Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

Застать Шурфа в трактире было сродни чуду, и Макс был более чем удивлен, когда зов Безмолвной речи нагнал его практически у самого Мохнатого Дома. "Не составишь компанию?" - спокойный, прохладный голос раздался так неожиданно, что парень остановил амобилер, дабы не врезаться ни во что. "Не вопрос! Куда ехать?" - тщательно скрывая удивление, спросил он и тут же получил практически до сантиметров расписанный маршрут к неизвестному ранее трактирчику с полустертой табличкой и неразборчивой надписью, что не могло не удивить еще больше: уж после походов с Кофой он, казалось, должен был знать каждую забегаловку, какая только существовала под благословенным небом Ехо. Шурф обнаружился в дальнем углу, среди мягких неярких огоньков грибов, отбрасывавших на лицо мужчины легкие мягкие тени, и от этого вечно серьезное, строгое, будто высеченное на камее лицо казалось куда моложе, чем при остром свете газовых шаров, обнажавших слишком острые черты, способные прорвать бледную кожу. Неизменный белый тюрбан лежал рядом на столе, и в прядях непривычно распущенных черных волос запутались и теплые блики, и Макс на мгновение залюбовался игрой света, едва пропустив момент, когда испытующий взгляд друга обратился на него. - Макс, хватит так смотреть, это лишнее, - прохладный и спокойный, словно горная река, голос отрезвил Смерть на Королевской Службе, и тот поспешно присел рядом, пробормотав под нос некое подобие извинений за свое поведение. Лонли-Локли наблюдал с легкой снисходительностью, пряча в уголках губ едва ощутимую улыбку. - Так... зачем?... - начал было Макс. - Зачем я тебя позвал? - прервал его Шурф. - О, все просто. Я очень хотел, чтобы ты составил мне компанию, - произнес брюнет, пожал плечами и, видя, как в сейчас зеленоватых глазах друга плескались весенней листвой удивление и непонимание, все-таки снизошел до пояснений. - При всем моем нежелании ворошить прошлое, я не могу о нем забывать, и раз в году позволяю себе вспомнить о Смутных Временах. Но в такие моменты появление Безумного Рыбника становится куда вероятнее, ведь для этих воспоминаний я должен позволить себе стать немного ближе к тому человеку, которым был ранее. А его видел и можешь усмирить только ты, друг мой. Ты ему пришелся по нраву, и потому только тебе я могу доверить свой бунтующий рассудок, - мужчина сделал глоток камры из своей чашки - или же все же не камры? - и вновь испытующе, внимательно посмотрел на Макса. Разумеется, он не сомневался, что товарищ не откажется составить компанию, но все же сам Макс просто обязан был думать, что это его добровольное решение, продиктованное его собственным желанием, а вовсе не подчинение воле Шурфа. И в тот момент молчало даже мудрое сердце Вершителя, так что тот без особых раздумий кивнул и заказал и себе любимый напиток. "И какого-нибудь печенья," - добавил он, отчего Лонли-Локли не мог не усмехнуться: во всех мирах и после всех приключений этот невероятный парень так и будет есть в любой ситуации и при любых обстоятельствах. Наконец, и камра, и печенье были на столе. Уютный мягкий свет придавал смутное очарование этому месту, делая тени зыбкими и неясными, как в сновидениях, а Максу не хватало только ушек и хвоста, ка у чиффы, чтобы получить полное сходство с этим зверьком. Еще бы! Для него, сына не этого мира, истории о смутных Временах казались удивительными и страшными сказками, даже когда непосредственный участник половины страшных сказок сидел перед ним, живой, здоровый и невозмутимый, словно камни Холоми. - Что ж, истории могут быть разными, друг мой, - начал Шурф одну из увлекательных сказок о своей музыке, и Макс снова обратился весь в слух. Пусть рассказы его никогда не блистали подробностями и описаниями, часто были сухи и сдержанны, в этих словах не было ни капли лжи, даже намека на нее. Истина на Королевской Службе не могла позволить себе роскошь даже приукрасить рассказ, и это не менялось даже сейчас, когда Лонли-Локли