Не совсем Светлый Лорд

Бечено! Оказавшись в неплохом, по меркам Лорда, номере, тот хмыкнул и осмотрел помещение. Только войдя в это место, у него возникло стойкое ощущение затхлости и старины, но это не значило, что все здесь было пыльно или грязно. Наоборот, номер сверкал чистотой, но казался «увядающим с прошедшим временем», потертыми углами, серыми стенами и дверью. На противоположной от окна невзрачной стене висела картина с обыкновенным морским пейзажем без использования и толики магии. Просто картина. С обычным песчаным берегом и спокойными волнами, которые омывали его и простирались до самой линии горизонта. Около правой стены приосанился большой даже по виду старый шкаф из темного, но такого же пострадавшего от времени дерева, без особых изысков, но с грубыми узорами в виде цветов и стебельков. И противоположно нему стояли две массивные, но величественные кровати с тяжелым серо-голубым балдахином. У окна расположились круглый столик и пара изысканных кресел в цвет штор и постельного белья кровати. Генрих смог даже расслабиться. Его спину больше не прожигали любопытные, алчные взгляды и мерзкие желание больше не давили на его сознание. Барьер, который он поставил, надежно приглушал любой человеческий фактор и защищал от проникновения внутрь, а обстановка способствовала успокоению души. Полярная сова Гарри спокойно спала на сотворенной с помощью трансфигурации жердочке, изредка приоткрывая глаза. Она была сытой и довольной. Генрих временами забывал о ее существовании, если бы не напоминания Гарри, что у него есть сова, и она сейчас летает где-то на улице… Птица рисковала не попасть под действие защитного контура. Но она прилетела как раз тогда, когда Гарольд начал ставить его. Вежливо постукивая по стеклу клювом, она с большими голодными глазами ухала, прося впустить ее — пришлось сделать это, потому что это была сова Гарри. И, стоит признать, чертовски удачливая птица попала в номер очень вовремя. Это навело на мысль поставить еще один контур, который будет оповещать о приходе корреспонденции вместе с почтальонами и пропускать их, а также снимать поставленные на них сигналки, если таковые имеются. Гарольд совершенно не горел желанием быть найденным раньше времени вместе с Гарри, пока все дела не будут сделаны хотя бы вполовину. Наверное, это даже можно назвать привычкой, которую в него вдалбливали с детства родственники, нежели здоровой паранойей как таковой. «Хорошо, когда твоя бабушка Мастер Рун», — подумал Гарольд и с удобством устроился в кресле. Соседнее кресло занял Гарри, с минуту прожигая его взглядом, а Гарольд, в свою очередь, совершенно спокойно ждал, когда мальчик заговорит. — Генрих. — Что такое, Гарри? — тут же оторвался Гарольд от созерцания магического барьера, который являлся великолепным произведением искусства. Ему пришлось изучить невероятно сложный и тонкий процесс его создания — фамилия обязывала. Поттеры, как никак, издавна были превосходными Мастерами Артефакторики. Эта наука была сложна в изучении прежде всего из-за того, что нужно было хорошо разбираться в нескольких магических дисциплинах. Не обязательно было быть Мастером во всех них, но, чтобы стать уважаемым артефактором, надо было многое знать, уметь и грамотно это сочетать в работе, не останавливаясь на достигнутом. Еще Артефакторика была слишком своеобразна, и не у всех хватало терпения и силы воли пересилить себя для достижения большего. К ней относились трепетно и с осторожностью из-а ее опасности для жизни или здоровья, хотя она возникала только при несоблюдении правил техники безопасности и при создании именно сложных, высокоуровневых артефактов. Артефакторика образовалась на стыке нескольких дисциплин: Алхимии*, Рун, Ритуалистики, не говоря уже о Нумерологии и Чарах — и все из них надо было знать, если артефактор желал достигнуть большего, чем уровень посредственного, пусть и умелого Мастера. Многие