а если метки ошибаются?

      Алтын брёл из аэропорта к стоянке, засунув руки в карманы всё той же кожанки. Казалось, что он её вообще никогда не снимает. Он без особого энтузиазма в глазах сел на байк, завёл мотор. И почему-то привычный рёв движка не разливался в его ушах музыкой. Он был немного разочарован во всём, что его окружало. Ведь вот он Юра, стоит метрах в 10. Нужно просто его окликнуть, протиснуться сквозь толпу и Юрка уже кинется ему на шею. Они будут смеяться и им будет плевать на косые взгляды прохожих и на то, что их могут узнать везде-существующие фанаты Юры. Но было одно «но». Это Виктор Николаевич. Отабек уже довольно взрослый парень, на которого можно положиться, но под пронзительным взглядом голубых глаз он превращался в маленького мальчика, который напроказничал. Виктор одним взглядом говорил, чтобы к Юре тот не приближался. А так хотелось ощутить этот странный запах полевых цветов. Нежный такой. В нём хотелось купаться. В Юре Отабек хотел раствориться. Как растворяется музыка в воздухе. Ведь музыка — это просто ритмичные колебания воздуха. Но вот это такое простое значит столько, что кажется таким большим и значительным. И Юра на самом деле просто паренёк, но было в нём что-то, что завораживало Алтына. Может это были глаза «воина», как говорил сам Бека? Может это было то мастерство и грация, что были присущи Юре, когда тот парил на льду? А может это была его колкость ко всем и всему, кроме Алтына? Юра был похож порой на ёжика, который прячет свои иголки только если рядом Отабек. Или на котёнка. Брошенного котёнка, которого так хотелось забрать домой и пригреть. Подарить ему хоть немного ласки и тепла, что так ему нужны. А может Отабека к Юре притягивало всё вместе? На это ответить может (или не может) только Бека. Хотя он и сам не знает ни черта. Он просто существует в этом мире. А живёт рядом с Юрой.       Пока Юра спал в номере произошло очень много того, что касалось Юры. Отец зарегистрировал сына для участия в соревнованиях. Для этого ему пришлось немного повозиться с бумагами и встретиться с парочкой нужных людей, но в этом мире мало кто отказывал Никифорову. Уж слишком влиятельным человеком он был. Отабек не звонил и не писал. Хотя сам и ждал звонка или другой весточки от Юры. Бывало ведь у вас такое чувство, когда чего-то ждёшь с нетерпением и вот то, чего ты так ждал, но ты даже смотреть в его сторону не можешь, кругом это дурацкое общественное мнение. Кругом одни стены. А тебе даже кувалды не дали, чтобы их разбить.       Плисецкий-Никифоров очнулся только когда на часах было уже 7 вечера. С трудом разлепив глаза и сев на кровати он огляделся по сторонам. Виктора в номере не было. На телефоне лежала записка от него. Ровный аккуратный почерк и выведенные почти каллиграфическим почерком витиеватые буквы тёмной пастой. Юра порой бесился с отцовской педантичности. В записке Витя сказал сыну, что поехал осмотреть каток, на котором будут проходить соревнования. И что Юра может приехать к нему, если он того желает.       Но никакого желания отбиваться от сумасшедших фанаток у Юры не было. Его отец всегда был очень радушен со своими фанатами, но Юра был совсем другим: он просто ненавидел это излишнее внимание. Он невольно привлекал его к себе, но отнюдь его не любил. Он не пытался стать загадочным, убегая от людей, он просто был закрытым и замкнутым. Таким, каким его вовсе не видело общество. Оно могло его гнобить, унижать, поливать грязью с ног до головы, но Юра всегда с этим справлялся и всегда доказывал, что он чего-то стоит. Он всегда хотел превзойти отца во всём. Доказать, что на нём свет клином не сошёлся. Что и после Виктора в спорте будет что-то стоящее. Как Юра. Новое «золото» мира.       Юра всю свою жизнь гонялся за золотом. Он отчаянно пытался дотянуться до него, а когда у него это получилось, уже не хотел отпускать. Вот только гоняться в его жизни можно было не только за тем «золотом». Было в его жизни и другое. Тёплое золото, а не этот обжигающий металл. Золото, способное подарить Юрию счастье. Согреть его душу в своих объятиях. Люди ведь часто гонятся за чем-то таким далёким и на самом деле им совсем не нужным и не видят, что то, что им на самом деле нужно находится прямо под носом. Но золотая медаль нужна была Юре. Он просто кроме неё ничего не видел. Он видел только свою цель.