ходил по грани между собой теперешним и собой прошлым, удивительно напоминая того вечно юного улыбчивого парня, которым он становился на Темной Стороне. Впрочем, не досказать правду Шурф умел, и некоторые события их общего прошлого были тому подтверждением. Макс любил рассказы Шурфа и по другой причине: сколь бы ни был сух на подробности рассказ, в нем оставалось место удивительному и ни на что не похожему чувству, будто ты сам присутствовал при событиях седой давности. Будто бы он стоял бок о бок с Рыбником, когда вспышки его смертоносных рук обрывали одну за другой жизни врагов, и перед глазами сверкали белесые молнии. Будто бы и он творил магию, способную превратить этот прекрасный мир в пыль. Будто и с его собственных уст срывались гневные, пропитанные безумным весельем слова, которые подчас были сильнее самых страшных проклятий. В голосе Шурфа всегда было нечто, что дарило совершенно особое очарование и удивительную жизнь каждому слову, и оно повисало в воздухе едва различимым серебристым облачком - во всяком случае, так казалось самому Максу, завороженному неспешными ровными рассказами о юности Послушника Ордена Дырявой Чаши и в дальнейшем одного из самых опасных существ этого благословенного мира. - Вот бы почаще такие вечера случались! - сорвался возглас у Макса, когда очередной рассказ о том, как уже не Рыбник, но Шурф, такой, каким его знал разве что Джуффин, еще нестабильный, но немыслимо сильный, летел по миру черногривой тенью с безумными глазами, подошел к концу, и рассказчик взял короткую передышку, чтобы промочить горло. - Чаще нельзя, - качнул головой мужчина, усмехаясь - не то грустно, не то лукаво, но совершенно по-особенному. - Почему? - цвет глаз Вершителя сменился на грустный серый цвет, как у его родного неба, готового разразиться слезами дождей. - Когда чаша наполняется до краев, ее нужно излить, чтобы она не перелилась через край. Так и с моими воспоминаниями. Но если я слишком уйду в свое прошлое , то они могут поглотить меня. Как сквозь прореху в корабле может хлынуть океан и утопить корабль в пучине. Но кому, как не тебе, знать, что нет ничего более ненадежного, чем однажды залатанная прореха, - усмехнулся Шурф, отпивая глоток камры и облизнувшись. И Макс вспыхивал краской на лице практически сразу, когда видел призрак Рыбника в этих глазах. Уж с этим парнем они были знакомы более чем близко... - Потому, Макс, я благодарен тебе, что ты составляешь мне компанию в такие дни. Только тебе я могу доверить себя, - холодная сухая рука накрыла ладонь Вершителя в доверительном жесте, и парень невольно вновь уставился на завораживающую вязь рун на ногтях Истины. - Всегда пожалуйста, я рад, что ты так мне доверяешь, - улыбнулся он в ответ и пропустил момент, когда Лонли-Локли приподнялся со своего места, касаясь губами лба сумасбродного друга. И вроде бы простой и невинный жест... Но от него все равно теплело: не так часто Шурф проявлял на публике нежность, даже если они сидели в самом дальнем углу, окруженные зыбким мягким светом, и не привлекали внимания ни одного из немногочисленных посетителей. - Что ж, я могу позволить себе рассказать тебе еще пару сказок, Макс, - как ни в чем ни бывало, Шурф взял в руки чашку, отпивая ароматную жидкость, и Смерть наконец позволил себе выдохнуть, отвлекаясь от бликов, игравших на радужке своего коллеги - не то лукавых, словно пресловутые черти в омуте, не то веселых, словно отражение скрытой под масками сущности этого удивительного человека. - Уж тебя, Шурф, я могу слушать бесконечно, - рассмеялся он и вновь погрузился в старинные сказки, бывшие когда-то обыденными событиями. Лишь бы вечно слушать этот голос, такой любимый и родной, раскрашивающий Вечность, словно цветными карандашами. И Макс бы променял все известные ему миры на этот маленький столик, неяркий свет и своего самого близкого и любимого друга, пусть и не обладающего способностями Вершителей, но создающего своими словами настоящие миры, принадлежавшие только им двоим.