотя бы на время забывал об этом пятне на теле. Он упорно заставлял его тренироваться и стремился сделать так, чтобы сын не отлынивал. Хотя сын и не отлынивает, но это не важно. В школу Юра заявлялся пару раз за месяц. Всё время проводил либо на катке, либо просто шатался по Питеру, либо валялся в своей комнате.       Когда сыну исполнилось 15, Виктор купил ему крохотную двушку на окраине Питера. Он, так сказать, не поскупился, а просто помог Юре. — Захочешь больше, завоюешь медаль. — так сказать дополнительный стимул. Хотя в этом стимуле Плисецкий-Никифоров вовсе не нуждался. Он и так хотел завоевать золотую медаль. Вернуть её в семью Никифоровых. И почему они решили, что золото Гран-при принадлежит им?

***

      Отабек тоже усиленно готовится к предстоящему Гран-при. У него они и раньше были, но здесь будет участвовать сам Юра! Алтын не мог такого пропустить. У Казахстана наконец появилась надежда в лице Отабека на возвращение золота в страну. Так что Отабек стал просто героем для всей страны, и неким богом для подрастающих юниоров.

***

      Оба соулмейта успешно прошли на финал. Оба приехали в Барселону. Вместе с Юрой приехали и его родители. Так сказать поддержать. Но они больше были заняты друг другом. Что поделать, если люди любят друг друга, а в Витиной жопе до сих пор детство играет?!       Пока родители шатаются по магазинам, Юра шатается по городу в полном одиночестве. Такой угрюмый, мрачный. Однако даже на окраине города его застают «ангелы Юры». Паренёк просто бегством спасается от толпы сумасшедших девчонок, так надоевших ему. Проулок, другой, поворот, небольшая арка, в которой Юре удаётся спрятаться. — Я чувствую его запах. — Юрочкаааа! — Юра, ну где же ты? — Мы хотим автографы! — Ой! Это волосок Юры! — Как они меня за-е-ба-ли. — шепчет себе под нос Юра. Он просто в бешенстве. Но это ведь всё-таки девчонки, что не позволяет ему броситься на них с кулаками. Эх, а так хотелось навалять этим малолетним дурочкам. Так навалять, чтобы за километр его обходили! Юрий притаился. Ему некуда было сейчас бежать. Через толстовку чувствовался холодный камень из которого сделаны стены окраин Барселоны. Он прекрасно понимал, что совсем скоро его найдут и тогда «счастливое» времяпрепровождение ему обеспечено.       И его бы точно рано или поздно нашли бы.       Метку стало неприятно жечь. Так, покалывать. Но это было заметно. — Чё за хуйня? Что происходит? — под нос себе выругался Плисецкий. — Какого хрена тут творится? Почему эту хрень…       Теперь причина была ясна.       К Юре с ревущим мотором мотоцикла подъехал Отабек. Он снял тёмные очки и кинул Юре шлем. Метку жгло просто невыносимо. «Блять. Неужели это и есть мой соулмейт? Какого хуя это парень?» — Юра отчаянно противился своей ориентации. Он даже сейчас не признавал, что всё-таки ему нравятся парни. — Ты едешь? Или нет? — его тон спокойный и выразительный. Лицо расслаблено. По нему очень сложно читать эмоции. В тёмных глазах нет ничего. Одна глубина. В которой так просто взять и утонуть. И Юра тонет.       Юра надел шлем себе на голову и запрыгнул на байк. Отабек спас его от сумасшедших фанаток. За это ему большое спасибо следовало бы сказать, но метка всё портила. Она прожигала руку. Она отчаянно давала понять, что вот он — соулмейт, которого так долго ждал Юра. Метка требовала к себе внимания. Её хотелось просто вырвать вместе с плотью и бросить куда подальше. Она так заебала за все эти годы Юру, что сил терпеть уже почти не было.       Отабек вёз Юру через город. И вообще-то Плисецкому-Никифорову нравилось, как ветер раздувает его волосы и приятно щекочет. Нравилось смотреть на падающее за горизонт солнце. Ему нравилось.Но он этого не признавал. Вернее не хотел признавать.       Они остановились. Слезли с байка. — С… Спасибо. — язык Юры заплетался. — Не за что. — просто и коротко. А главное искренне! Ни один мускул на лице брюнета не дрогнул. Он был каменной статуей. Внешне. На самом деле в нём пылали чувства и метку просто невыносимо было терпеть. Чтобы унять эту боль, это жжение, нужно было коснуться своей пары. И не просто случайно к примеру толкнуть плечом, нужно было дотронуться до лица, поцеловать в конце концов!       Этого хотел Отабек не потому, что так требовала метка. Он ведь с детства был беспамятно влюблён в Юру. Пытался унять эту боль сначала слежкой за ним, потом другими отношениями, но ничего не вышло. Он ни черта не чувствовал к другим, порой это доводило до отвращения и тошноты. И отвращение было не столько к другим, сколько к самому себе. -…Мне казалось что мы похожи. У тебя глаза воина… — Юра, ты станешь моим другом? — «Чёрт! Какой друг? Что я несу?! Отабек, ты идиот! Ты же хотел признаться ему в том, что вы истинные! О какой чёртовой дружбе идёт речь, когда ты дрочишь на его фотки по ночам?! Что это за дружба такая, когда у одного на другого стоит?! Ты дебил, Отабек, самый настоящий дебил! Да ты ведь так никогда из френдзоны не вылезешь!» — Да. Стану. — «Лучше бы он согласился выйти за меня замуж.» — они пожали руки. Никакого прикосновения не было. Вернее не было прикосновения, которое требовала метка.       Теперь эти двое много времени проводили вместе. Они стали первыми и единственными друзьями друг друга. Так мило. Было бы, если бы мы не знали о том, что у казаха в сохранёнках. Там много фоток Юры. Есть даже парочка от папарацци, которые застали как Юра выходит из душевой. Нужно было видеть реакцию Отабека когда он нашёл эти фотки! «И что теперь мне делать? Что? Почему нет такого справочника — для тех, кто вместо того, чтобы признаться своему истинному, решил влезть во френдзону».       Сам же Юра вовсе не понимал, что происходит. Он точно был уверен, что это его соулмейт, его истинный. Всю жизнь он шарахался от мотоциклов, а с Отабеком ему хочется проводить время. Так странно. И хоть Юра знал, что они парные, но то, что Отабек предложил ему дружбу вместо того, чтобы признаться, только успокаивало Юру. «Так будет даже лучше.»       Не будет, Юра. Совсем не будет. Просто ты ещё не знаешь о зове плоти, что так часто тревожит Отабека. И он ей поддаётся. Просто он влюблён в тебя до беспамятства. А ты об этом даже не подозреваешь. Наивный. Считаешь, что парные могут просто дружить? Да ни фига! Видимо ты будешь до последнего закрывать глаза на все признаки влюблённости Отабека, до того момента, пока он не трахнет тебя в раздевалке или ещё где-нибудь. И это не он будет виноват. Это ты тупой! А он просто не смог с собой совладать. Со всеми бывает. Он ведь всё-таки не каменная глыба. У него есть эмоции. И всё-таки ведь он мужчина. Он тоже может хотеть. И не просто кого-то, а именно тебя! А ты слеп. Слеп и туп.

