Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

Луукфи всегда был рассеянным малым. Про это знали все, кто хоть раз видел Мастера Хранителя Знаний. Высокий, неловкий, с мальчишеской улыбкой и наивными глазами, вечно что-то роняющий и безумно любящий своих буривухов, словно родных детей, которых у него не было и с такой работой и не будет. Порой казалось, что он даже о своей жене не вспоминает, пока его драгоценные мудрые птицы не напомнят про нее. Парень, который мог по рассеянности послать зов в другой Мир - и получить ответ. Но в одном он был уверен: он засыпал в своей постели. Просто потому что в Мире Стержня не могло быть такого пронзительно-синего высокого неба, полного незнакомых созвездий и туманностей, таких ярких, что они заменяли луну, оставляя глазам достаточно света, чтобы рассмотреть все вокруг в зыбком полумраке, скрывающем четкость линий в россыпи цветных пятен. Не могло быть такого белоснежного песка, похожего на снег горных вершин, не могло быть такой высокой травы бирюзово-зеленого цвета, колышущейся морем от едва ощутимого ветра, до самого горизонта, куда хватало взгляда. Не могло быть такого свежего, чистого воздуха, пропитанного солью и йодом, такого нежного и ласкового ветра, зарывающегося в волосах невидимыми пальцами. Потому что не могло быть и этого холодного, бархатного, черного моря, ласкающего ступни ледяным шелком и вызывая стаи мурашек по телу. Отличие неба от моря было только одно - в море не было звезд, да и то - какие-то мелкие странные существа выплывали иногда на поверхность к волнам и будто бы отражали небесные светила, как живые их воплощения. Потому что в настоящем мире, живом, непридуманном, не могло быть этих удивленных глаз, серебристо-серых, как лед, и все равно по-кошачьи мерцающих, как у любого угуландца. Прямо на песке сидел человек, который никак не вязался со своей реальной версией, похожей на ледяную статую. В этих глазах вся гамма эмоций захлестывала морем, делая непривычно юное лицо практически мальчишеским, растерянным и одновременно до боли радостным и живым. Это лицо изменялось, зеркалом дополняя все эмоции парня, а не застыло восковой маской. Эти губы кривились неловкой, но радостной улыбкой, словно бы ее владелец не верил своему счастью, и от этого у Луукфи щемило сердце. Он смотрел, пил этот взгляд, не мог насытиться, впитывая каждую черточку в себя и стараясь запомнить. Хоть во сне он такой... Пэнц делает шаг к сидящей на песке фигуре, и предательские ноги скользят по сухому сыпучему песку, напоминая, что даже во снах он остается собой. И за мгновение до того, чтобы вытряхивать из своей странной белой одежды такой же белый песок, он чувствует, как худые, даже костлявые сильные руки подхватывают его, не дав упасть. - Ты в порядке? - а голос все такой же, узнаваемый, родной, но до тихого безумия живой, полный таких теплых ноток, что сердце пропускает удар и на глаза невольно наворачиваются слезы. - Луукфи, как ты сюда попал? - нотки любопытства и удивления заставляют Мастер Хранителя Знаний вспоминать. - Я уснул, - честно и искренне ответил парень, всматриваясь невольно в знакомые черты и ища лишние подтверждения, что это сон. - А где мы? - Вот как, - тонкие черные брови взлетают к высокому лбу, и его собеседник качает головой, слегка недоверчиво, но все же удивленно. - Что ж... мы снимся друг другу. По сути, делим один сон на двоих. - Такое возможно? - Луукфи даже моргать боялся, чтобы это чудно видение не развеялось. - Возможно. Впрочем, я рад, что ты пришел в мой сон. Иногда тут слишком одиноко для одного человека, - неожиданный собеседник улыбнулся, и в какое-то мгновение Мастер Хранитель Знаний и забыл даже про своих буривухов, про весь внешний мир, оставшийся за пределами осколка чужой реальности. На какой-то момент он захотел, чтобы странный, удивительный, "разделенный на двоих" сон никогда не заканчивался. Но он не Вершитель, а потому рассвет рано или поздно придет в Ехо и разбудит их обоих. Лонли-Локли, Истина в последней инстанции, непогрешимый, холодный и спокойный, словно лед, предстал перед ним таким, каким никогда еще не был. когда-то Макс по секрету рассказывал ему, каков истинный облик Шурфа. Юный, безмятежный и бесконечно счастливый мальчишка, свободный, словно бы окрыленный. Казалось, и правда, под этой свободной белой рубашкой скрывались большие крылья, как у гигантской чайки. И вот сейчас отпустит и взлетит безудержной белой птицей, вскрикнет тоскливо, отчаянно, словно в тоске о несбывшемся... И после вернется нечаянно на городские крыши, будто и не было ничего. Но он все равно оставался рядом, невыносимо юный, словно они мальчищки-ровесники, сбежавшие с последней лекции в Королевской Школе. Усадил на песок, словно фарфорового, и сел рядом, так близко, что можно чувствовать тепло второго тела в тех жалких нескольких сантиметрах от себя. Он неотрывно смотрел на море, туда, где чернильная граница воды сливается с гранью темного ночного неба. Этот странный, волнующий, пугающий сон сейчас принадлежал только им, и Луукфи, краем глаза наблюдая за своим коллегой, не мог им