***

      Младший Никифоров ещё спускаясь в лифте написал Отабеку короткое — забери меня. Ответ не заставил себя ждать: Где ты? В отличии от Плисецкого, Алтын соблюдал правила оформления текста и пунктуацию.       Выйдя из отеля Юра поискал глазами друга, но так и не нашёл. На Алматы уже спускался вечер, а это вам не Питер со своими «белыми» ночами, в Алматы темнеет быстро и рано. Сумерек там нет. А жаль. Красивое время.       Пока Юрка крутил головой и ходил взад-вперёд, к главному входу с рёвом подъехал чернющий мотоцикл. Дорогой металл ярко отливал и рёв мотора заглушал все мысли в голове. Отабек слез с байка и только он это сделал, как Юра с воплями кинулся обнимать друга. Они очень быстро нашли общий язык. Знакомы от силы несколько недель, а уже такие тёплые отношения. Любой позавидует. Вот только не все знают, что это не просто дружба. И чёрт знает, станет ли она чем-то большим для этих двоих. — Юра, Юра, успокойся! — по голосу казалось, что Бека очень удивлён, но на лице лишь подрагивают уголки губ. Отабек улыбается не каждым. И теплее его улыбки, наверное нет ничего на свете. Он станет Солнцем в жизни Юры. Солнцем, которое не обожжёт, а согреет. — Ну мы же давно не виделись! — Юра продолжал целиком и полностью висеть на друге. — Но это ведь не повод превращаться в мартышку и лазить по мне как по пальме? Или повод? — всегда двойные вопросы: едешь или нет?; станешь другом или нет? Собственный стиль общения. — Юр, куда поедем-то? — Знаешь какую-нибудь нормальную кафеху? А то я жрать хочу. В самолёте ни черта не ел, а как приехал сразу спать лёг. — А Виктор где? — странным казалось, что отец за столько часов не накормил собственного сына. Ответственный же вроде родитель. — Умотал куда-то. Вроде поехал записывать меня на участие в соревновании. И каток поехал посмотреть. — Хочешь туда? — Алтын сел на байк и отдал второй шлем Юре. — Ни хера не хочу! Мне хватает надсмотрщика в номере. — громкие возгласы и почти постоянный мат в речи «русской феи». Сколько раз Яков и Лилия пытались избавиться от этих пагубных привычек своего подопечного? Десять? Сто? Не важно. Ответ один — у них ни черта не вышло. Каким Юрка был, таким и остался. И никто на него не влиял. Сам по себе. Никто ему не нужен. — А вы что, в одном живёте? — Угу. Я теперь ни тебя к себе позвать не смогу, ни к тебе умотать. Отец ведь прибьёт. Если узнает. — А по-хорошему отпроситься? — глупый вопрос, Отабек. Очень глупый. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что Виктору известно о ваших метках. Кстати о метке. Какого хрена её не жжёт? — Не отпустит. Режим его дурацкий. Это нельзя, то нельзя. Заебал! Иногда ему хочется втащить с ноги, но он мой отец и он меня вроде как любит. Да и я его тоже. — Конечно любит. Иначе не делал бы столько для тебя.       Ответить Юра не успел. Вместо него всё сказал его проурчавший живот. Блондин натянул шлем и сел позади друга. Ухватился за его талию. Только убедившись, что друг ухватился крепко и по дороге не свалится, Отабек завёл мотор и нажал на педаль газа.       Пока они ехали мир казался таким простым: здесь им хорошо, а в других местах плохо. И ничего больше им не надо. Вот только бы метку не жгло. И просто идеально. Юра ведь не тупой. И с нервными окончаниями у него всё в порядке. Он тоже чувствовал, как его метку жгло. Но сегодня почему-то не так, как обычно. Обычно невыносимо терпеть. А тут нормально. Покалывает слегка, но это пустяк в сравнении с пережитым.       