Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

Шурфу очень нравилось наблюдать за жизнью Макса. Макс был удивительным - слишком живым по сравнению со всеми окружающими Лонли-Локли, и каждое его действие буквально дышало жизнью и красотой. Все бы хорошо, но когда жизнь персонажа кажется куда реальнее, чем окружающие люди, это ведь ненормально? Ведь верно? Можно ли влюбиться в нарисованного руками писателя персонажа? Шурфу казалось, что да. Порой он видел сквозь страницы облик этого человека. Ему казалось, что это - молодой мужчина неопределенного возраста, от двадцати пяти до тридцати трех; он порой забывает бриться и ходит со щетиной, пьет по утрам обжигающий, горький кофе, обязательно молотый, и показательно кривится от растворимого из стаканчиков. К слову, сам Шурф предпочитал именно кофе из автоматов, щедро сдобренный молоком и сахаром (*), и не понимал, как можно пить такую горькоту. Впрочем, это было всего лишь его личное, субъективное мнение, а не "истина в последней инстанции", как обязательно пошутил бы на этот счет Мелифаро, не отрываясь от прорисовки деталей на планшете. Лонли-Локли казалось, что Макс - тот самый, из книжки, - обязательно должен быть русым, с легкими оттенками рыжего, и при этом лохматым, как бобтейл или бородатый колли: на грани приличия, когда волосы уже можно завязывать в куцый пушистый хвост, а в вечно взъерошенной густой шевелюре воробьи не стремятся свить гнездо. У него должны быть широкие ладони и длинные пальцы с вечно искусанными ногтями, любовь к крепкому, нездешнему табаку и ироничная усмешка, не лишенная как добродушия, так и жесткости. И в одежде Макса обязательно - почему-то это казалось настолько важным, что Шурф даже записал в своем ежедневнике, - обязательно должно быть сочетание черного и золотого. Черная длинная рубашка - или плащ? - с золотым узором. Старомодные туфли с удлиненными носками. Свободные штаны все того же темного, мрачного цвета. И сам мужчина представлялся если не худощавым, то вполне себе поджарым, как тренированная гончая. Макс в представлении Шурфа был очень красивым - той необычной мужской красотой, которой нет в эталонах и не найти в Палате мер, но которая все равно цепляет глаз и располагает. Дело ли в обаятельной улыбке, манере речи, переданной автором с тончайшими нюансами, таинственности персонажа или отличающемся взгляде на различные вещи. К слову, Шурф никогда не мог определиться, какой же цвет глаз у его любимого персонажа: ему казалось, что любой цвет идеально подойдет к Максу, даже если такого не существует в природе. Или же дело было в том, что ни один не мог подойти мужчине настолько, чтобы стать постоянным? В любом случае, Лонли-Локли честно пытался представить, какой мог бы быть цвет у радужки его любимца, даже пытался зарисовать в цвете - и каждый раз приходил к выводу, что не может остановиться на едином варианте: радужка оставалась карандашным наброском со штриховкой. Разумеется, окружающие не могли не заметить перемен в своем друге и коллеге. Даже Джуффин смотрел на подопечного с интересом и любопытством: в кои-то веки, когда Шурф брал в руки книгу, он выглядел не холодным Снежным Принцем, который режет своими скупыми точными словами хуже, чем отточенными ножами. Ходячая Истина - как его прозвал Мелифаро в шутку. Но Шурф только бросал холодный безразличный взгляд на коллегу и зарывался с головой в предоставленные посредниками юридические документы, время от времени прикусывая край механического карандаша и делая пометки в местах, где условия ему казались сомнительными. - Кто бы мог подумать, что наш сэр белый рыцарь влюбится в персонажа из книги, - однажды бросил Мел на кухне. Стоявшая там же Меламори лишь пожала плечами, на мгновение отвлекаясь от разговора с Теххи, но комментировать не стала. А