***

      Алтын и Плисецкий сидели в кафе и мило беседовали о чём-то. Оба старались не показывать жжения метки. И им это прекрасно удавалось, так, что с виду никому бы и в голову не пришло, что они парные. На вид самые обычные друзья, которые много лет дружат. Которых связывают общие воспоминания. Отабек хочет этих воспоминаний. Но ему вечно мешают обстоятельства. Или он сам себе мешает. Они были счастливы, находясь рядом. Алтын это прекрасно понимал. Юра стал неким наркотиком счастья для него. А вот Юра просто улыбался, смеялся во весь голос, рассказывал какие-то нелепости. Он просто был счастлив. Но не осознавал этого. Бывает ведь такое, когда ты счастлив абсолютно без причины. Видимой на то причины. Тебя сделала счастливым любимая песня и какой-то фильм. Вкусная еда или успехи в чём-то. Или ваш человек.       Но их «счастье» было не долгим. (А вообще-то это была пытка для Отабека) Их нашли и уже через 10 минут рядом с ними сидели почти все фигуристы, принимавшие участие в финале Гран-при. Ну и Виктор с Юри тоже были тут.       Отец так настороженно поглядывал на сына. Его Юра никогда ни с кем в кафешках не сидел. А тут парень, с которым они знакомы-то день или два. Виктор насторожился. Он вышел из-за стола и увёл за собой Юру. Против его воли. Завёл за угол, прижал к стене и просто приказал поднять рукав и показать метку. Его льдисто-голубые глаза словно метали молнии. Он был в бешенстве, но старался это унять. Если это заметят другие, то всё на счёт Юры и Отабека раскроется. А этого Никифорову точно было не нужно. Он уже не так известен, как в прошлом и у него нет такого влияния, какое было когда-то. …Юра отрицательно помотал головой. Тогда Виктор изловчился, скрутил своего сына и насильно задрал рукав. — Я так и думал. Так выходит Отабек Алтын и есть твой истинный? — отец постарался выразить удивление, но оно вышло слишком наигранным. М-да, плохой из Виктора актёр выходит вне льда. — Нет. — слишком напряжённо. — С чего ты взял? — попытался смягчить ситуацию и свой собственный тон. — С того, что у тебя метка просто пылает! Юра, в каких вы отношениях? — он обеспокоен. Ведь своему сыну он желает только счастья! Он не сможет всю жизнь оберегать своего сына. Он должен передать его в надёжные и сильные руки. Он должен. — Мы друзья. — Ох, Юра. — Виктор устало потёр переносицу и отпустил сына. — Ты понимаешь, что дружба между вами невозможна. Я почти на 100% уверен, что он в тебя влюблён. И это не конфетно-букетный момент. Я уверен, что он тебя хочет. Как мужчина. Понимаешь, Юр? — Даже если так, тебе-то что с этого? — Юра, я твой отец. Я за тебя волнуюсь. — это правда. Юра этого не понимает. Он просто не может принять то, что люди могут вот так заботиться друг о друге. После того, как он стал другим в его голове словно что-то перемкнуло. Он забыл всю доброту жизни и теперь остался лишь холод, злость и лёд. Лёд, который должен был растопить огонь Отабека. — С чего вдруг? — Юра. Пожалуйста. Успокойся. — Ладно. — тон смягчился. С плеч Виктора словно камень слетел. Сын хотя бы на этот раз его послушает.       Никифоровы вернулись к столу.