Оба и не догадываются, почему их метки больше не жжёт с прежней силой. Но на самом деле ответ прост: чтобы вашу метку перестало жечь, нужно чтобы ваш соулмейт подумал о вас не в смысле друга. То есть нужна взаимность. И даже не до той степени, чтобы вы ходили за ручки и целовались где только влезет. Достаточно на долю секунды промелькнувшей мысли о нечто большем, чем просто дружба. Отабек сейчас этого понять не мог. Он ведь не мог залезть в голову Юры и прочесть его мысли. А у Юры там много чего творилось.       Он всё чаще стал ловить себя на том, что ему нравятся объятия Отабека, и что их хочется как можно больше. При встрече он с руками и ногами залез на друга. Он был рад. Но не только как другу. И сейчас ему нравилось греть холодные пальцы на прессе под кожанкой пока ещё друга. «Пока ещё» в голове у Юры нет. Но в подсознании… В нос бьёт запах одеколона и кожи. А ещё выхлопных газов, но это терпеть можно. Широкая спина закрывает от пронзительного ветра. Юра поёжился. Он из вредности не одевался по погоде. А потом мёрз. Как говорится — мёрзни, мёрзни, волчий хвост!       Телефон молчит. Никаких уведомлений нет, что весьма необычно. Юре казалось, что про его приезд в Казахстан знает уже как минимум пол мира. А может пока и не знает.       Хотя на самом деле Виктор сейчас ежесекундно названивал на телефон сына, но каждый раз в трубке металлический голос отвечал — Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. — Виктор психовал. Он волновался за сына и конечно, на нервной почве совсем забыл, что лично выключил телефон сына. Вот только даже если бы он вспомнил, волнение было бы не унять.       Отабек и Юра гнали по проспекту Аль-Фараби постепенно поднимаясь выше. Затем свернули на какую-то узкую улицу. Их ждал ещё один резкий поворот, при котором байк так сильно накренился на бок, что даже наш бесстрашный ледяной тигр России зажмурил глаза, крепче обнял Отабека за пояс и уткнулся носом в его спину. Отабек усмехнулся. Ему было очень приятно, что такой самодостаточный подросток нуждается в нём. Пусть и невольно, то есть от страха, но Юра прижался к нему. Не закричал, а прижался. Словно маленький котёнок.       Они остановились на небольшом холме в городе. Отабек резко дал по тормозам и слух разрезал скрип покрышек о асфальт. Юра всё также сидел сжавшись в комок. Так он казался ещё меньше.       Алтын немного развернулся и указательным пальцем приподнял Юру за подбородок. Убрал волосы, спадающие на глаза и развернул его лицом к наверное незабываемому виду. Юра послушался и обомлел. Они стояли и смотрели на горы, подсвеченные последними лучами заходящего Солнца. «В Алматы есть лишь одно, что прекраснее гор — Юра.»       А они всё также стояли и смотрели. Плисецкий на горы, а Алтын на Юру. И каждый был счастлив. По-своему. Но счастлив. Отабек ведь специально привёз Юру именно сюда. Он прекрасно знал, что в это время отсюда открывается сногсшибательный вид. Он очень хотел оставить у Юры как можно больше хороших воспоминаний о себе, о городе, о самом Казахстане. Он не знал, смогут ли они общаться дальше. И самое хреновое было то, что он так и не признался. Не в том, что они парные, скорее всего Юра это уже знал, он не рассказал Юре, что чувствует к нему. И эти чувства не из-за того, что теперь их души связаны до скончания веков. Эти чувства есть просто по тому, что они есть. Просто по тому, что их есть кому и к кому испытывать. И это прекрасно! Но похоже не взаимно.       Спустились с холма и проехали в другой район Алматы. Его Отабек знал очень хорошо и по его словам там было милое и уютное кафе, в котором их не найдут фанаты.       