вот белокурая писательница обратила внимание на слова дизайнера. - Ты не про увлечение Шурфа той книгой? Как ее... - девушка пару раз щелкнула пальцами и досадливо встряхнула копной почти белых волос, пытаясь вспомнить название. - "Сновидения", кажется. - О ней. Он как в руки берет эту книжку, так просто начинает светиться изнутри, - Мелифаро закусил щеку изнутри и нахмурился. - Просто признай, что ты ревнуешь нашего Шурфа к какой-то там книжке, - отмахнулась Блимм, недовольная тем, что ее собеседницу отвлекают на пустые разговоры в то время, как она пытается пригласить мисс Шекк на свидание в любимое кафе-мороженое. Мелифаро поджал губы и ретировался на рабочее место с кружкой травяного чая, очевидно раздосадованный поворотом разговора на его личные проблемы, а белокурая собеседница укоризненно качнула головой на грубость подруги. - И все-таки, почему Шурф так вцепился в эту книгу... - протянула она задумчиво, отпивая глоток молока. Впрочем, когда Меламори снова вернула себе ее внимание, вопрос сам собой вылетел из очаровательной светловолосой головки. А Шурф, так и не узнавший про этот разговор на кухне, продолжал с головой окунаться в причудливый мир, где жил Макс, и раз за разом находить новые крупицы информации о своем любимце. Он мог читать в любом месте: в метро, в поезде, в автомобиле (не за рулем, разумеется!), стоя на остановке или сидя на перерыве в офисе; за чашкой чая или полноценным обедом. Но любимым местом оставался вечерний парк, который он проходил по дороге домой. В парке всегда было спокойно. Ему хотелось думать, что мужчина не просто сидит на лавочке, а рядом с ним еще и сидит Макс, весело болтая ногами и порой жмуря разноцветные глаза. Макс обязательно взял бы себе рожок мороженого или стаканчик с кофе в ближайшей кофейне, оглядывался бы по сторонам так, что русые волосы были бы по щекам и лезли в глаза, заглядывал бы в книгу время от времени и беззлобно комментировал прочитанное. Шурф мысленно улыбался своей фантазии и с упоением вчитывался в строки, где его любимый персонаж раз за разом карабкался по лестнице собственной судьбы. Но сегодня был последний день их мимолетных свиданий: у Шурфа оставалась всего одна глава, и он знал, что скоро увлечется окончательно книгой и закончит книгу, как бы ни старался растянуть удовольствие и отсрочить неизбежное прощание с Максом. Даже перечитывание не даст ему того самого наслаждения, которое он испытывал от каждого нового предложения, в котором фигурировал Макс. Сейчас молодой мужчина в книге шел по цветным мостовым несуществующего города - а как бы хотелось Шурфу, чтобы таинственный Ехо действительно существовал! Он только что вернулся из путешествия в другой мир, а потому для Мира Стержня казался пока что чем-то вроде сновидца или призрака. Порой Лонли-Локли снился Ехо - возможно, у него был шанс встретить своего любимого, если бы это реально было возможно? Но раз за разом он просто гулял по радужным камням города меж невысоких домов и призрачных проулков, похожий за полупрозрачную тень, нарисованную стеклянным карандашом невидимыми на свету линиями. Хотелось бы гулять вместе с Максом по берегу Хурона, но это не было возможно - во всяком случае вместе с ним, придуманным юношей, похожим на солнечный свет, опаляющий, жестокий и восхитительный в своем многообразии. Оставались последние страницы, и Макс внезапно остановился и поднял голову, запрокидывая ее к небу другого мира, но отчего-то Шурфу казалось, что он пересекся взглядом с разноцветными глазами, переливающимися всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками. - Не закрывай книгу, - шепот Макса звучал буквально в голове, и Шурф вздрогнул от неожиданности. - Не переворачивай последнюю страницу. Я не хочу умирать... * - "Отдай мое сердце", самый конец.