из этих дисциплин требовали предельное внимание и контроль, точных расчетов и зачарования, закрепленного рунами. А еще сами артефакты были слишком многогранны и специфичны. Например, некоторые было нужно рассчитывать в соответствии с лунным календарем, во время определенной фазы Луны, чтобы усилить руны, но при ошибке можно было и сильно их ослабить. А потому немногие артефакторы брались за подобную работу — слишком уж высока была цена провала. — Тебя что-то беспокоит? — спросил Гарольд, видя, что Гарри не решается задать вопрос. Он уже подозревал, о чем пойдет речь, и даже подготовился. — Что ты сделал? — с подозрением спросил Гарри. «Это может вызвать проблемы», — подумал Гарольд. Ему могло выйти боком недоверие Гарри, а тот был ему жизненно необходим… Может, это была и не такая острая необходимость, но Гарри все равно был нужен ему для некоторых долго идущих планов. — Твои глаза снова светились, как тогда, когда ты прогнал того пса. — А, ты об этом… — со знанием протянул Лорд, хмыкнув. Главное — быть уверенным в том, что говоришь. — Я научу тебя этому фокусу, но лет через пять, не раньше. Объяснять тебе что-то сейчас без должной основы — значит запутать и навредить. Магия — это не игрушки. Она может и наказать наглецов и глупцов за эксперименты над собой. — Это что-то опасное? — нахмурился Гарри. — Магия вообще опасная вещь, скажу я тебе, — Гарольд сдержал горестный, усталый вздох. — Даже самое простое заклинание может нанести серьёзный вред для любого мага, в том числе и бессмертного. Если заклинание будет произнесено неправильно, маг может сильно пострадать и даже умереть. Тебе должны были объяснить это еще на первом курсе. — Ты уходишь от темы, Генрих, — Гарри с подозрением смотрел на него. Но Гарольд совсем не изменился в лице, только глаза его стали еще более зелеными и лукавыми. — Перехожу к сути. Будь немного терпеливее, мой юный друг, — усмехнувшись, он потянулся и растрепал непослушные волосы Гарри. — Мое «истинное зрение» — очень сложное магическое заклинание. Его может пробудить практически каждый, но это далеко не простой процесс, который требует много сил и определенной методики «пробуждения». Если попытаться освоить его самостоятельно, можно умереть, Гарри, понимаешь? — Но почему ты использовал столь сложное заклинание на бармене?! — Суть этого заклинания в том, что оно помогает видеть суть всего сущего. Если бы Том мне солгал, я бы вмиг об этом узнал, но у этого умения есть и другая, побочная способность… Она внушает страх тому, кто посмотрит в глаза ее обладателя. «Если обладатель этой способности в ярости или имеет намерение убить. Слабых духом магов это может и прикончить, если способность не контролировать. Поэтому она так опасна в руках молодых и необузданных магов», — дополнил про себя Гарольд. — Часто «истинное зрение» путают с менее мощной и затратной версией — «прозрением», которое используют в Артефакторике, чтобы видеть плетения в артефактах и связи между рунными цепочками. В нашем роду часто рождаются талантливые артефакторы и алхимики, и, между прочим, вторая наука очень важна для первой, — Лорд опустил то, что все Поттеры были темными магами, и из них вырастали превосходные некроманты. Бывали, конечно, исключения, но они на то и исключения, что редки. — Это не ответ, — тяжко вздохнул Гарри. — Мы говорили об «истинном зрении». Зачем надо было запугивать бармена? — Чтобы он несколько раз подумал, кому будет лгать, да и другим неповадно было обманывать, — прикрыл глаза Гарольд, чтобы в них Гарри не увидел праведного гнева. — Дырявый котел — это не простое место, в котором любят побывать простые работяги, после тяжелого трудового дня. В нём полным полно далеко не безобидных людей, Гарри. Тебе стоит их опасаться. Обман для них — это словно магия волшебников для домовиков. Они также зависимы от этого. — Что? Причем здесь домовики? — Гарри нахмурился, пытаясь осознать