Новая норма

      Сэм зачарованно смотрел на Шарлин, которая парила над его братом, пульсируя тьмой. Она была не тенью, а скорее источником всех теней, разрывом грани, из которой они все изошли. Она поглотила свет, и Сэм понял, что эта могущественная, вселяющая страх женщина была предназначена для чего-то ещё более тёмного. Она была сумерками, закатом, той широкой сиреневой завесой, что поглощает луну и звёзды после заката. Все пустоты его души были просмолены, запечатаны яростью и сглажены абсолютным обожанием.       Вороны утихли и снова расселись по веткам. Шарлин повернулась к Сэму и легко приземлилась. Тьма чуть посветлела, когда цвет её глаз с красного превратился в сверкающий алый. Она смотрела на Сэма с грустью, смягчающей выражение лица. Он подбежал к ней, подтянул за бёдра, чтобы крепко поцеловать её в губы. Сперва она застыла, но потом поддалась его мягким губам. Тонкие завитки красного тумана закручивались по земле и поднимались по её ногам. Она чуть приоткрыла губы, разрешая его языку проникнуть в её рот. Его страсть давила, расчищая в мыслях тропинку, по которой смогли пройти её опасения. Задыхаясь, она отодвинулась от него и пробормотала:       — Сэм, нет.       Туман у их ног распался и исчез, и Сэм быстро заморгал. Его собственное подсознание упиралось в красную стену. Глаза метнулись к брату и снова на Шарлин. Он почувствовал невнятный, но настойчивый зуд глубоко внутри, будто на кончике языка вертится слово, но никак не даётся.       Позади них раздался голос матери Шарлин.       — Дорогая, пора, — ласково звала она. — Она ждёт тебя.       Шарлин ощущала, как мать нежно гладит её по спине. В глубине души она понимала, что такого прикосновения она всегда и ждала от матери. Она хотела её любви, только её любви. Любви, которой раньше удостаивалась Лисса. Но какой ценой? Ценой Кастиэля? Дина?       Сэм провёл ладонью вверх по руке Шарлин, шее, остановился на её щеке. На его лице было написано обожание, но Шарлин могла заглянуть в его глаза, в его душу, и она знала, что он с ней против своей воли. Для неё он сделает что угодно, но не из любви к ней. Безумие Лиссы охватило его, как перед тем забрало её друзей. Единственных друзей.       — Он должен завершить ритуал, любовь моя, — настаивала Перл. — Недостаточно того, что праведник пойман, он должен умереть.       Шарлин отняла ладонь Сэма от своего лица и вывернулась из его объятий, поворачиваясь к матери со слезами на глазах.       — Пожалуйста, мам, не заставляй меня вредить моим друзьям.       — Кто сказал хоть что-нибудь о вреде твоим друзьям? — вздохнула Перл. Она указала на Сэма: — Он сделает подношение. Теперь он твой, моя любовь, как я и обещала. Он только ждет твоего приказа.       — Мама, нет, — настойчивее ответила Шарлин. — Я не могу требовать этого от него. Я не хочу раба! Я хочу его таким, какой он есть. Хочу, чтобы ему была важна я, а не Лисса!       — Ты и есть Лисса, — прошипела её мать. — Всегда была ею. Теперь займи своё место, обещанное место, и вместе мы исправим этот мир!       Шарлин заговорила громче и настойчивее:       — А что не так с миром? Что я исправлю, если предам дорогих мне людей?       Голос Перл стал ещё злее.       — Такие люди, как эти, — сказала она, тыкая пальцем в Дина, — считают, что знают, что лучше для мира, игнорируют старых богов, обращаются с ними, как с болезнью, которую надо лечить. Люди, как твой отец, которые сдаются и сбегают в тяжёлые времена. Миру нужно новое начало! Только Лисса, только ты можешь искоренить слабых, гордых, надменных! Только ты можешь натравить их друг на друга. Только ты можешь расчистить путь!       Шарлин попыталась сделать шаг назад, глаза расширились от ужаса, но Перл схватила её за руку. Шарлин повернула голову к Сэму, который медленно моргал. Она видела, что он приходит в себя, несмотря на туман, несмотря на влияние Лиссы.       — Сэм! — позвала она. — Сэм! Послушай меня! Ты должен уходить! Забери брата и уходи!       Он шагнул к ней и заговорил невыразительно, не своим голосом:       — Я не хочу покидать тебя никогда.       — Пожалуйста, Сэм! — крикнула она настойчивее — влияние Лиссы ослабевало. Шарлин закрыла глаза и глубоко вдохнула, придумывая план действий, затем открыла глаза. Она знала, что делать. Понизив голос, она добавила в него властности: — Сэм, ты будешь делать то, что я скажу. Ты мне не откажешь. Ты понял?       Он тут же нахмурился, на лице промелькнуло сомнение и мгновенно уступило место обожанию.       — Да, я понял.       — Хорошо, — выплюнула Перл, затем с силой дёрнула Шарлин за руку и приложила её ладонь к дереву. Тело Шарлин наполнилось обжигающим, кипящим красным туманом, который пытался вытеснить все её мысли, все устои, но она надавила в ответ. Она постаралась сосредоточиться на своих мыслях, воспоминаниях, которые как якорь удерживали её. Мысли мелькали, но вдруг одна осталась.       Кастиэль.       Она увидела подавленного Кастиэля, сидящего в закусочной, нервно ломающего пальцы. Увидела, как он несёт стопку пирогов и складывает их на заднее сиденье импалы. Услышала, как он репетирует песню для Дина, а низкий голос дрожит от неуверенности. Она вспомнила, как он держал её за руку, когда они летели сквозь небесную белизну, и летне-солёный запах его волос, когда она поцеловала его в макушку.       Она вспомнила, как он бежал, чтобы унести её из этого места. Его невинность. Его самопожертвование. Доброту. Свет. Она сосредоточилась на этой мысли, на воспоминании о его мягком свечении, как оно зажигалось в глазах тех, кого он любит. Шарлин сжала зубы покрепче и направила этот свет на упрямый неотступный красный туман, который грозил лопнуть пузырь её свободы воли. И почувствовала, что голова проясняется. Вдруг до неё донёсся удивленный голос Сэма:       — Ш-шарлин? Что происходит? Почему Дин…?       — А-а-а! — закричала Перл в ярости. — Хватит этих игр!       Она обхватила Шарлин и вынула из ножен её нож-коготь, твёрдым шагом подошла к Сэму, который моргал в недоумении, и взрезала его грудь лезвием один раз, второй, кровь брызнула на серое пальто и ствол дерева. Он ахнул и упал на колени, прижимая руки к груди. Кровь потекла сквозь пальцы, окрашивая рубашку, а взгляд застыл на Шарлин в беспомощном недоумении. Она распахнула глаза, взгляд пронзил завесу, а лицо искривила гримаса ужаса, когда она увидела, что наделала Перл. Сэм мешком свалился на землю, извиваясь и захлёбываясь кровью.       Свет Кастиэля в Шарлин неожиданно погас и сменился бездонной тьмой, в которую потёк красный туман, ярость, они скручивались, кипели и текли через все щели. Её низкий голос превратился в гортанный рык, безумие, ярость и отчаяние слились в один звук, и Перл выронила нож-коготь, забывшись в восторге.       Перекрывая крик дочери, она громко позвала:       — Время пришло! Забери праведника!       Не отрывая ладонь от дерева, Шарлин обернулась и обратила гнев не на Дина, а на мать. Перл судорожно отскочила, яростно моргая, порывисто дыша.       Краснота залила глаза Шарлин, которая была как полутень среди древнего мрака. Голос раскатился как гром, как стон самой земли.       — ОН БЫЛ МОЙ, — с неизмеримым гневом в голосе произнесла она. — У ТЕБЯ НЕ БЫЛО ПРАВА.       — Он стоял на пути, любовь моя! — крикнула Перл. — Он затмевал твои истинные намерения! — в её глазах появились слёзы, она смотрела на дочь с отчаянием.       — ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ МОИХ НАМЕРЕНИЙ. И НИКОГДА НЕ ЗНАЛА.       Вороны снова закаркали, их маниакальный смех становился всё громче, в то время как красный туман начал вытекать из-под корней раскидистого дерева. Дерева Шарлин. Перл попыталась сделать шаг вперёд, но её остановил завиток красного тумана, обвивший ногу.       — Шарлин, пожалуйста, ты была обещана! — молила Перл, протягивая окровавленную руку к дочери. Другое туманное щупальце выскочило и захватило вторую ногу, ещё два обмотались вокруг рук и поставили её на колени. — Он просто мужчина! Бесполезный, лицемерный мужчина! Ты для него ничего не значишь! Такие мужчины ценят лишь себя!       — ЛОЖЬ! — зарычала Шарлин, а её фигура начала поглощать свет вокруг. Вороны взлетели с веток и заполонили небо, собаки, что смирно охраняли, поднялись на лапы и ощетинились. Они низко и гулко зарычали, присоединяясь к хору птиц. — ОТЕЦ УШЁЛ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ ЦЕНИЛА ЕГО. ТЫ НЕ ЦЕНИЛА МЕНЯ.       Туман обернулся ещё выше по телу Перл, душа её горячими миазмами. Она пыталась заговорить, но смогла только кашлять и брызгать слюной. Неожиданно, отражая гнев Шарлин, пуская в ход клыки, клювы, когти, собаки кинулись вперёд, а вороны вниз. Шарлин закрыла глаза и разрешила гневу омыть её, как штормовой волне, ярость перехлестнула крик ужаса и агонии, который испускала её мать, до тех пор, пока из звуков не осталось лишь биение крови в ушах и раскалённое добела сверкающее безумие в глубине мыслей.