***

      Рёв мотора мотоцикла сливался с общим шумом города. Ночные огни сверкали и беспощадно слепили глаза. На улице заметно похолодало и ветер забирался под толстовку и морозил кожу. Спина Юры уже покрылась мурашками. Он сидел за спиной Отабека и ветер не так сильно трепал его волосы, но мороз от этого никуда не девался. Даже в Барселоне в декабре холодно. Одеваться Юре нужно было потеплее, но он видимо из принципа никогда не носил шапки. От матери ему конечно влетало, пока Юри с этим не смирился. У его сына был хороший иммунитет, так что в принципе волноваться было не о чем.       Было очень весело мчаться по городу и очень спокойно рядом с Отабеком. Юре даже казалось, что если бы они были вместе, это не было бы так плохо, как думает отец. Вот только он не знал, что отец совсем не против их отношений. Он просто хочет проверить Отабека на прочность. Всё-таки он хочет отдать сына не в какие-попало руки, а в проверенные и надёжные. — Юра, ты не против, если мы побудем у меня? — А? Что? — недоумённый Плисецкий, то ещё зрелище! — Ты весь замёрз. Вот как дрожишь. Давай погреемся в моём номере, а потом я отвезу тебя. Можем в кино перед этим сходить. Или ко скольки тебе сказано возвращаться? — А… Давай. Я не против. — Вот и отлично. — Юре показалось, что на секунду уголки губ Алтына поднялись вверх. Так непривычно было для Юры видеть лучшего друга с улыбкой на губах. «Ему идёт улыбка.» — но вслух не сказал. Достаточно было дружбы между избранными. Ни к чему сейчас это. — Заходи. — Отабек открыл дверь в номер ключ-картой и впустил гостя вперёд себя. В номере было довольно уютно. Одноместный. Телевизор, стол, стул, холодильник небольшой, кровать и тумбочка. Мягкий, тёплый ковёр. Всё выполнено в бежево-жёлтых и кое-где коричневых тонах. Из окна открывался вид на ночной город. — У тебя тут миленько. — Спасибо. Эм… Есть хочешь? — Нет, спасибо. — Тогда… Я пожалуй переоденусь. — Алтын взял какие-то вещи из чемодана, стоящего у стены и ушёл в ванную, дабы не смущать своего новоиспечённого друга. Юра тем временем успел снять толстовку и немного оглядеться. Повнимательнее оглядеться.       На столе экраном вниз лежал телефон Отабека. Рядом блокнот с ручкой. Юра не трогал его вещи. Просто разглядывал. Вообще в номере вещей Алтына толком не было. А если и были, то лежали в идеальном порядке. В номере же Плисецкого-Никифорова царил полнейший беспорядок.       Из ванной вышел Отабек. Он переоделся в спортивные штаны и футболку, не скрывавшую его рук. Юра просто впился глазами в метку на его правом локте. Это было изображение тигра.       Отабек заметил, куда уставился Юрий и поспешил показать метку. — Заметил уже, да? — Да. Это ведь…? — Ты ведь понимаешь, что я тебя сюда не только чтобы погреться приволок. Я как раз на счёт этого хотел с тобой поговорить ещё в кафе, но там нам помешали. — Так ты…? — Юр, мы с тобой истинные. Помнишь лагерь Якова? Я помню тот день, когда у тебя появилась метка. У меня она тогда тоже возникла. Я просто её никому не показывал. — Отабек… — Можно просто Бека. — Бека… Но мы ведь друзья? — Вообще-то «станем друзьями» у меня случайно вырвалось. Я на самом деле сразу хотел тебе сказать, что мы парные. Просто мне мешали обстоятельства. — И что нам теперь делать? — Может мы на самом деле можем подружиться? Давай начнём с этого? — Давай. — Юра улыбнулся. На душе Отабека сразу стало так тепло и приятно. Как будто мягкий, теплый и пушистый кот забрался к нему на колени и теперь довольно мурчал, свернувшись клубком. Хотя ведь Юра и так «кот». По мнению Беки, Юре очень шли ушки. Но сказать ему это вслух… Нет, Алтын ещё помнил реакцию Плисецкого на своих фанаток. И на их постоянные попытки натянуть ему на голову кошачьи ушки. Сказать Плисецкому об этом сейчас — себе дороже выйдет. Треснет так, что мало не покажется. — Эээ… Чем хочешь заняться? — Я у тебя в гостях! Ты и придумывай. — Ладно. Э… Может