Они сидели напротив друг друга и разговаривали о чём только в голову взбредёт: о предстоящих соревнованиях, о еде, о увлечениях, о городе, о коте Юры, о политике. Юра рассказывал очень оживлённо особенно о Пуме-Тигре-Скорпионе. Сокращённо Потя. Отабек изрядно повеселел, когда услышал имя бедного котика. — Юра, мен сенсіз өмір сүре алмаймын. — Круто. А теперь давай переводи. Ибо я ни хрена не понял из того, что ты сказал. — Отабек лишь отмахнулся, мол, это вовсе не важно. — Нет, Бека. Может я хочу выучить казахский, а ты мне не даёшь?! — Ладно. Раз так хочешь выучить казахский, то пойдём в книжный. Купим тебе русско-казахский словарь и тетрадку для прохождения материала.       Вернувшись в кафе они приступили к освоению материала. Пока что Юра учил алфавит, а Отабек записывал несложные фразы в тетрадь. Юрка так старательно твердил себе под нос, что со стороны выглядело, будто он Сатану вызывает. Алтын это заметил, но виду не подал. Ещё не хватало отбить у Юры всякое желание учить язык. Обидится ведь. Он хоть и строит из себя каменную стену, но в душе такой ранимый.       Через пол часа Юра приступил к переводу фраз и небольших предложений, написанных его другом. В помощь Юре Отабек дал старый, ещё бабушкин словарь, с потрепанными страницами. В переводчике каждый дурак тебе всё переведёт, а Юра, пока ищет нужное слово в словаре, ещё пару слов запомнит. Слушай, Отабек, может тебе нужно было в педагоги пойти, а? — Отабеееек. — «выл» Юра. Чего так сложно? — Сам напросился. Теперь не ной. — Ну блин. Просто мне интересно, что ты сказал, но я звучание толком не запомнил, да и написание ты мне не дал. Как я узнаю, что ты мне сказал? — Узнаешь, когда освоишь язык. — невозмутимое лицо, голос и он продолжает писать что-то в тетради. — Но это ведь так долго! — Именно. Это лишний повод для продолжения нашего общения. — Какие ещё поводы тебе нужны, если мы друзья, да к тому же парные?! — он срывался на крик. — Юра, а тебя не смутило, что мы парные, а я дружбу предложил? — ну наконец показалось едва ощутимое волнение в голосе. Всё-таки он не железо-бетонный и много что чувствует. Даже по отношению к Плисецкому. По отношению к этому мелкому и борзому мальчишке. Именно, что мальчишке. Пока что. Но он сейчас ещё ребёнок, а ты, Отабек, уже взрослый парень, как не стыдно-то, а? Педофил хренов! Водишься с малолеткой. А 134 статья уголовного кодекса РФ что — была отменена? Когда это случилось?! Этого ведь не случалось. Так почему ты не боишься угодить за решётку? Тюрьма — всего лишь комната? Ни хрена подобного. — Я… Я. Я не знаю. — он заикался. Он недоумевал. Он не мог найти ответ на вопрос, который стал так часто себе задавать. «Почему?» — Может ты решил, что не стоит сразу говорить первому встречному, что вы парные и что теперь ваши души связаны навечно. Плюс я несовершеннолетний и в принципе тебе грозит одна статья за «совращение малолетних». Плюс ты мог испугаться моего отца. Плюс… — Всё. Хватит, Юра. — впервые Отабек перебивает кого-то. Он не хочет ничего больше слышать. Юра и так сказал слишком много. Вернее он сказал всё, что занимало мысли Алтына. Но заметив недоумевающего друга, он смягчился. Они друзья. И было бы не правильно поступать так сейчас. «А что если Юра испугается? Что если не ответит на мои чувства? Может я ему совсем не нравлюсь, ну… как парень? Чёрт! Как всё запутано!» — О-Отабек? Всё в порядке? — Да, Юра. Всё хорошо. Учи давай. — он провёл рукой по бритому затылку, словно смахивал ненужные мысли. Сейчас напряжение между ними можно было потрогать рукой. Каждого кое-что волновало до глубины души, и волновало их в принципе одно и тоже. Оба не знали, что между ними происходит. Официально они в статусе друзей. Но как тогда объяснить мысли, что роются в их головах? Как объяснить и непонятную им обоим реакцию тела? Когда от одних его взглядов по спине несётся табун мурашек и бросает то в жар, то в холод. Или когда он сам того не понимая, кладёт руки просто чтобы погреть их, но кладёт на голый пресс под футболку.       