Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

- Не смотри, малец! - ветхая старушка одернула заглядевшегося на заснеженное поле внука. Мальчишка, лет восемь, не боле, с усилием отвел взгляд от края черного древнего леса, откуда слышалось громкое лисье тявканье. - Но ведь это всего лишь лисы, бабушка, - попытался было возразить мальчик, но старушка шикнула на него и лишь один тревожный взгляд кинула, тут же платком закрывая глаза и вздыхая. - Негоже смертным вмешиваться. Там лисьи боги милуются, - полушепотом откликнулась бабушка и потянула внука в избу, от греха подальше. Гляди, и не заметят божества, что внук старой ведьмы заприметил их: простой люд и знать не знает, слыхом не слыхивает о богах-то этих. А вот даром волшебным наделенные прятать свое знание да видение должны, чтоб не прогневались кицунэ. А что лисам-то тем? Покой, холод и довольство, и бегут они, двое, белый да черный, зиме радуются, снежной да пушистой. Знает ведьма, что как покажутся у кромки леса они, так быть настоящей зиме, с лютыми морозами, с метелями и сугробами. Но и весна будет - любо-дорого смотреть! Любят лисьи боги весну-то, хоть зиму на пушистых своих хвостах приносят. Кицунэ они, лисы-оборотни, хранители да покровители, озорные, но зла не причиняющие смертным. Черный лис, он впереди всегда. Игривый, быстрый, будто ветерок, звонко лает, друга своего зовет. Белый лис спокойный, неторопливый, как падающий снег, и шерсть его - что жемчуг и серебро. А друг его чернотой ночной да золотом вьется вокруг, неугомонный. И бегут они хвостом к хвосту через поле к широкой вечной реке, бесшумно, практически не оставляя следов, дабы испить стылой воды, пока не сковал ее крепкий зимний лед, из реки, что через весь мир течет, от одного его края до другого. - Нам стоит поторопиться, если мы хотим до вечера вернуться, - миг - и вместо черного кицуне на берегу юноша, глаза колдовские зеленые щурит да черное кимоно поправляет на худых плечах. - Из года в год все повторяется. Разве мы хоть раз опаздывали, - высокий мужчина, черноволосый да сероглазый, останавливается рядом, сбросив личину зверя, и одежды его белее облака, чище снега. Разнятся они, как безлунная ночь и день ясный, как твердь земная и небесная, как зима пушистая да лето безудержное. А все вместе, из века в век, так или иначе сходятся, будто самой вечностью повязанные, переплетенные. - Макс, - лишь с укором качает головой белый лис, когда его черное отражение с волосами цвета летнего пшена бежит босиком по льду, рискуя упасть в реку, но не страшит это беспечного бога, лишь сильнее горят глаза зеленым чаровничьим огнем да видны длинные ноги в подоле черного кимоно, полами, будто крыльями вороньими, по воздуху полощущего. Со смехом опускает Макс руки в холодную воду, пригоршнями набирает, пьет жадно, глубокими глотками, не замечая будто мороза: так же светла и бела его кожа, как лепестки шиповника - ногти, губы краснее дикой летней земляники. Смеется черный лис, и вторит ему усмешкой снежно-белый, своими губами собирая с губ друга своего сердечного хладные капли речной воды. -Нравится же тебе, Шурф, вместо речной воды меня пить, - лукаво шепчет Макс с улыбкой, едва касаясь губ кицунэ. Сколько следов они вместе запутали, сколько раз гончих псов обманывали, посланных богами за шкурами возлюбленных, сколько раз они хвостом к хвосту бежали по белой пустыне - и вечности не хватит сосчитать. Искали друг друга в других временах и реальностях - по колдовским глазам, цвет меняющим, по запаху снега и холодной речной воды, по улыбке шальной и шалой. И тепло им было вдвоем, грели шкуры лисьи, когда оборачивались они зверями вновь, грели тела человечьи, огненный танец творя в тишине ночной, древний, как сами божества лисьи, к которому и слов не нужно, и кровь горячит не хуже напитков горьких да пьянящих. Горели да не сгорали, лишь барабанами языческими стучала кровь по телу, истома накатывала, тягучая и сладкая, как цветочный мед, и мысли улетали далеко-далеко, не в здешние края, пока сплетены были руки да ноги в клубок - не распутать, не разорвать. Не отпускают они друг друга, бегут по снегу навстречу, свободные, живые настолько, что это почти преступно, и нет им самим ни конца, ни края, половинкам сущего... *** - Кицуне - лисы-оборотни. В моем мире считалось, что они - слуги богини Аматэрасу... Это верховное божество, как Великий Магистр, только совсем Великий, создатель всего сущего, - Макс честно пытался объяснить Лонли-Локли особенности японской мифологии с её хитросплетениями, пусть и сам не слишком много знал и помнил по обрывочным статьям из Википедии. И с чего бы ему интересоваться духами, да и откуда бы слышал он это слово? - Интересные сны тебе снятся, Макс. Вот и хочу больше понимать их, - неожиданно честно откликнулся на невысказанный вопрос Мастер Пресекающий Жизни, а заинтригованный Вершитель весь день честно пытался вспомнить, что же ему сегодня снилось, что оно вызвало на губах Шурфа настолько лукавую улыбку. Но помнил только запах речной воды и снега, смешавшегося со вкусом холода на губах.