сыграем в карты? — На раздевание?! — Что? — зрачки Отабека расширились. Юра сам предлагал с одной стороны такую нелепость и пошлость, но с другой… Нет! Нельзя. Мало того, что они договорились начать с простой дружбы, так ведь и Юре было всего лишь 15 лет! По сути Отабеку сейчас светила 134 статья уголовного кодекса РФ. А за решётку фигуристу точно не хотелось. — Я пошутил. Может тогда на щелбаны? — Юра, я довольно хорошо играю в карты. У тебя на завтра будет шишка на лбу. И тогда… -…И тогда Яков тебя прибьёт. А потом тебя ещё раз прибьёт мой отец. — Виктор Никифоров против нашей дружбы? — Отабек это предполагал, ведь он видел, как Виктор увёл Юру за угол и о чём-то с ним разговаривал. Явно не о приятном, раз после этого Юра вернулся каким-то подавленным. — Он знает, что мы истинные. — ОТКУДА?! — В кафе он увидел, что у меня метка горела как ненормальная. И понял. — Юра бы сожалел о своих словах, но Беке он доверяет. Спокойно ему рядом с ним. — Ясно. И как он…? — Относится к тебе? Точно не знаю. Но он почему-то решил, что у тебя на меня… Хм, стоит. — Отабек аж поперхнулся. «Как Виктор мог об этом догадаться?» — У меня… что? — попытка выразить крайнее удивление. Он ведь не может рассказывать своему первому лучшему другу о том, что не всегда контролирует свои эмоции. — Да ты не бери в голову! Моему отцу вечно что-нибудь попадёт на ум и он верит в этот бред. А у самого детство в жопе играет как у пятилетнего! — не стоило так отзываться о собственном отце. Но ведь и так ясно, что когда Юра пытается найти ответ или скрыть правду — он становится странным и перестаёт следить за своим языком. — Зачем ты так о своём отце? — Это правда. Это грёбанная правда. Он очень суров на тренировках, но на самом деле вечно надо мной стебётся. — Стебётся? Что это? — Стёб — издевательство, порой чёрный юмор. Он просто ржёт надо мной постоянно. Когда мне было 13 он стал даже пошло шутить порой. Сам пошутит, и сам же ржёт над этим. — в уме-то Юра понимал, почему именно после его 13 лет Виктор стал над ним шутить в таком духе. «Наверно он тогда нашёл папку с… на моём компьютере. Во блиин! Ну пиздец полнейший!» — Ааа… Ясно. А расскажи побольше о своей семье. — Ну… Как бы тебе сказать. Юри — моя мать, он как бы во всём уступает отцу. Всегда такой мягкий характером, никогда на меня не кричал. Мне попадало от него, но не так как от отца. Вкусно готовит. Звонит и спрашивает нормально ли я питаюсь. Всегда такой улыбчивый… Отец обычно тоже улыбчивый, но когда он в ярости — лучше спасаться в каком-нибудь бункере. У него глаза такими становятся — что я и сам поседеть могу! Но вообще-то он всегда весёлый! С ним не соскучишься. — Ты любишь своих родителей? — Конечно люблю! Хоть они меня порой и раздражают, мне всегда хочется просто подойти и обнять их. Хотя вообще-то если кто-то пытается меня обнять, то этому человеку я руки по локоть отрываю! — Плисецкий сидел на ковре в позе лотоса и выглядел таким довольным и счастливым, что Отабек и сам невольно улыбнулся. — Оу… — Юре позвонил Виктор и наорал на него, почему тот ещё не в номере. — Мне пора, слышишь как отец орёт? — Я тебя отвезу. — Спасибо.       И вновь поездка по городу. Ветер свистит в ушах и ты чувствуешь себя свободным. На поворотах становится довольно страшно, когда мотоцикл на полной скорости наклоняется на бок, но так нужно. По-другому никак. Таков стиль управления.       А Отабек словно специально гонит. Вжимает педаль газа почти в пол. Нет, он не хочет избавляться от Юры побыстрее. Он даже выбрал маршрут подлиннее. Просто ему хочется оставить о себе в голове Юры как можно более яркие воспоминания. Он ещё не уверен до конца, что они смогут общаться после окончания Гран-при. На расстоянии это очень сложно. Но он сделает всё возможное и никогда больше не отпустит своего Юру. Своего — уже не так звучит. Юра теперь принадлежит Отабеку. Не полностью, но это поправимо.

