Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

Что может быть общего у оставшегося в этом мире воспоминания, души, чудом зацепившейся, как последний желтый лист осени за ветку, и у веселого ветра сновидений, рвущегося крутить флюгер волчком и танцевать среди облаков? Казалось бы - совершенно ничего. Но когда свежий ветер врывается окна Городской Полиции, продувая насквозь затхлое помещение, на губы Трикки просится улыбка, а в голове становится ослепительно ясно, словно его некогда призрачное тело пронизывали сотни и тысячи лучей солнечного света, и все пространство превращалось в зыбкое марево, будто бы Трикки прикрыл глаза и смотрит сквозь ресницы в легкой, почти неуловимой дреме, как Страж, который смотрит на оба мира, но по-настоящему не принадлежит ни одному из них. Но когда перед Нумминорихом возникали полупрозрачные, зыбкие видения, сотканные из запахов тумана, а тело едва ощутимо тяжелело, будто бы перед крепким сном, а границы вещественной реальности и пространства сновидений размывались, в голову сама по себе приходила шаловливая мысль, что стоило бы присниться этой ночью одному конкретному человеку, просто так, мимоходом, покружиться вокруг него, рассыпающегося в туман и сотканного из теплоты. Будто солнечно, будто ярко, будто бесконечно, будто не он, будто не они, будто переливистый, будто звенящий, будто разделенный, будто на двоих. Что могло связывать ветер и туман, наделенные разумом, чувствами и собственными желаниями? Возможно, один плед на двоих - пусть не один из них толком не нуждается в искусственном тепле, но уют, создаваемый столкнувшимися под пледом кончиками пальцев, искрит по коже крохотными иголочками. Приятно. Возможно, нерешенная загадка, которую бы Трикки решил и сам, но ему слишком нравится смотреть, как в глазах Нумминориха загораются искорки азарта и искреннего, неприкрытого желания решить неподдающуюся загадку. Он смотрит, как Нумми закусывает губу и высовывает кончик языка, сосредоточенно хмурясь, совсем как Максовы кошки, вертит головоломку и расцветает в улыбке - такой яркой, что нет сомнений: он нашел ответ на мучающий его вопрос. И Трикки улыбается в ответ: он рад, что эту победу они разделили на двоих. От этого он чувствует смутное, но глубокое удовлетворение. Что может их объединять? Возможно, прочитанные книги или кафе-мороженое на углу площади Гурига. Посиделки в небольших трактирах, куда неугомонный нюх приводит сэра Куту в очередном поиске интересного и неизвестного, а Трикки просто оказывается неподалеку - какое совпадение! Впрочем, это и правда было совпадением, пусть и настолько частым, что коллеги из Тайного Сыска начинали поглядывать на неразлучную пару с легкими лукавыми улыбками, будто они знали то, чего не могли пока разгадать острые умы двух мужчин. Впрочем, что ветру и туману до чужих улыбок, когда они рядом друг с другом? Они пили камру из одной кружки, сидя на покатой крыше Мохнатого Дома и молчали, глядя в небо и периодами обмениваясь взглядами и прикосновениями кончиков пальцев друг к другу, словно словами, сейчас не нужными, читая друг друга по неуловимым движениям. Нумминорих слегка наклонил голову набок, задавая вопрос. Трикки пожал плечами и кивнул в сторону неприметного облака в виде дракончика, плывущего по небу, практически не перекрывая яркие сегодня звезды. Нумминорих улыбался, прикрывая глаза и запрокидывая голову чуть выше, ища, что показать сидящему рядом мужчине в ночном небе столицы. Им было спокойно вдвоем. Ветер никогда не останавливается, гонимый своей внутренней сутью, своей сущностью. Призрак - неизменен в своей форме, будто отпечатанный во времени и пространстве след, нестираемый и неуничтожимый. Сновидение хрупко, как первый лед на лужах осенью, который может нарушить даже упавший сверху такой же первый, как и лед, желтый лист. Призрака уничтожит разве что волшебная рука сэра Шурфа и какое-нибудь отъявленно высоких ступеней колдовство. В точке равновесия между вечным движением и закристаллизированным временем остались два человека.