И зачем Отабек предложил именно дружбу? Ведь изначально было понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет и оба они будут лишь страдать. Так зачем тогда было…? Может он испугался? Не знаю. Насколько Отабек знал, всегда парные, встретив друг друга стараются сразу перейти в статус парочки. Но в этот раз что-то пошло не так. И не ясно, кто в этом виноват или что помешало всему случиться так, как должно быть. Просто теперь всё по-другому и им просто нужно постепенно прийти к правильному исходу. Иначе они оба умрут. И оба по одной и той же причине — из-за неразделённых чувств. Многие так умирали. Прыгали с крыши или резали себе вены, просто по тому, что отчаялись искать. Что так часто ошибались, что устали и просто хотят закончить всё это. Вот только совсем забывают, что таким поступком заставляют страдать многих людей, хоть и облегчают собственную жизнь. Если это вообще можно так назвать.       Пока Юра упорно твердит себе под нос слова и фразы на незнакомом ещё языке, Отабек записывал один текст в самом конце тетради. Это были не труды великих писателей и философов Казахстана и не строки из известных песен. Это были его мысли и чувства, о которых Юра узнает значительно позже, а именно, когда освоит язык. — Отабек, а что ты пишешь? — А? Я пишу твой выпускной экзамен. Когда изучишь язык полностью, я дам тебе этот текст для перевода. Переводить будешь сам, без помощи словаря или гугл-переводчика. Ну и я тебе, соответственно, помогать не буду. — Но так ведь не честно! — Честно, Юра. Всё честно. — как ему хотелось сказать вместо «Юра» «Юрочка». И вроде у Отабека кота никогда не было, но создавалось впечатление, что один всё же находится рядом с ним. Ластится к нему, хоть и строит из себя ледяного и сурового. Но Алтын знает Юру настоящего. Хотя бы часть его, но он знает ту часть, что не скрыта под маской. Ему удалось отыскать ключ, отпирающий эту тяжёлую дверь и теперь ему нужно было только собраться с силами и открыть её. Но пока она была открыта всего лишь на щёлочку, но и это грело его душу, и этого ему было достаточно. Но всё равно хотелось большего. Хотелось увидеть другого Юру. Юру — который будет извиваться, стонать и скулить, когда Отабек сделает всё, о чём мечтает. Когда его сны, так похожие на сказку, станут явью. Интересно, а этого ему ещё долго ждать?       Но ведь он сам виноват, что предложил дружбу. Может просто боялся напугать парня. Не хотел его обжечь. Не хотел причинить ему травму. Не телу, а душе. Отабек нежен и аккуратен и никогда не причинит своему Юре зла или вреда. И вовсе не потому, что Виктор его за это убьёт, а потому, что Юра в его руках, словно фарфоровая кукла, подаренная на праздник, которую ты так боишься разбить и поэтому хранишь и бережёшь. Юра — это персональная кукла для Отабека. Сделанная из фарфора, хоть и строит из себя сталь. Но она хрупка, беззащитна и невинна. И с ней нужно обращаться должным образом. Именно так, как это делает Алтын.       Но что ему делать, когда Юра грел свои руки под футболкой на прессе парня? Ему такое было дозволено, чем он пользовался. Неосознанно, но ему это нравилось и он этого желал. Не понимая, к чему это приведёт, но продолжал это делать. И на счастье Отабека, в тот раз, пока они ехали на байке, Юра, прижавшийся к спине друга и гревший руки на его прессе не заснул и не опустил рук. Он тогда был на грани открытия страшного секрета своего друга. На грани открытия чулана со страхами и постыдными вещами, который мы запираем на тысячу замков и тщательно оберегаем от посторонних глаз. Отабек попался в ловушку зелёных глаз, которые так