налюбоваться, словно бы если он отведет взгляд, то окружающее пространство рассыпется осколками в тот же момент, когда он, видящий только истину, потеряет веру в придуманный, удивительный и нереальный сон. Заставь себя поверить, что это правда, - и действительность вокруг Пэнца каким-то удивительным образом подстроится под его уверенность или заблуждения, в плену которых он порой пребывает. И то, что казалось невозможным, станет явью. - Тебя ведь не может быть здесь, - едва слышно произнес вдруг Шурф, помрачнев, и в серебристых глазах словно бы на мгновение погасли все звезды. Луукфи посмотрел внимательно на своего друга и... закрыл тому рот ладонью, зажмурившись и отгоняя от себя невысказанную мысль. Он прекрасно знал, что Истинная Магия, Темная сторона, Изнанка - все это принадлежало не ему. Хранитель Знаний принадлежал только своему родному миру, зная о других только от путешественников между Мирами. Он все это знал. И так не хотел вспоминать и осознавать это. Не сейчас. - Не сейчас, - сорвалось с его губ, и он почувствовал, как Лонли-Локли кивнул, едва ощутимо улыбнувшись. Сейчас он просто хотел видеть мир таким, каков он есть, и если сейчас весь мир сжимался до пустынного пляжа, шума прибоя и этого улыбающегося, помолодевшего на сотню лет мужчины с лучистыми серыми глазами, то пусть так и будет. И в какой-то момент он понял, что попал. Крупно, бесконечно, неотвратимо, словно в водоворот времени. Если честно, в роду у Луукфи никогда не было даже намека на кейифаев, в отличие от того же Шурфа, неотрывно смотревшего на вцепившегося в него с отчаянным растерянным взглядом Хранителя, словно бы ожидая, что предпримет сошедший с ума от собственных эмоций Пэнц, не слишком отдававший отчет самому себе в действиях. А тот не мог не смотреть - и не видеть, как звезды падают и гаснут в этих глазах сияющими вспышками. Не ощущать, как в груди взрываются целые Вселенные, разлетаясь космической пылью в доли секунды. - Чего ты ждешь? - на грани выдоха прозвучал вопрос - и неизвестно, чьи губы его произнесли, кому принадлежало это последнее предложение. Луукфи не знал, кто первый потянулся к другому - слишком быстро все происходило. Но помнил, какие соленые от морского ветра и горячие обветренные губы у Шурфа. И какие холодные ладони, сжавшие эту странную просторную белую рубашку на спине, прижимая ближе к собственному телу. Помнил, какие острые выступающие лопатки на спине его ... друга? Помнил каждый позвонок, прощупывавшийся под тонкой кожей и такой же, как у самого парня, рубашкой. Помнил, как щекотали ключицы и плечо растрепанные ветром черные волосы и как острые зубы практически прокусили плечо, когда прервался поцелуй. В голове взрывались и рождались миры и Вселенные, которых никогда не существовало, и колкий белый песок практически не раздражал обнаженную спину, и черноволосая голова, окруженная бесконечным количеством звезд другого неба, с серебристыми мерцающими глазами, в которых звездопад не прекращался ни на мгновение... И их целая ночь, похожая на сбывшееся желание Вершителя, затерянная в неизвестных созвездиях и в звездопаде, рожденном в других глазах. И отчего-то Пэнц прекрасно знал, что никогда не забудет этот удивительный и непостижимый сон, потому что все это происходило настолько "на самом деле", что даже он, видящий истинное положение вещей, не мог не верить. Утро не было самым любимым временем суток Луукфи, но буривухи ложились на закате и вставали с первыми лучами солнца, а значит, нужно было торопиться и поскорее бежать в Большой Архив. Он рассеянно клюнул Варишу в щеку, по дороге перевернул стул и едва не забыл дома тюрбан. Нет, свою жену он любил - как преданного друга и прекрасную женщину. Но из головы не выходит сон, слишком реальный, чтоьы быть настоящим сновидением, слишком грустный и несбыточный, чтобы предположить нечто иное. И даже почти привычная возня с любимыми птицами не могла встряхнуть и вернуть в норму совсем расклеившегося парня, на которого уже сами мудрые создания поглядывая с тревогой своими круглыми жёлтым глазами. - Сэр Пэнц, нам нужна информация по одному из дел, связанных с Орденом Лающей Рыбы, - слишком звонкий голос Макса заставил Луукфи перевернуть на себя стакан с водой и с изумлением уставиться на своих гостей - высокую худую фигуру, завернутую в неизменно белоснежные одежды, и её отражение - невысокого светловолосого паренька с разноцветными глазами и в чёрном с золотом лоохи. - Да, одно мгновение, - Мастер Хранитель Знаний направился к нужному буривуху и полушепотом попросил птицу рассказать всю известную информацию, пригладив мягкие пестрые перья. Макс тут же обратился в слух: вот уж сумасшедший любитель старых странных историй, маленький наивный Вершитель с большими глазами и открытым искренним сердцем. И в то же мгновение Пэнц столкнулся взглядом с привычным холодным и непроницаемым Шурфом, и в ту же секунду едва не подавился воздухом, вздрогнув от на мгновение накатившего даже на него наваждения из разделенного сна. В глазах Истины, смотрящей на него внимательным взглядом, сияющим дождём падали и умирали звезды...