***

      Плисецкий слез с «железного коня» и отдал шлем. Голову слегка покруживало после быстрой езды и резких манёвров, но терпеть было можно. — Юра. Спасибо за вечер. Классно посидели. — Ага. Да. — Удачи тебе завтра. — Тебе тоже. — юноша прятал глаза. Сам этого не понимал, но прятал. Потому что в его глазах светилось счастье и словно на лбу было написано, что он хочет ещё таких вечеров с Отабеком. И как можно больше.       И правду говорят, что когда человек встречает своего избранного, то меняется. И обычно это изменения в лучшую сторону. Так и с Юрой. В компании Беки он становится более мягким, перестаёт посылать на 3 буквы всё что движется и всё, что не движется. Он становится прежним. По крайней мере рядом с этим парнем на мотоцикле и в кожанке.       Обычно люди, которые ходят в чёрных кожанках почему-то не вызывают у большинства доверия. Но с Отабеком этого нет. Вокруг него словно аура спокойствия и надёжности. Виктор в этом уверен. Он уверен в Отабеке, одобрит последующий выбор сына и со спокойствием встретит свою старость. Он может больше не волноваться за сына, его будущее. Всё, что он мог он сделал. Теперь нужно просто сопроводить сына и передать его в надёжные руки, которые будут охранять его до конца его дней. А возможно и после. — Ну… Пока? — Пока.       Юра побежал в отель, а Алтын ещё смотрел ему вслед. «Всё-таки для начала совсем не плохо. Я ещё завоюю тебя, ледяной тигр России!»       Виктор, наблюдавший за этой сценой из окна номера спокойно вздохнул. Всё позади. В его жизни наконец наступил покой. Любимый человек рядом, все здоровы и всё хорошо. Сын подрастает и скоро перейдёт в чужие руки. Но эти чужие руки уже не кажутся такими чужими. Они постепенно становятся своими, родными. Виктор принимает Отабека в семью, хоть и говорит Юре, что это не так. Он ведь должен строить из себя строгого папочку. Он не позволит сыну расслабиться. По крайней мере пока. Он отвечает за своё дитя. Он его породил и он должен ему помогать. Направлять его на верный путь. Поддерживать во всём. И одобрить его выбор. Правильный выбор.