его пленили. И теперь он прикован цепями и сидит в своей тюрьме. Но выбираться оттуда он не спешит. В ней он построил свою собственную, в которую заманил своего господина и они поменялись местами. Но местами они поменялись довольно давно, просто никак не могут признаться себе. Ведь всегда рассказать что-то сокровенное самому себе и изменить своё отношение к чему-либо — это очень тяжело. Особенно когда тебе есть что терять. Когда тебе есть чем рисковать, но ты не рискуешь, потому что слишком дорожишь. Потому что не хочешь терять. Потому что это для тебя важно.       Юра, менің ойымша, біз қағазға осы әңгімеден кейін қарым-қатынас қалай білмеймін, бірақ менің ойымша, сіз білгім келеді. Мен сені жақсы көремін. Ал мен сіздермен өз өмірінің қалған жұмсауға дайын екенімді. Тіпті дос ретінде, бірақ менің ойымша, сіз әрқашан сене аласыз кімге тұлға болғымыз келеді. Сен мені жек болады, бірақ мен әрқашан сені сүйемін болады. Сен менің жүрегімді ұрлап, мен сіздің көз тұзаққа түсіп, енді шыға алмайды. Мен сіздің джакузи батып. Мен сіздің мұхит батып кетті. Юра, сен маған тұрмысқа — Мен әлі үміт бар, өйткені, сізге сұрағым келеді?       Юра, я не знаю, как мы будем общаться после этого разговора на бумаге, но я хочу, чтобы ты знал. Я тебя люблю. И я готов провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Пусть даже в качестве друга, но я хочу быть человеком, на которого ты всегда сможешь положиться. Ты можешь меня ненавидеть, но я всегда буду тебя любить. Ты украл моё сердце, а я попался в ловушку твоих глаз и теперь не могу оттуда выбраться. Я погряз в твоём омуте. Утонул в твоём океане. И я хочу спросить тебя, ведь у меня ещё осталась надежда — Юра, ты выйдешь за меня замуж?       Дописав, Отабек остался доволен собой. Он смог выложить всё, что чувствовал. Юра узнает об этом через много дней и томительных ночей. У них будет ещё много времени. Не нужно торопить события. Им дано достаточно времени, чтобы подготовиться. Чтобы Отабек был готов открыться, не боясь быть отвергнутым, а Юра был готов принять и понять его. И конечно полюбить. Так, как никогда и никого не любил. Подарить ему всего себя, открыться ему и остаться в его руках. Однажды Юра поймёт, что может положиться на него полностью. Может больше не бояться ничего и никого. Может больше не отвечать за себя, потому что теперь за него есть кому постоять. Он в безопасности.       Теперь им обоим есть, за что бороться. Они борются за свою дружбу, которую обязательно превратят в нечто большее. Теперь они борются друг за друга. Они стали поддержкой друг друга во всём. Не дают опускать рук. Сражаются за свою свободу. Сражаются и однажды докажут всему миру, что они лучшие и освободятся от всего этого. И тогда им никто и ничто не помешает. Они будут вместе. Главное, чтобы они сами ничего не испортили. Ведь обстоятельства, расстояние, мнение родителей ничего не портят. Портят всё сами люди. А сохранить отношения, царившие между ними — очень и очень сложно. Но они попытаются. Хотя бы по тому, что теперь их души связаны навечно. Теперь им ничего не страшно. Если они вместе, если они опора друг друга, то они со всем справятся. И хоть они совершенно разные, что-то общее в них есть. А если приглядеться повнимательней, то вы увидите, что этого очень много.       Теперь единственная задача Отабека — стать для Юры всем. И может быть тогда, он однажды увидит ошарашенные глаза друга, его трясущиеся руки, что он когда-нибудь бросится к нему на шею и скажет: «Иә». А оторвавшись от самого сладкого поцелуя в их жизни, изумрудные глаза засверкают настоящим счастьем и навсегда останутся только его. Юра будет принадлежать Отабеку. Это лишь вопрос времени.