связь между несчастными домовыми эльфами и теми доброжелательными магами, которых Генрих только что оскорбил. — Мордрево магловское воспитание, — буркнул Гарольд и вздохнул. — Я хочу сказать, что люди внизу далеко не такие милые, какими кажутся. Для них обманывать также естественно, как дышать. — Но откуда ты это знаешь? — Гарри удивленно воззрился на него. — Глупый вопрос, — хмыкнув Гарольд, почесал щеку, и тут Гарри все понял. — «Истинное зрение»! — тихонько воскликнул он. — С его помощью ты смог узнать суть этих людей? Это невероятно! — Так-то оно так, но ты должен понимать, что это стоит сохранить в секрете, — Гарольд тут же посерьезнел. — Для сохранения тайн лучше всего подойдет Непреложный Обет, но есть и его упрощенная версия, с помощью которого никто не сможет узнать твою тайну даже под Сывороткой Правды. Однако нарушение подобной клятвы карается вплоть до лишения магии или смерти. Гарри шумно вздохнул, во все глаза смотря на опекуна. Он ступал на очень тонкий лед. Гарри даже подумать не мог, какой это важный секрет. И ему, Гарри, доверили что-то настолько ценное и важное. Сердце отбивало учащенный ритм, отдаваясь глухим, но последовательными ударами в ушах. Дыхание перехватило. Гарольд наблюдал за Гарри. Наблюдал за его реакцией, за его метаниями. Он не сказал главного — например, того, что даже под принуждением, под заклятиями подчинения или зельями тот не сможет ничего рассказать. А еще в очередной раз попенял на свой длинный язык и привычку говорить правду. Врал он редко, в отличии от того же наставника. Здесь наложило отпечаток воспитание родни, которые требовали от юного Гарольда правду и ничего, кроме правды, а потому не врать близким давно вошло у него в привычку, а двойник воспринимался исключительно как «свой». Личное впечатление тоже сыграло не последнюю роль — наставник врал очень красиво, прямо в лицо, завуалированно и со вкусом. Он всегда мил и обходителен — обаятелен до невозможности, чем и вскружил голову глупеньким ведьмам от тринадцати до сотни и больше. Иногда его ложь была противной и скользкой — ненавистной честному и прямолинейному Гарольд, который со временем почти не изменился, просто научился делать тоже, что и наставник, при необходимости. «Ложь во благо!» — часто говорил Томас, и не согласиться с этим Гарольд не мог, хотя и хотел. Понимал, что правда мало кому нужна, как, собственно, и справедливость. Но это не помешало им, двум отъявленным лжецам, быть честными с близкими. — Что нужно говорить? — долгое молчание прервал, как ни странно, именно Гарри с пылающими решимостью глазами. Этим взглядом он напомнил Гарольду себя, когда он был еще ребенком. Выходит, не такие уж они и разные в глубине души, будь то Герой или даже Темный Лорд. — Ты уверен, Гарри? Пути назад уже не будет, — серьезно сказал Гарольд, хотя им обоим было очевидно, что без Обета никто отсюда уже не уйдёт. — Ты доверил мне свой секрет, — Гарри потупил взгляд. — Это наверняка нечто очень важное, раз ты требуешь такой серьезный Обет, верно? Я ведь не совсем дурак, чтобы не понимать этого. Если надо, то я готов! Губы Гарольда дрогнули в улыбке. Очень похож. Он был точно таким же в детстве, когда наставник брал с него клятву. Одну единственную, но какую… С тех пор, как он стал учеником Первого Лорда Волан-де-Морта, Правителя Магической Британии, он никогда об этом не жалел. — Тогда мне стоит внести поправки в клятву, — с полуулыбкой Гарольд покачал головой и встал с места. — Достань палочку и повторяй за мной. — Но разве можно колдовать вне Хогвартса? — непонимающе спросил Гарри, но сделал это и встал напротив. — На самом деле можно, но под присмотром взрослого или в волшебных локациях, — усмехнулся Гарольд. — Я тебе еще покажу, как можно обходить правила, — подмигнул он, вызывая робкую улыбку у Гарри. Глаза того загорелись необычным огоньком, предвкушая шалость. — Хорошо. — Повторяй за мной…