Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

До встречи с королем Гуригом оставалось всего ничего, когда в залитом солнцем коридоре перед тронным залом Макс увидел до боли знакомую белую фигуру мысленно чертыхнулся. - А вот и ты, - Шурф, разумеется, был бесподобен, вот только сейчас его присутствие внушало скорее ужас, чем благоговение. Кажется, Джуффин, подобравший упавшего в другой мир мальчишку, что-то упоминал о двойственной натуре одного из обитателей Ехо... Но до встречи с Рыбником Вершитель даже и задуматься не мог, что тем смертельно опасным существом может оказаться Лонли-Локли. - Я не хочу с тобой сражаться, Шурф, пропусти меня, - Макс выдавил из себя дружелюбную улыбку: в конце концов, он действительно не стремился даже ранить своего первого и, возможно единственного дорогого человека в Ехо. Даже когда узнал, зачем действительно нужен был этому странному, удивительному и ни на что не похожему миру, который успел полюбить - вместе с добродушно-грустным Джуффином, смешливым и беззаботным Мелифаро, ослепительной Меламори и её подругой-призраком Теххи, тихим затворником Луукфи, даже обозленный Лойсо, вспышкой света мелькавший где-то на грани видимости и шептавший о том, что Ехо уже не спасти, был по-своему дорог юному Вершителю. Но он не был готов, что по его душу действительно пошлют белоснежного воителя. Шурфа. Нет, Рыбника. - Макс, я не могу, слишком многое будет поставлено под угрозу, если ты навредишь Гуригу, - в голосе ледяного Хранителя сквозило сожаление, но глаза - и зрачок, и радужка, и белок - уже чуть заметно мерцали оттенками маревой синевы. На мгновение дыхание перехватило от привычного ощущения восторга и опасности стоящего перед ним мужчины: отчего-то парень слишком любил, когда сквозь ледяную маску проглядывало сдержанное холодное безумие, а покрытые изящной вязью рун руки поднимались в удивительном и обманчиво трогательном жесте, чтобы пресечь неугодную жизнь. Если бы ранее кто-то спросил Макса, боится ли он смерти, он бы ответил утвердительно. Сейчас юноша больше склонялся к тому, что влюблен в свою персональную Смерть, как мальчишка, впервые и без оглядки. И все еще хранил надежду, что ему удастся переубедить своего дорогого друга. Доказать, что он никому не желает зла. Шурф не зря был самым грозным воителем Ехо, с ним не мог сравниться практически никто, несмотря на то, что он сражался редко и довольно неохотно: знал, что никому из его мира не устоять, если Рыбник атакует в полную силу. Вот только их нечаянный гость, за плечом которого он видел золотой призрак Лойсо, окутанный песком и лепестками, никаким правилам и не думал подчиняться, как и всегда. Охваченный своей решимостью, пахнущей кроваво-алым, с сочетанием всех цветов в глазах и отчаянной мольбой в словах, он был тем самым исключением, которое было куда сильнее, куда умнее и ловчее, чем Лонли-Локли, однако не желало поднимать руку на белого стража, да еще и попыталось как-то... доказать свою невиновность и чистоту помыслов? А мог ли он действительно быть настолько безобидным, как пытался себя показать? Шурфа это злило. И восхищало. Битва набирала обороты: уже белоснежная фигура с копной черных волос была окутана синим сиянием, маревом окружающим его тело, а его противника заволокло, будто щитом, красноватой дымкой, отражающей алыми искрами колющие холодом атаки жидкой энергии. Искры сыпались от соприкосновения двух противоборствующих энергий во все стороны, и если тренированный и кране сильный воин только разминался, то Макс уставал уклоняться, и его движения становились более хаотичными, смазанными, резкими, на лбу проступила испарина, а руки начали мелко дрожать. И это решило исход битвы. Всего один взмах, чтобы защититься от слишком резкой и сильно атаки - и щит разлетается искристыми острыми осколками. В глазах Шурфа - изумление, боль и неверие; белоснежная одежда окрасилась кровью от глубоких осколков, вонзившихся шрапнелью и разворотивших грудную клетку. В глазах Макса - неверие и ненависть к себе. Он только и успевает, что подхватить падающего противника, баюкая на руках, словно ребенка, пока синее марево растворялось в воздухе вместе со стихающим, прерывистым дыханием Лонли-Локли. - Я всегда знал, что именно ты меня убьешь, - с непонятным одобрением произнес белый страж, усмехнувшись бледными, практически синими губами. - Дурак, почему ты не отступил? Я же сказал, что не хочу с тобой сражаться, - по щекам Макса текли слезы, а он даже не замечал этого, продолжая держать в объятиях своего дорогого друга, в уголках губ которого собралась странная мерцающая жидкость, заменившая кровь жителям этого. Шурф смотрел странно-тепло, с мягкой нежностью, которую было бы сложно предположить в непоколебимом одиночке, страже этого места и защитнике. Слишком много было не сказано, слишком много - между строк, в касаниях, улыбках, взглядах. Они столкнулись нос к носу в этой войне, и у них не было выбора, видимо. Судьба приказала им... Но ведь любую судьбу можно обмануть? Любая судьба может быть изменена, и ничто не предопределено? Возможно, в этом мире... Он не пойдет дальше. Не так. Не может сказать Гуригу, что к нему пришел не человек, страстно желающий выбраться и подарить всем возможность жить так, как они того желают, а не по законам заколдованного подземелья-Ехо. Не мог посмотреть ему в глаза, когда кровь Шурфа жжет кожу, а сам белоснежный страж не увидит синего неба его родного города, не улыбнется самыми уголками губ и не спросит у Макса, какой кофе тот предпочитает пить во время завтрака, не проворчит, что такое обилие сахара рано или поздно приведет его к диабету... Этот мир с момента гибели Лонли-Локли свернул не на тот путь. Макс вытирает слезы, наблюдая, как тело Рыбника рассыпается синими огоньками, и поднимается, чувствуя в груди непривычно сильное жжение собственной решимости. Решимости все исправить, изменить, уберечь. Не терять дорогих для него людей. Не терять любимых. - Перезапустить, - раздаётся голос Вершителя по залитому солнцем коридору. И мир послушно перерождается. Где-то в заснеженном лесу Шурф делает судорожный вдох и вновь открывает глаза. В этот раз Макс все сделает правильно.