Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

- Нет и еще раз нет! Я не хочу идти попрошайничать конфеты в этом году! - у Макса в этот день часто было крайне паршивое настроение, и даже Мелифаро, в который раз доказывавший, что звание неумолимой кислотной радуги дано ему вполне заслуженно, обиженно поджал губы. Мрачный, взъерошенный Макс докуривал уже третью сигарету, тогда как отправленный на переговоры Девятый Том не мог даже и подступиться к ощетинившемуся иголками другу. - Но это же традиция, все дела... - пробормотал Мелифаро, нервно дергая пальцами за цветные пряди, в честь праздника ставшие практически попугайской расцветки. Все-таки увлечением неоновыми оттенками Мел когда-нибудь испортит себе волосы. Друг поднял на него тяжелый взгляд, отвечая мрачностью на непонимание и упрямство главного шутника компании. - Да ладно, если он не хочет, то потом принесем ему конфет. Думаю, улов будет неплохим, на всех хватит, правда, Макс? - ободряюще потрепала по плечу блондина Меламори, и парень благодарно улыбнулся ей: как будто он не знал, что если они соберут слишком мало конфет, чтобы разделить между всеми, они пойдут в лавку к Теххи. и та с удовольствием отсыпет своей девушке и ее друзьям приличную порцию рукодельных сладостей. Уж что у сребровласой кудесницы получалось - это камра и сладости. А сожженные в голубом пламени спагетти помнили все и не подпускали леди Шекк к плите ближе, чем на три метра. - Передавай "привет", - кивнул Макс, пока Блимм утаскивала Мелифаро почти что на буксире, и вытащил еще одну сигарету. - Не многовато? - белоснежная тень Лонли-Локли появилась в проходе практически бесшумно, отчего блондин невольно выронил "палочку смерти", как их звал Шурф. Парень с тяжелым вздохом провел по лицу ладонью: за три года он так и не привык к таким бесшумным появления. Как-будто к ним вообще можно было привыкнуть. Вот кого надо рядить в привидение, а не вечно смущающегося и мнущегося в стороне Луукфи. - Не то настроение в этом году. Боюсь, если я буду приходить к людям в таком состоянии, меня будут просто выгонять с порога и звать полицию, - виновато усмехнулся Макс и, поцеловав колдующего над чаем Шурфа в щеку, ушел к себе в комнату. Брюнет прислушался к тяжелым неритмичным шагам и покачал головой: в таком состоянии даже гениальный писатель не свяжет ни строчки толково. И кинул в заварник пару пучков ромашки. *** Как ни странно, Макс таки сумел войти в рабочую колею и уже несколько часов строчил что-то на ноутбуке в своей комнате. Уже смеркалось, ряженые вовсю сновали по улицам, празднуя наступление Самайна и пугая особо удачными костюмами прохожих. Шурф накинул на колени плед и направил свет лампы на книгу. Читать на окне было еще не холодно, так что подхватить простуду не грозило: теплая погода радовала их в этом году даже в конце октября и угрожала продержаться до декабря. А на окне он давно обустроил себе уютное логово в виде пары подушек и пледа на коленях. И книжная полка практически под боком: всего-то протянутая рука да безукоризненное знание содержимого полок. В этот вечер было приятно сидеть с чашкой ромашкового чая да с тяжелой книгой с кожаным переплетом, в которой на стилизованных под старину страницах были написаны традиции Самайна, его превращение в современный праздник, страшные сказки и легенды, которые были как нельзя кстати к этому неожиданному празднику. Так тепло и уютно несколько часов провести за хорошей литературой, и брюнет даже и не заметил, как засиделся за книгой практически до полуночи. В дверях раздался грохот, и Лонли-Локли поднял голову на шум, сдвигая очки на самый кончик носа. Он, конечно, не мог сдержать добродушной усмешки: сколько бы раз юноша ни видел эту очаровательную картину, а умиление она вызывала у него каждый раз. Потому что смотреть на Макса в его смешной черно-золотой пижаме-кигуруми, напоминающей небезызвестного Умбреона, переминающегося на пороге и покачивающего головой из стороны с сторону, - слишком забавно. Макс не умел быть взрослым, впрочем, хоть кому-то из их компании это шло, кроме Мелифаро. - Макс? - негромко позвал парня Шурф, однако тот лишь мотнул головой, позволяя светлым прядям сползти на лицо и на закрытые глаза. все это вызывало только слегка удрученный вздох: будить лунатика себе дороже, благо, писатель никогда не был агрессивным, а порой даже прислушивался к тому, что ему говорили из внешнего мира. И довольно быстро успокаивался и снова ложился спать, не успев навредить ни себе, ни окружающим, что обычно невольно было у всех, страдающих этим недугом. Макс, покачиваясь, прошел всю комнату широкими шагами, схватил свое кресло-подушку и подтащил к низкому подоконнику рядом с Шурфом. Он проделывал так далеко не один раз, вот только... - Объясни мне, какой смысл спать в Хеллоуин, если ты в эту ночь все равно лунатишь? - с легкой усмешкой поинтересовался Лонли-Локли, перебирая спутавшиеся светлые пряди у устроившегося головой у него на коленях парня. Тот, разумеется не ответил: спал сном младенца, разве что урчал во сне, как кот, обнимая колени своего парня даже сейчас. За окном всходила полная полная луна, освещая улицу, где последние любители конфет и проказ уже возвращались домой, хвастаясь своим уловом. А в квартире Шурфа и Макса ночь мягкой поступью передвигалась из комнаты в комнату, гася все звуки, кроме дыхания задремавшего на подоконнике брюнета и полулежащего на его коленях блондина. *** - Ты знаешь, мне приснился удивительный сон... - О празднике? Самайн, кажется, если я правильно помню. - Именно! Мелифаро был, как обычно, в своих цветных лоскутьях, да и Меламори... Подожди-ка... - Говорят, грань между мирами в этот день особенно тонка, и можно увидеть другие реальности, встретиться с неожиданным, неизвестным и мистическим. Ты подарил мне в том мире очень хорошую книгу.